— Ты же одна, мам! Чего тебе жалко? Возьми ребёнка и не ломай комедию!
Она сказала это так громко, что женщина за соседним столиком перестала размешивать сахар и обернулась.
Мы сидели в кафе при торговом центре. Я пришла туда не ссориться. Я после работы зашла выпить кофе, потом хотела купить себе крем от солнца и шлёпанцы в отпуск. Через четыре дня у меня самолёт. Первый нормальный отпуск за много лет. Без кастрюль, без садика, без “мам, выручи”.
А Ира позвонила утром:
— Мам, давай встретимся, надо поговорить.
Вот и поговорили...
Ева сидела рядом с ней на диванчике и болтала ногами. На столе перед ребёнком лежал новый розовый круг с блёстками. Я его увидела и сразу всё поняла.
— Ты уже и круг купила? — спросила я.
— Ну а что? Ребёнок радовался, — пожала плечами Ира. — Я же не думала, что ты начнёшь выкобениваться.
Я поставила чашку на блюдце так, что кофе выплеснулся на стол.
— Ира, я тебе сказала ещё неделю назад: я лечу одна.
— Мало ли что ты сказала. Ты бабушка вообще-то.
Ева тут же подхватила, как попугай:
— Бабушка, я буду послушной. Мамочка сказала, ты просто вредничаешь.
Вот в этот момент меня обожгло. Не злостью даже. Стыдом. Потому что она уже и ребёнка успела в это втянуть.
— Ева, солнышко, иди пока посмотри пирожные в витрине, — сказала я.
Она слезла с дивана и пошла к стойке, прилипла носом к стеклу.
Я повернулась к дочери.
— Ты с ума сошла?
— Это я сошла? Ты взрослая женщина, тебе жалко взять внучку на море?
— Мне не жалко. Я не хочу брать на себя ответственность за пятилетнего ребёнка у воды, в другой стране, одна.
— Ой, началось. Давление, ноги, возраст... А как по бассейнам своим ходить, так ты молодая и здоровая.
Она говорила это с тем самым лицом, которое у неё было ещё в школе, когда она знала, что неправа, но отступать не собиралась.
— Не передёргивай. Плавать в бассейне и следить за ребёнком на море — разные вещи.
— Конечно. Просто тебе отдых важнее внучки.
Женщина за соседним столиком уже не делала вид, что не слушает. Кофе остыл. Когда на тебя давят прямо при людях, даже спорить как-то неловко. А дочь этим всегда умела пользоваться.
Если честно, всё началось не с этого отпуска. Сначала были невинные просьбы.— Мам, заберёшь Еву из сада? Я застряла.
— Мам, посиди часик, мне к мастеру.
— Мам, побудь до девяти, у Никиты совещание.
Потом это стало нормой.
Я работаю до четырёх, да. Я забирала Еву, варила ей макароны, искала её сандалии под кроватью, включала мультики, дожидалась, пока кто-нибудь из родителей явится.
Возвращалась домой в десятом часу, а у меня и свои дела были. И работа, и давление, и колени, и просто желание посидеть в тишине.
Как-то я сказала:
— Ира, давай вы всё-таки сами как-то организуетесь. Я не могу три раза в неделю жить на два дома.
Она тогда обиделась так, будто я ребёнка на лестницу выставила.
— Тебе что, внучка мешает? У тебя ж семьи нет, чем тебе ещё заниматься?
Вот это “семьи нет” я проглотила. А зря...
Через день после кафе Ира прислала мне фотографию Евы в новой панамке. Подпись была: “Ждёт море с бабушкой.”
Я ничего не ответила. Потом пришло голосовое от самой Евы. Видно, мать рядом стояла и подсказывала.
— Бабуля, я буду кушать сама, не баловаться и спать днём. Возьми меня с собой, пожалуйста.
Я выключила. Потом включила ещё раз. И разозлилась уже по-настоящему. Не на ребёнка. На дочь.
Вечером позвонил мой сын Юра.
— Мам, Ира совсем оборзела.
— Уже и тебе нажаловалась?
— Она в семейный чат это фото кинула. И подпись. Думает, если надавить всем хором, ты сдашься. Мам, только не ведись, — сказал Юра. — Ты поедешь отдыхать или нянечкой работать? У воды с пятилеткой одной — это вообще не отпуск.
— Знаю.
— Тогда скажи жёстко. И всё.
Утром я сама позвонила Ирине.
— Я Еву не беру.
— То есть как не берёшь?
— Вот так. Не беру.
— Мам, ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно.
— Понятно. Значит, ребёнок для тебя лишний. Ты её уже второй раз за неделю обламываешь. Я ей сказала, что бабушка с ней поедет.
— Зачем ты это сказала без меня?
— Потому что нормальная бабушка была бы только рада.
Я вцепилась в подоконник.
— Ира, ещё раз. Я не еду с ребёнком.
— Ну конечно. Тебе ж надо лежать. Загорать. Жить для себя.
— Да. Представь себе. Надо!
Она помолчала секунду, а потом выдала уже в полный голос:
— Эгоистка ты, мам. Самая настоящая. Тебе всё для себя. И после этого не удивляйся, что Ева к тебе тянуться перестанет.
И бросила трубку.
Вот такие разговоры у нас теперь стали. Без “мама, привет”, без “как ты”. Сразу — кто кому сколько должен.
На следующий день я собирала чемодан. На кровати лежали купальник, таблетки от давления, лёгкая кофта на вечер, новая шляпа. На кухне бурлил суп. Я как раз резала укроп, когда в дверь позвонили. Открываю.На пороге Ира. Рядом Ева. На ребёнке рюкзачок с клубникой, в руке зайчик, под мышкой тот самый розовый круг. Я даже не спросила зачем. И так всё было ясно.
— Нет, — сказала я сразу.
— Мам, не устраивай сцен. Мне срочно надо.
— Нет.
— Ну что значит “нет”? Я на маникюр записана и на работе завал. Никита до ночи почти работает.
Она попыталась подтолкнуть Еву вперёд, в прихожую. Как будто если ребёнок уже шагнул через порог, я не смогу выставить.
Я встала в дверях.
— Не смей.
— Что не смей? Это твоя внучка.
— Не смей приводить мне ребёнка с вещами без спроса.
Тут как назло открылась дверь напротив. Соседка Зина с мусорным пакетом вышла и сразу замерла. Ира, конечно, это тоже заметила. И тут же повысила голос:
— Слышите, Зинаида Павловна? Бабушка родную внучку на порог не пускает.
Зина сделала лицо “я ничего не слышу”, но не ушла. Ева стояла между нами, вцепившись в зайца.
— Уведи ребёнка.
— Нет уж. Пусть тоже знает, какая у неё бабушка.
— Ира!
— А что? Ты же не стесняешься.
Ева подняла на меня глаза и спросила:
— Бабушка, ты меня не берешь, потому что я мешаю? — спросила она.
Я посмотрела на дочь.
— Вот этого ты и добивалась? Чтобы ребёнок так спрашивал?
— Ну а что мне было ей говорить?
— Правду. Что мама сама всё придумала.
Ира вспыхнула:
— Конечно! Я во всём виновата!
— Да.
В этот момент лифт звякнул, и из него вышел Никита.Он увидел нас всех у двери, рюкзак, круг и сразу понял всё.
— Ты совсем? — спросил он у Иры.
— И ты на ее стороне?.
— Ты ребёнка куда привела?
— К бабушке.
— Как чемодан? Оставить и убежать?
И тут Ева тихо сказала, глядя на мать:
— Мам, а ты меня бабушке оставить хотела, чтобы я тебе не мешала?
После этой фразы замолчали все. Никита первым пришёл в себя.
— Пойдем домой, — сказал он дочери.
Поднял с пола рюкзачок. Молния была плохо застёгнута, оттуда вывалились детские трусики, футболка и зубная щётка в колпачке. Я увидела щётку и отвернулась. Потому что если бы не отвернулась, то либо заплакала бы, либо ударила дочь.
— Я у бабушке не останусь? — спросила она.
— Не так, зайка, — ответил он. — В гости остаются, когда зовут. А не когда привозят как мешок с вещами.
Ира всхлипнула:
— Все против меня!
— Не против тебя, — сказала я. — Против твоей привычки ломать другим планы.
Она дёрнула плечом, схватила Еву за руку и пошла к лифту. Никита задержался на секунду.
— Извините, — сказал он.
— Не передо мной извиняйся, — ответила я. — Перед ребёнком.
Вечером Ира написала мне сообщение:“Ну спасибо тебе. Теперь Ева весь день спрашивает, почему бабушка её видеть не хочет.”
Я не ответила. Хотела. Очень. Руки чесались.
Но пересилив себя, убрала телефон и стала складывать чемодан заново. После такого любой отпуск кажется уже не отпуском, а побегом.
На дне шкафа нашла старую пляжную сумку. Проверила молнии. Положила туда таблетки, очки, книжку. И вдруг увидела на тумбочке ту самую детскую щётку в колпачке. Видимо, выпала из рюкзака и закатилась под обувницу.Маленькая. Розовая. С зайцем на ручке.
Я взяла её в ладонь и долго стояла так посреди коридора.
Утром пришла Ира. Одна. Без слёз, без ребёнка, без крика. Стояла в дверях и мяла в руках ремень от сумки.
— Мам...
— Ну?
— Я вчера... переборщила.
— Только вчера?
Она поморщилась.
— Ладно. Не только вчера. Вообще...
Я молчала.
— Я думала, ты же бабушка... тебе это в радость.
— Иногда в радость. А иногда я хочу спать, читать и ни за кем не бегать.
Она кивнула, не поднимая глаз. Я протянула ей щётку.
— Забыли вчера.
Она взяла её и вдруг заплакала
— Прости.
— Иди уже, — сказала я. — У меня самолёт.
Когда я закрывала дверь, в прихожей ещё пахло её духами.
Чемодан стоял у порога, такси уже ждало внизу. Я вышла, повернула ключ и вдруг услышала, как в лифте наверху кто-то смеётся ребёнком. На секунду показалось, что Ева. Но площадка была пустая.
Только на тумбочке остался лежать розовый блестящий круг, который они вчера в суматохе забыли у меня в коридоре. Я посмотрела на него, взяла ключи и ушла.
На море я всё-таки поехала одна.
Если вам нравятся такие житейские рассказы — подписывайтесь на “Бабку на лавке”. Здесь такого добра много, и новые драмы появляются каждый день!
Приятного прочтения...