Прошло ещё семь лет. Те семь лет, что перевернули Россию. Анна слышала о войне, о революции, о том, что царя больше нет, что власть перешла к народу, но в их глухом городке на окраине всё это казалось далёким, почти нереальным. Люди спорили на сходах, читали газеты, которые привозили из Петрограда, но жизнь текла по-прежнему: дети ходили в школу, мужики пахали землю, бабы растили хлеб. Только тревога поселилась в воздухе — та, которую нельзя увидеть, но можно почувствовать.
Анна чувствовала её. Она выходила на крыльцо, смотрела на лес и думала о том, что там, за лесом, за горами, меняется мир. Меняется навсегда. Демьян, который всегда был спокойным, теперь хмурился чаще, подолгу сидел у окна, слушал новости.
— Что будет? — спрашивала Анна.
— Не знаю, — отвечал он. — Но что-то будет.
Надежда с мужем и детьми жила в Заречье. Она писала часто, коротко: «Всё хорошо, не волнуйтесь». Но Анна волновалась. Она знала, что в деревнях неспокойно, что раскулачивают, что люди бегут кто куда. Может, и им придётся бежать. Снова.
В конце 1917 года, когда власть перешла к большевикам, в город пришли новые люди. Молодые, в кожаных куртках, с наганами, с красными повязками на рукавах. Они ходили по домам, собирали хлеб, забирали лишнее, говорили о светлом будущем. Анна смотрела на них и вспоминала себя — такой же молодой, такой же уверенной, такой же верящей. Она не осуждала. Она знала: вера — она сильнее страха.
К ним пришли на третий день. Стучали громко, требовали открыть. Демьян открыл, спокойно, без страха.
— Кто такие? — спросил молодой парень с нашивками командира.
— Хозяева, — ответил Демьян.
— Хлеб есть?
— Есть немного. Для себя.
— Сдавайте. Надо для фронта.
Демьян посмотрел на Анну. Она кивнула. Они отдали почти всё — муку, крупу, картошку. Оставили только на неделю.
— Спасибо, — сказал парень и ушёл.
Анна закрыла дверь.
— Что теперь? — спросила она.
— Жить, — ответил Демьян. — Как жили.
Но жить становилось труднее. Хлеба не хватало, Надежда писала, что в Заречье голодно, что дети болеют. Анна хотела поехать к ним, но Демьян не пустил.
— Сами справятся, — сказал он. — А ты нужна здесь.
— Кому?
— Мне, — ответил он. — И тем, кто придёт.
Она осталась.
Весной 1918 года в городе начались аресты. Забирали тех, кто был при старой власти, кто имел деньги, кто не хотел отдавать хлеб. Анна молилась, чтобы не пришли к ним. Не пришли. Демьян был никем — бывший солдат, бывший беглый, ныне рабочий. Его не трогали.
Но однажды к ним постучали. Анна открыла — на пороге стояла девушка, вся в крови, с перевязанной рукой.
— Помогите, — прошептала она и упала.
Анна втащила её в дом, уложила на лавку. Демьян принёс воды, чистые тряпки. Девушка была ранена в плечо, пуля прошла навылет. Анна промыла рану, перевязала, напоила отваром.
— Кто ты? — спросила она.
— Никто, — ответила девушка. — Беглая.
Анна усмехнулась.
— Бывалая, — сказала она. — Отдыхай.
Девушку звали Мария, была она из местных, бежала из уезда, где её хотели выдать замуж. Шла в город, да попала под обстрел.
— Стреляют? — спросила Анна.
— Всюду, — ответила Мария. — Белые, красные. Никто не разберёт.
Она прожила у них неделю. Анна лечила её, кормила, поила. Демьян молчал, не задавал вопросов.
Когда Мария поправилась, она сказала:
— Я пойду.
— Куда? — спросила Анна.
— В отряд. К красным. Они за народ.
— Иди, — сказала Анна. — Только береги себя.
Мария ушла, и Анна долго смотрела ей вслед. Вспоминала себя — такую же молодую, такую же ищущую.
— Вернётся? — спросил Демьян.
— Не знаю, — ответила она. — Может, да. Может, нет.
В том же году пришло письмо от Надежды. Она писала, что в Заречье организовали колхоз, что мужа её назначили председателем, что дети растут, что скучают по бабушке и дедушке. Писала, что приедет, как только утихнет.
Анна ждала. Ждала всё лето, всю осень.
В ноябре, когда уже выпал снег, на пороге появился старик. Высокий, седой, в рваной шинели, с клюкой. Анна узнала его не сразу. Он постарел, осунулся, но глаза остались теми же.
— Брат, — прошептала она. — Живой.
— Живой, — ответил Николай. — Для тебя живой.
Он рассказал, что скиты разорили, что молодые ушли кто куда, что он бродил по лесам, прятался, голодал. Решил вернуться — к сестре, к людям.
— Устал, — сказал он. — Хочу покоя.
Анна не спрашивала, где он был, что делал. Она просто впустила его.
Николай поселился у них. Он помогал по хозяйству, молился по утрам, сидел под кедром. Демьян относился к нему с уважением, но держался на расстоянии. Анна была рядом. Она ждала этого столько лет.
— Ты простил себя? — спросила она однажды.
— Простил, — ответил он. — А ты?
— Я давно простила, — сказала она. — Ты мой брат. Ты всегда был со мной.
Он кивнул и заплакал.
Зимой 1919 года в городе стало совсем голодно. Демьян работал на лесопилке, но платили хлебом, а хлеба не было. Анна выменивала травы на муку, на картошку. Николай ходил в лес, собирал кору, грибы, ягоды. Выживали.
Надежда приехала только весной, с детьми, с мужем. Она похудела, почернела, но держалась. Дети были бледные, худые.
— Мы к вам, — сказала она. — Насовсем.
Анна обняла её.
— Здесь ваш дом, — сказала она. — Всегда был.
Они жили в тесноте, но не в обиде. Анна учила внуков грамоте, Надежда помогала в лечебнице, Демьян работал. Николай молился. В доме пахло травами и хлебом, и было тепло, несмотря на холод.
Летом 1920 года, когда война наконец утихла, в город пришла весть: мир. Настоящий, долгожданный мир. Люди плакали, обнимались, выходили на улицу. Анна стояла на крыльце, смотрела на лес, и слёзы текли по её щекам.
Демьян подошёл, обнял.
— Дожили, — сказал он.
— Дожили, — ответила она.
Николай сидел под кедром, смотрел на небо.
— Спасибо, Господи, — прошептал он. — Спасибо.
Анна подошла к нему, села рядом.
— Ты веришь? — спросила она.
— Верю, — ответил он. — Всегда верил.
— И я верю, — сказала она. — В людей. В жизнь. В то, что всё будет хорошо.
Он улыбнулся.
— Будет, — сказал он. — Обязательно будет.
Новая власть пришла в их маленький городок не с грохотом пушек и не с криками митингов — она пришла с бумагами. Бумаги были везде: в волостном правлении, в школе, даже в церкви, которую давно уже не закрывали, но службы в ней становились всё реже. Бумаги предписывали, обязывали, запрещали. У кого сколько земли, кто чем владеет, кто на кого работает. Анна смотрела на эти бумаги и не узнавала мира, в котором жила.
Демьян ходил мрачнее тучи. Он работал на лесопилке, но лесопилку собирались закрывать — слишком мелкое производство, не для новой экономики. Рабочих переводили на сплав леса, на заготовку дров, платили меньше, зато выдавали карточки на хлеб.
— Это надолго? — спросила Анна, когда он принёс домой первую получку — несколько засаленных бумажек, которые ещё надо было успеть обменять на продукты, пока лавки не закрылись.
— Не знаю, — ответил Демьян. — Говорят, временно. Пока не наладится.
— А когда наладится?
Он пожал плечами.
Надежда с мужем и детьми жила с ними. В доме стало тесно, но Анна не жаловалась. Она привыкла к тесноте. В лесу было просторно, но холодно. Здесь было тесно, но тепло.
Николай, брат, сидел под кедром, молился, смотрел на небо. Он почти не выходил на улицу, боялся новых людей, боялся вопросов. Анна не заставляла. Она знала: его время прошло. Он нашёл свой путь и теперь просто ждал, когда этот путь закончится.
Весной 1921 года в город приехали агитаторы. Молодые, громкие, с красными флагами и плакатами. Они собирали народ на площади, говорили о светлом будущем, о том, что старый мир рухнул навсегда, а новый нужно строить своими руками. Анна ходила на эти собрания, слушала, смотрела на молодые лица, на горящие глаза, и думала о том, что сама когда-то была такой же. Только тогда она искала Бога, а теперь они искали землю.
Демьян на собрания не ходил. Он сидел дома, чинил крыльцо, молчал.
— Ты не веришь? — спросила Анна однажды.
— Верю, — ответил он. — Только не им.
— Кому же?
— Себе, — сказал он. — Тебе. Надежде. Внукам. Им я верю.
Она не спорила.
Летом Надежда сказала, что хочет вернуться в Заречье. Её муж, Алексей, получил назначение — быть учителем в школе, которая открылась после войны. Дети скучали по деревне, по простору, по реке.
— Поезжай, — сказала Анна. — Здесь и сами справимся.
— А вы? — спросила Надежда. — Вы приедете?
— Приедем, — ответила Анна. — Как только сможем.
Они уехали в августе. Анна провожала их до околицы, стояла, смотрела вслед, и слёзы текли по щекам.
Демьян подошёл, обнял.
— Не плачь, — сказал он. — Не навсегда.
— Я знаю, — ответила она. — Всё равно жалко.
В доме стало пусто. Анна ходила по комнатам, трогала вещи, смотрела на пустые кровати. Николай сидел на своём месте, молчал. Демьян работал.
Осенью пришла беда. Николая арестовали. За что — никто не знал. Пришли ночью, стучали громко, требовали открыть. Анна открыла, на пороге стояли трое — молодой парень с красной повязкой и двое с винтовками.
— Вы Николай? — спросил парень, глядя на старика, который вышел из-за печки.
— Я, — ответил Николай.
— Есть к вам вопросы. Собирайтесь.
— Куда? — спросила Анна, загораживая брата.
— В волость. На допрос.
— За что? Он старый, больной. Он никому не мешает.
— Не ваше дело, — отрезал парень. — Собирайтесь.
Анна хотела бежать к Демьяну, но Николай остановил её.
— Не надо, сестра, — сказал он. — Я пойду. Не бойся.
Он оделся, взял клюку, перекрестился на иконы. Анна смотрела на него, и сердце её разрывалось.
— Я вернусь, — сказал он. — Молитесь.
Его увели. Анна стояла на крыльце, смотрела, как он уходит в темноту. Демьян вышел, обнял её.
— Что делать? — спросила она.
— Ждать, — ответил он. — Ничего другого не остаётся.
Николая не было три дня. Анна не спала, не ела, ходила по дому, как тень. На четвёртый день он вернулся. Старый, сгорбленный, но живой.
— Что они хотели? — спросила Анна.
— Верили, — ответил он. — Узнавали, кто я, откуда, с кем.
— И что ты сказал?
— Правду, — усмехнулся он. — Что я старый монах, который ищет Бога. Что никому не мешаю. Что хочу умереть в покое.
— И они поверили?
— Не знаю, — ответил он. — Отпустили.
Он сел на своё место, под кедром, и долго сидел молча. Анна принесла ему чаю, хлеба, села рядом.
— Ты не боишься? — спросила она.
— Чего? — спросил он. — Смерти? Я уже умер. Давно. Когда ушёл в лес. Теперь я живу. Каждый день — подарок.
Она не поняла, но не стала спрашивать.
Зимой 1922 года в городе начался голод. Хлеба не было, картошка кончилась, люди ели лебеду, кору, прошлогоднюю гнилую репу. Анна ходила в лес, собирала травы, коренья, сушила грибы. Демьян работал на сплаве, приносил рыбу, иногда — муку, которую удавалось выменять на лес.
Николай почти не вставал. Он лежал на своей кровати, молился, смотрел в потолок. Анна сидела рядом, держала его за руку.
— Ты не бойся, — говорила она. — Мы выживем.
— Знаю, — отвечал он. — Выживем.
Весной, когда сошёл снег и на пригорках показалась первая трава, Николай сказал:
— Я хочу в лес.
— Зачем? — удивилась Анна.
— Посмотреть. В последний раз.
Она не стала спорить. Они пошли вместе — Анна, Демьян и Николай. Лес встретил их свежей зеленью, запахом хвои, криком птиц. Николай шёл медленно, опираясь на клюку, часто останавливался, смотрел по сторонам.
— Здесь хорошо, — сказал он. — Чисто.
— Чисто, — согласилась Анна.
Они дошли до старой сосны, где когда-то, много лет назад, Николай оставил свои первые записи. Дерево выросло, покрылось мхом, но буквы, вырезанные на коре, ещё были видны.
— Что там? — спросил Демьян.
— Начало, — ответил Николай. — Мой путь.
Он постоял, помолчал, потом повернулся и пошёл обратно.
— Всё, — сказал он. — Теперь можно и умирать.
— Не говори так, — сказала Анна.
— Я готов, — ответил он. — Я нашёл, что искал.
Он умер в июне, тихо, во сне. Анна нашла его утром — лежал на кровати, сложив руки на груди, с улыбкой на лице.
Похоронили его под кедром. Демьян выкопал могилу, Надежда приехала из Заречья, внуки плакали. Анна стояла, смотрела на могилу, и слёз не было.
— Он там, где хотел, — сказала она. — В лесу. С Богом.
Демьян обнял её.
— А ты где? — спросил он.
— Здесь, — ответила она. — С тобой.
Летом Надежда увезла детей обратно в Заречье. Анна осталась одна. Она ходила по дому, садилась под кедром, смотрела на могилу брата. Демьян работал, молчал, не мешал.
Однажды, в конце августа, она сказала:
— Поедем в Заречье. К Надежде.
— Поедем, — согласился Демьян.
Они собрали вещи, закрыли дом и отправились в путь. Дорога была долгой, но теперь они ехали не одни — с ними был лес, были воспоминания, была надежда.
В Заречье их встретили как родных. Надежда бежала навстречу, обнимала, плакала. Внуки висели на шее, кричали: «Бабушка, дедушка!» Анна смотрела на них и чувствовала, как тепло разливается по телу.
— Здесь наш дом, — сказала она.
— Здесь, — ответила Надежда.
Они остались. Анна помогала в школе, учила детей травам, лечила больных. Демьян работал в поле, чинил избы, помогал соседям. Жизнь потихоньку налаживалась.
В 1924 году, когда умер Ленин, в Заречье приехали новые люди. Говорили о колхозах, о том, что земля теперь общая, что надо объединяться. Мужики хмурились, бабы плакали, но никто не спорил. Время было такое — не до споров.
Анна слушала, смотрела на молодых агитаторов и думала о том, что они тоже ищут правду. Каждый ищет свою.
Демьян вступил в колхоз одним из первых. Не потому, что верил — потому, что видел: так надо. Если не сейчас, то заставят потом. Лучше самому.
— Ты не боишься? — спросила Анна.
— Чего? — усмехнулся он. — Я беглый был, каторжник. Чего мне бояться?
— А меня? — спросила она. — Ты меня боишься?
— Тебя, — сказал он. — Боюсь потерять.
Она обняла его.
— Не потеряешь, — сказала она. — Я с тобой.
Спасибо всем, кто поддерживает канал, это дает мотивацию - творчеству!
Рекомендую еще рассказ, к прочтению :