Запись к врачу через интернет: почему в поликлинике мне предложили «коррекцию невыбранного»

Записаться к терапевту теперь можно только через интернет. Дочь говорит — прогресс, а я полчаса в экран тыкала, пока талончик не выскочил.

Пришлось ехать на другой конец города, в нашу старую поликлинику на набережной. Там ещё лифт пахнет горелой проводкой, а на стенах висят плакаты про пользу овощей, выцветшие до голубизны.

Если направление просрочено, дверь закрывается.

Пришла заранее. Народу — никого, только дед в вязаной шапке спит у окна, да уборщица ведро таскает. Села на синее пластиковое кресло. Оно холодное, липкое какое-то.

А талончик этот, серый такой, в руках как живой гнётся. Сидишь, смотришь на него и думаешь: дождусь или опять зря пришла?

Сидишь, смотришь на него и думаешь: дойду или опять зря пришла?

— Шукшинова? Проходите, — Галина Петровна даже головы не подняла.

В кабинете всё то же самое. Очки на цепочке, стопки карт, подоконник в фиалках.

Галина Петровна — женщина хорошая, но какая-то стертая. Лицо серое, пальцы в чернилах. Начала она карту мою листать. Бумажную. Листы шуршат так сухо, будто там не история моих простуд, а гербарий из забытых надежд.

Вдруг замерла. Очки поправила.

— Лидия Николаевна, — говорит она, и голос у неё такой обычный, как про погоду,

— а к доктору из семь-б вы так и не сходили?

Я моргнула.

— К кому?

— Вам направление выписывали. В октябре девятнадцатого. Вот, штамп стоит. Специальность — коррекция невыбранного. Почему проигнорировали?

Она повернула карту ко мне. Там, на серой половинке листа, стояла круглая фиолетовая печать. И подпись: Тихонов С.И.

Справка. СНИЛС совпадает. Кабинет — нет.

— Галина Петровна, я не помню такого. И кабинета такого у нас нет.

Она вздохнула. Устало так.

— Как это нет? Между седьмым и восьмым. Вы же мимо проходили. Система сама выгружает такие направления, если человек долго в одной точке топчется. Полис же действует.

Я вышла в коридор. Ноги как ватные. В девятнадцатом году мне ведь предлагали уехать. Сестра в Кисловодск звала, в санаторий, диспетчером. Жильё, горы, воздух. А я осталась.

Не выбрала.

Толик тогда ещё был дома, обещал, что пить бросит, что дачу достроим. Я и выбрала — остаться. Оставила всё как есть. А через полгода он вещи собрал. Оказалось, дачу он для другой достраивал.

Между седьмым и восьмым — только след от двери, которой не было.

Пошла по коридору. Считаю: шестой, седьмой... А дальше — тупик и лестница вниз. Стена крашеная, чистая. Никакой двери. Только след на линолеуме, будто шкаф тяжёлый здесь долго стоял, а потом его передвинули.

Вернулась к регистратуре. Девушка там сидит, молоденькая, в телефоне что-то разглядывает.

— Девушка, а где у вас кабинет семь-б?

Она на меня даже не посмотрела.

— У такого нет.

— Но мне врач сказала...

— Женщина, — она подняла глаза, и они были такие же пустые, как тот коридор.

— Расчётные кабинеты теперь всё. Если направление просрочено, дверь закрывается. У вас пять лет прошло.

Я вышла на крыльцо. Апрель, ветер холодный, с реки тянет сыростью. В голове — эта печать. Бывает так: документ есть, печать стоит, а жизни той нет. И кабинета нет. Только строчка в карте, как укор.

Уже не выбрать.

Зашла в аптеку, купила гематогенку. Раньше Толику покупала, он любил. Теперь себе. Тихо. Вот так.

Уходит. В кармане — рецепт, который можно отоварить. И жизнь, которую нет.

А у вас в медицинской карте бывали записи, которые вы не помните? Приём, на который вы вроде бы ходили — а вроде бы нет?

Если в вашей жизни тоже случались «тихие сбои», которые не объяснишь рационально — подписывайтесь. Мы здесь собираем то, что другие предпочитают не замечать.