Путеводитель по каналу можно посмотреть здесь
****
Зина сидела рядом с Ваней на лавке, и смотрела, как ходит по дому чужая тетенька, и складывает в одну наволоку вещи Вани, а в другую наволоку ее вещи. Вторая тетенька сидела все это время за столом, и что-то писала в своем толстом журнале, с коричневыми листами.
****
Зине хотелось убежать и спрятаться где-нибудь от всего, что произошло за несколько последних дней. Только куда бежать? Тем более одной? Брат Ваня рвется уйти на фронт, вслед за отцом, но никто его и слушать не стал в сельсовете, так как ему только четырнадцать лет исполнилось.
А сегодня утром пришли к ним в дом эти люди: две женщины, и мужчина – водитель грузовой машины. И сказали, что они с Ваней, до возвращения отца с фронта, должны отправиться в детский дом, и ждать его возвращения там.
Зина представила себе «детский дом» мысленно, и у нее в голове нарисовался знакомый образ школы и одноклассников.
«Наверное, там так же хорошо», подумала она, и дала свое согласие взрослым. Но уже в следующую секунду испугалась, повернула голову и заглянула в глаза брату, запоздало подумав о том, что он, может быть, не согласиться на эти уговоры взрослых. А одна она ехать в детский дом не хочет!
****
Ваня, когда его спросили о согласии, лишь кивнул. Он не смотрел на этих людей в тот момент, а сидел с низко опущенной головой, прекрасно понимая, что эти согласия, его самого и Зины, всего лишь формальность.
Никто их не оставит одних дожидаться отца дома.
****
- Ну, что? Все? Собрались? А то нам еще в два села сегодня до наступления темноты надо успеть заехать. – Спросила старшая по возрасту из женщин. Это была та, что сидела за столом заполняла журнал.
- Да. Собрались. – Ответила за Ваню и Зину ей другая женщина, в этот момент подойдя к лавке и вручив личные вещи, сложенные в наволоки, брату и сестре в руки.
- Хорошо. Тогда выезжаем. – Захлопнув журнал, уставшим голосом произнесла старшая из женщин.
****
Детский дом оказался совсем не похож на школу. Это было длинное, двухэтажное здание, с очень широкими коридорами и маленькими комнатами. В этих комнатах, с одним или двумя окнами, жили в тесноте, по шесть -десять девочек разных возрастов.
Зину поселили в комнату к нескольким взрослым девочкам, которым было по пятнадцать-шестнадцать лет, и двум малышкам пяти и шести лет. Возраста Зины (двенадцать лет) девочек в этой комнате не оказалось.
Железные кровати с провисшими сетками, на которых каждое движение сопровождается скрипом, тонкие матрасы на них, подушки, пахнущие чем-то лекарственным, две тумбочки на всех. Вот и все, что было в этой комнате.
В туалет, расположенный в самом дальнем углу большого двора, обнесенного высоким забором, девочки обычно собирались и ходили стайкой.
В столовой на первом этаже здания давали утром и вечером кашу или макароны, приправленные отварной свеклой. Самым вкусным из всей еды, что выдавалась через окошко кухни, был хлеб.
Но этот хлеб редко доставался тем воспитанницам детского дома, кто был младше возрастом. Более старшие девочки меняли хлеб на часть своей холодной каши. И младшим ничего не оставалось, как молча расставаться с самым вкусным лакомством, получая взамен дополнительную ложку липкой каши на свою тарелку.
****
Шли дни. Зина постепенно привыкала к новой жизни по строгому расписанию. Косы ее обрезали сразу, как только привезли в детский дом, оставив волосы совсем короткими. Такими короткими, что теперь и расческа не требовалась для ухода за ними.
А Ваню и вовсе побрили наголо. Старшего брата поселили отдельно от Зины, в другом корпусе, в котором жили только мальчики.
С Ваней Зина виделась редко. Бывало, что они встречались на прогулке, да только говорить им было словно не о чем. По угрюмому выражению лица Зина догадывалась, что Ване сложно жить в новом коллективе. Может быть, даже сложнее, чем ей самой.
А однажды Ваня подошел на прогулке, сел на лавку рядом с Зиной, и произнес:
- Будет если кто обижать, говори мне. И по вечерам в туалет не ходи. Поняла меня?
- Поняла. А почему? – Спросила Зина.
- По кочану. – Как-то совсем непонятно, и словно со злостью, ответил ей брат. – Сказал не ходи, значит не ходи. Терпи до утра.
На том тот короткий разговор и закончился, так как Ваню позвали свистом к себе какие-то рослые мальчишки. Они стояли у самого забора, держа руки в карманах своих растянутых, от долгой носки штанов, с резинками на щиколотках, и смотрели на всех словно свысока.
Зина осталась сидеть одна на лавочке. Она прижимала к себе куклу Настю, и с тоской смотрела на Ваню, заметив, как те мальчишки, приняв его в свой круг, зачем-то дали ему коленом по мягкому месту (видимо, это такая шутка мальчишеская), а затем еще и на шею надавили, заставив Ваню слегка пригнуться и попытаться увильнуть, избегая этого притеснения. После этих тычков раздался дружный хохот, и все ребята пошли прочь, к низкому зданию туалета для мальчиков.
****
Зина сумела подружиться с маленькими девочками из своей комнаты. Девочек звали Таня и Маша. Вместе с новыми подружками она играла вечерами в куклы.
Втроем они собирались на одной из кроватей, и придумывали разные сказочные истории. Краем уха Зина слышала и разговоры старших девочек. Они тоже собирались то у кого-то на узкой кровати, и шушукались. Или же проводили часы напролёт возле окна. Девочки постоянно там переговаривались с кем-то из мальчиков. При этом соседки Зины по комнате, как только что-то слышали или видели за окном, вдруг начинали громко смеяться. Так громко, что Зине со своими подружками хотелось закрыть ладонями уши.
****
Вскоре второй месяц первого военного лета закончился и наступил душный август.
На ночь окно в комнате девочки все еще оставляли настежь открытым, и комары, до самого утра, вились по комнате, мешая спокойно спать.
****
С вечера Зина помазала слюной все комариные укусы и расчесы на своих руках, ногах и лице, и накрывшись с головой простыней, через какое-то время крепко уснула.
Но среди ночи что-то непонятное неожиданно вырвало её из сна.
Зина в темноте, спросонья, широко распахнула глаза и прислушалась.
В комнате были ей слышны какие-то тихие голоса, стоны, тяжелое дыхание. И все эти звуки сопровождались ритмичным скрипом сеточной, железной кровати.
И не одной, кажется, кровати…
Зина не понимала, что происходит в комнате, но так как никто из девочек не кричал, она просто затихла, так и продолжая лежать лицом к стене, укрытая с головой простыней.
Еще какое-то время вся эта непонятная шумиха продолжалась, а затем скрип кроватей прекратился, и Зина услышала разговор старших девочек с мальчиками. А затем до ее слуха долетели звуки поцелуев, шорохи одежд, хихиканья, а затем отчетливо прозвучали три довольно громких, глухих звука удара о землю. Словно что-то тяжелое выпало из окна трижды.
А после вновь шепот девочек в темноте ночи, скрип кроватей. Вскоре все затихло.
Зина еще долго лежала, прислушиваясь к тишине в комнате. Но затем сон ее все же сморил, и она уснула.
Пробудившись утром, при свете, она сразу же огляделась, желая понять, что же происходило в комнате ночью?
Но старшие девочки вели себя как обычно, и в комнате ничего не изменилось. И уже к завтраку Зина успокоилась и забыла о ночном своем страхе и волнениях.
День новый был похож на все другие дни. И следующей ночью она не слышала никаких скрипов и шорохов.
Но через несколько дней, такой же темной и душной ночью, все повторилось.
Снова приходили к старшим девочкам ночные гости. И снова слышала Зина все эти непонятные звуки и скрипы кроватей.
А когда стало тише, ее спинку кровати кто-то задел в темноте, и она замерла, трясясь от страха, когда услышала шепот одного из парней:
- Алька, а здесь кто спит?
- Это новенькая. Она малявка. – Ответила ему девочка.
- Завтра на прогулке покажешь мне ее.
Ответ соседки по комнате Зина не расслышала.
Вскоре стало тихо. Ночные гости ушли.
Зина вновь долго не могла уснуть, а те слова взрослого мальчика, который зачем-то захотел, чтобы ему ее показали на прогулке, ее волновали и даже пугали.
Не пойду я завтра на прогулку! Не надо на меня ему смотреть.
И только после принятого этого решения, Зиночка смогла уснуть, накрывшись простынею с головой.
****
Этим же летом.
Немногим ранее.
Первые недели после начала войны изменили привычный уклад жизни всех горожан. Некоторые жители стремились уехать из города, все подходящие по здоровью уходили на фронт, а еще одна часть населения меняли место жительства с связи с эвакуацией городских промышленных предприятий, на которых они трудились.
Вот и Афанасию с Лидией пришлось сорваться с насиженного годами места, и уехать на том же поезде, на котором перевозили типографию.
Афанасия на фронт не призвали, так как у него очень слабое зрение. Его назначили ответственным за организацию бесперебойной работы типографии на новом месте, и жить им с Лидией теперь придется в маленькой комнатке без окон, в подвальном помещении. С собой взять Клаву они никак не могли.
Оставшись одна, в пустом доме, Клавдия не находила себе места. Звуки сирен ее пугали, на улицах все куда-то спешили с чемоданами, держа за руки своих детей.
И Клава, наблюдая за жизнью встревоженного города через окно, каждый день думала о том, что в родном селе, на земле, ей было бы жить не так страшно, как здесь.
А мысли о детях Григория и вовсе не давали ей покоя. Её душа рвалась домой, в родные края. Словно кто-то толкал Клавдию в спину, и шептал на ухо о том, что она может опоздать, что-то не успеть сделать.
Устав от чувства тревоги и бездействия, в один июльский день, Клавдия закрыла дверь дома Афанасия и Лидии на ключ, и отправилась домой, в родное село.
Путь был не близкий. Добиралась Клава больше двух дней на перекладных, а где и пешком.
И вот, наконец-то, перед ее глазами родное село! Непривычно тихое и безлюдное.
Чтобы не травить себе душу, не стала Клавдия идти и смотреть на родительский дом, в котором давно уже живут другие люди, а направилась сразу к дому Григория. И чем ближе подходила она к этому дому, тем тревожнее ей становилось.
И вот уже знакомая калитка, и дом. Клава зашла во двор, поросший непримятой травой, и дошла до двери, оглядываясь. Двор и дом Григория словно уснули, а на дверях висел замок.
Где же все? Где дети? Где жена Григория? Где он сам?
Выйдя со двора на пустынную улицу, Клавдия прошла мимо нескольких дворов, так никого и не увидев из жителей, и остановилась возле дома Галины.
****
Постучав в окно, Клавдия вглядывалась в мутное стекло, занавешенное плотной тканью.
Неужели и Гали нет?
Но вот дернулась занавесь, и увидела Клавдия в окне лицо Галины. За прошедшие годы Галя изменилась, но взгляд ее глаз остался прежним: цепким и любопытным.
Увидев, кто к ней пожаловал, Галина удивилась, но затем кивнула головой, предлагая Клавдии пройти к дверям, а затем и зайти в дом.
****
- … Так что не знаю я, Клавочка, в какой детский дом увезли детей Любаши и Григория. Сам Григорий на фронт ушел. Дунька его, после того, как он выгнал ее несколько лет тому назад, из села уехала. Говорят, замуж вышла. А я вот… Сама видишь, на чемоданах.
Это чудо, что ты меня застала. Я ведь завтра на фронт ухожу. С санитарным поездом. Муж мой, Прохор, так и пропал. Не знаю, что с ним. Жив – не жив. Да мне уже и все равно. Я давно Григория люблю. Да только Гришенька был горазд спать со мной, а в дом хозяйкой привел Дуню. Я тогда еле пережила эту его подлость. А потом подумала-подумала, да и выкинула все его семейство из своей головы. Сделала вид, что не существует их на этой земле. Так и жила. А сейчас война. Вся жизнь на фронте. Не хочу я сидеть и дальше одна. Решила, поеду. Что всем, то и мне.
****
Клавдия в ту ночь не могла уснуть в доме Галины. Она ведь даже представить себе такое не могла: дети Любаши сейчас в детском доме!
Еле дождалась она рассвета.
Утром проводила Клавдия Галину на площади, обняла на прощание, помахала вслед платком, когда женщина уезжала на грузовике с другими добровольцами, а затем зашла в здание сельсовета.
Клавдия очень надеялась, что здесь ей помогут, и подскажут, где сейчас находятся Зиночка и Ваня.
И Клавдия, остановившись у первых же высоких дверей на своем пути, постучала громко кулаком. А после того, как услышала: «Войдите! Открыто!», дернула дверь за ручку и зашла в кабинет.
****
© Copyright: Лариса Пятовская, 2026
Свидетельство о публикации №226030900427
Мои дорогие! Главы нашей новой истории будут выходить в 07:00 по мск с понедельника по пятницу.