Кристина выглядела как оживший фильтр из Инстаграма: идеально отполированная кожа, губы, знавшие лучшие шприцы Москвы, и взгляд, который сканировал мои часы быстрее, чем терминал в супермаркете. Мы сидели в ресторане, где шум океана в Чангу перекрывался звоном бокалов, в каждом из которых плескалась чья-то месячная зарплата. Перед ней уже стояло три вида закусок, а она с энтузиазмом изучала раздел с морепродуктами, будто пыталась найти там смысл жизни.
— Тим, ты не представляешь, как здесь ужасно готовят пасту с трюфелем, — промурлыкала она, не отрываясь от меню. — Давай попробуем лобстера? Говорят, он здесь... терпимый.
Я смотрел на неё и понимал: четырнадцать месяцев в пути, переезды на грузовых баржах и ночёвки в палатках среди малярийных лесов не подготовили меня к встрече с самым опасным хищником Бали — русской тарелочницей.
ЭКОСИСТЕМА ПАРАЗИТОВ
На Бали есть странная прослойка людей. Они прилетают сюда за «духовностью», но их чакры открываются только при виде чека от пяти нулей. Кристина была классическим представителем вида. Для неё мужчина — это не личность, а передвижной банкомат с функцией поддержания беседы.
Она думала, что я один из тех «крипто-миллионеров», которые пачками штампуются в местных коворкингах. Но она плохо изучила мой профиль. Я — ирландец с армянской хитростью, который привык считать каждый литр дизеля для своего маршрута.
Но сначала — контекст о том, как я вообще позволил затащить себя в это место.
Балийский пузырь искажает реальность. Здесь каждый второй — гуру, каждый третий — инвестор. В этой атмосфере всеобщего вранья тарелочницы чувствуют себя как рыбы в воде. Они продают своё время и красивую картинку рядом за еду и статус. Это честный обмен, если обе стороны знают правила. Но Кристина решила, что я — «сладкий лох», которому можно впарить лобстера под соусом «женской энергии».
ДИАЛОГ О ВЫСОКИХ МАТЕРИЯХ
— Ты так много путешествуешь, Тим. Это, наверное, так дорого... — она изящно отправила в рот кусок тунца.
— Дороже всего обходится вежливость, Кристина. Особенно когда понимаешь, что тебя используют.
— Ой, ты такой серьёзный! На Бали нельзя быть таким зажатым. Нужно позволять изобилиям входить в твою жизнь.
— Изобилие обычно входит в мою жизнь через труд, а не через чужой кошелёк.
— Ну, это твои установки. Мои — другие. Официант! Нам ещё бутылку того просекко.
Я улыбнулся. Это была улыбка человека, который уже видел финал этой пьесы.
Этот маршрут живёт отдельно от ваших представлений о «щедрости». О том, как я вычисляю таких персонажей ещё на этапе переписки, я написал там, где не надо укладываться в формат — | .
ФИНАЛЬНЫЙ АККОРД
Когда принесли счёт, Кристина внезапно увлеклась видом на закат. Она даже не взглянула на папку, которую официант положил между нами. Она ждала привычного жеста — хлопка кошелька и фразы «я всё улажу».
— Слушай, Кристина, — я пододвинул счёт к ней. — Я тут посчитал. Мой бургер и вода стоят 200 тысяч рупий. Твой лобстер, паста и просекко — три миллиона. Я кладу свою часть, а остальное — это твоё «вхождение в поток изобилия».
Её лицо на секунду потеряло «инстаграмный» лоск. Губы дрогнули, а в глазах появилось что-то очень человеческое — паника.
— Ты шутишь? Мы же на свидании! Мужчина должен...
— Мужчина должен быть честным. Я не подписывался на спонсорство твоего аппетита. Ты сказала, что хочешь попробовать лобстера — ты его попробовала. Теперь попробуй за него заплатить.
Я положил купюру, встал и вышел. На выходе я обернулся: она судорожно копалась в сумочке, а её «женская энергия» явно дала сбой.
ФИЛОСОФИЯ ПОТРЕБЛЕНИЯ
Почему это происходит? Потому что мы сами создали этот рынок. Мужчины, которые покупают внимание едой, и женщины, которые это внимание продают. Это не про любовь и даже не про секс. Это про нищету духа, прикрытую дорогими декорациями.
В кругосветке ты быстро понимаешь: самые ценные вещи не имеют ценника. А те, что имеют — обычно того не стоят. Русская тарелочница на Бали — это симптом глобальной болезни, где обладать важнее, чем быть. Мы разучились видеть человека за тарелкой Wagyu.
Личное становится универсальным: если ты позволяешь себе быть «едой» для другого, не удивляйся, когда тебя переварят и выплюнут. Нашёл ответ на вопрос, почему на Бали так много «просветлённых» и так мало честных людей, и он там — | .
Я шёл по пляжу, чувствуя на губах соль океана, а не вкус переоценённого ужина. Мне было не жаль Кристину. Мне было жаль время, которое мы оба потратили на эту нелепую игру в «успех».
Завтра я уезжаю с острова. Мой путь лежит дальше, где нет трюфельной пасты, но есть люди, которые делят с тобой последний кусок лепёшки просто потому, что ты — человек.
Я думал об этом весь последний месяц. Нашёл ответ — он ещё неудобнее для тех, кто привык платить за всё, кроме собственных чувств. Написал там, где говорю без купюр — | .
А теперь скажите мне: кто в этой ситуации более жалок — девушка, которая ищет бесплатный ужин, или мужчина, который платит, понимая, что его просто используют, лишь бы не остаться одному? Где заканчивается джентльменство и начинается глупость?
Тим. Сытый справедливостью. В пути без самолётов.
|