— Если твой сын будет жить у родителей, я выйду за тебя замуж.
Я даже не сразу понял, что Лера это сказала всерьёз.
В ресторане играла какая-то тихая музыка, официант нёс кому-то салат, у соседнего столика смеялись две женщины, а у меня в голове только одна фраза стучала: “если твой сын будет жить у родителей”.
— Повтори, — сказал я.
— Не делай такое лицо, Глеб. Я просто честно сказала.
— Честно?
— Да. Я не хочу жить с чужим ребёнком.
Она взяла бокал, отпила вина и посмотрела на меня так спокойно, будто обсуждала, где лучше шкаф поставить.
На столе между нами лежала красная коробочка с кольцом. Открытая.
И мне в тот момент стало стыдно. Не за неё — за себя. За то, что я притащил в дорогой ресторан свою глупую надежду и поставил её между хлебной корзинкой и салфетницей.
* * * * *
До Леры я три года жил как в тумане.
Жена моя, Наташа, умерла тяжело. Болезнь сожрала её быстро. Когда всё началось, сыну Роберту не было ещё и трёх. В последний год он чаще жил у моих родителей, чем дома. У нас дома были лекарства, капельницы, запах больницы, тихие разговоры на кухне и эта страшная привычка шептаться, будто смерть можно уговорить подождать.
Не уговорили.
После похорон мать сказала мне:
— Сынок… Что тут скажешь? Наташу не вернуть. А тебе надо устраивать свою жизнь.
Я тогда только мотнул головой.
— Какая жизнь, мам.
— Такая. Обычная. У тебя ребёнок.
— Я не смогу.
— Сможешь. Не сейчас — потом.
Она говорила и плакала, утираясь кухонным полотенцем. На плите булькал суп, Роберт в комнате катал машинки по ковру, а я сидел и смотрел в одну точку.
Потом была просто жизнь.
Садик. Больничные. Утренники. Каши. Носки, которые вечно пропадали. Машинки под диваном. Пятна от гуаши на футболках. Мои родители тянули нас как могли. Мать забирала Роберта из садика, отец чинил у меня всё подряд, от крана до сломанного стула.
Малыш рос хороший. Не истеричный, не злой. Очень ко мне тянулся.
Иногда ночью просыпался и шлёпал ко мне в комнату.
— Пап, ты не уйдёшь?
— Куда?
— Ну… как мама.
После таких слов я уже не спал до утра.
Когда мне стукнуло тридцать шесть, мать опять завела старый разговор.
— Ты ещё молодой мужик.
— Мам, перестань.
— Не перестану. Роберт вырастет и уйдёт. А ты останешься один.
— Не один. Сын есть.
— Сын — это сын. А не жена. Не путай.
Отец тогда оторвался от газеты и буркнул:
— Мать права. Только смотри не хватай первую, которая улыбнётся.
Лучше бы я его тогда послушал внимательнее.
* * * * * *
С Лерой я познакомился на свадьбе двоюродной сестры.
Я туда вообще ехать не хотел. Но мать сказала:
— Хватит уже сидеть как вдовец столетний. Надень рубашку и поезжай. Будет полезно людей увидеть.
На свадьбе я сидел, как чужой. За рулём, поэтому не пил. Смотрел, чтобы Роберт с другими детьми не снёс вазу или не полез под ноги официанту.
И тут Лера сама подошла ко мне.
— Потанцуем?
— Я не танцую.
— Может сегодня сделаешь исключение?
Улыбка у неё была уверенная. Не девичья, а такая, с опытом. Она смотрела прямо, говорила легко, смеялась громко.
В тот вечер я впервые за долгое время не чувствовал себя человеком, у которого дома только работа, ребёнок и память.
Через неделю она позвонила сама.
— Ну что, вдовец, опять молчать будем?
— Я не вдовец, я Глеб.
— Вот и отлично, Глеб. Завтра после работы свободен?
Свидание у нас было в парке. Там, где я когда-то гулял с Наташей.
Сначала мне было тяжело. Всё кругом напоминало старую жизнь. Лера это заметила.
— Ты сейчас не со мной, — сказала она.
— Прости.
— Я не обижаюсь. Я просто люблю, когда со мной разговаривают, а не молчат о прошлом.
Сказано было жёстко, но не зло. И я разговорился.
Она рассказала, что в разводе. Детей нет. Хотела, но не сложилось.
— Я, между прочим, детей люблю, — сказала она. — Просто свои не получились пока.
Вот на этой фразе я и расслабился, как дурак.
Потом она стала приезжать ко мне.
Сначала редко. Потом чаще. Роберт отнёсся к ней спокойно. Не ластился, но и не вредничал.
— Это тётя Лера? — спросил он как-то.
— Да.
— Она красивая.
— Нравится тебе?
— Не знаю...
Лера засмеялась.
— Ну спасибо, Роберт.
— Это не обидно, — серьёзно сказал он.
Она тогда ещё умилялась. Даже подарок ему привезла — конструктор.
Мать после знакомства шепнула мне на кухне:
— Хорошая. Только холодноватая.
— Мам, тебе никто не угодит.
— Мне не надо угождать. Я просто вижу.
Первый звоночек был, когда я предложил Лере остаться у нас насовсем.
Мы ужинали. На столе стояла сковородка с картошкой, салат в стеклянной миске, Роберт в комнате строил гараж из коробки от обуви.
— Переезжай, — сказал я.
Лера положила вилку.
— Пока нет.
— Почему?
— Мне некомфортно.
— Из-за чего?
— Из-за него.
— Он ребёнок.
— Я вижу.
— Так в чём проблема?
— Глеб, я с ним не могу найти общий язык.
Я потом матери это рассказал.
— Не нравится мне это, — сказала мать.
— Ты заранее против.
— Я заранее за внука.
Но я всё равно решил продолжить эти отношения.
Целый год я уговаривал себя, что надо время. Что не все сразу умеют жить с детьми. Что Роберт тоже не обязан прыгать на шею. Что Лера просто осторожная.
А потом решил сделать предложение.
* * * * *
Красивый ресторан, белая скатерть, свечка в стеклянном стакане. Я купил кольцо. Не самое дешёвое, между прочим. Долго выбирал.
Лера выслушала, как я ей говорю, что хочу семью, хочу быть вместе, хочу, чтобы всё было по-настоящему.
И выдала своё условие.
— Но если Роберт будет жить у твоих родителей, я соглашусь.
Я сидел и смотрел на неё.
— Ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно.
— То есть мой сын тебе мешает?
— Он мешает нашим отношениям.
— Он мой сын.
— А я хочу мужа, а не вечного папашу на подхвате.
Вот она. Обидная правда.
Не семья ей была нужна.
Ей нужен был удобный мужчина. Без детских соплей, кружков, больничных и сказок на ночь.
Я встал.
— Счёт я оплачу.
— Ты обиделся?
— Нет. Просто всё закончилось.
— Из-за одной фразы?
Она ещё что-то говорила мне вслед, но я уже шёл к выходу.
У гардероба мне стало совсем паршиво. Пожилая гардеробщица подавала мне пальто, а Лера в зале всё сидела прямая, красивая, с моим кольцом на столе.
И мне было стыдно до жжения в ушах. Вокруг люди праздновали, чокались бокалами, а я стоял у зеркала с лицом человека, которого только что попросили сдать собственного ребёнка “на хранение”.
Домой я не поехал. Поехал к родителям.
Мать открыла в старом халате, с полотенцем через плечо. На кухне пахло жареной рыбой.
— Что случилось?
— Где Роберт?
— Спит уже.
— Мам… Она сказала, чтобы он жил у вас.
Мать медленно села на табурет.
— Вот как.
Отец вышел из комнаты, застёгивая рубашку.
— Кто сказал?
— Лера. Если, говорит, Роберт будет жить у вас, она за меня выйдет.
Отец даже не выругался. Просто подошёл к окну, постоял спиной и сказал:
— Вот и вся любовь.
Мать всхлипнула.
— Сынок… Что тут скажешь? Наташу не вернуть. Но и эту "даму" брать нельзя.
И в этот момент из комнаты вышел заспанный Роберт в пижаме с машинками.
— Пап, а почему бабушка грустит?
— Всё хорошо.
Он посмотрел на нас троих и спросил так просто, что у меня внутри всё перевернулось:
— Я тете Лере не нравлюсь? И должен тут остаться?
Вот после этой фразы у меня даже злость прошла. Осталась только ясность.
Я присел перед ним.
— Нет. Никогда. Слышишь? Никогда.
Лера звонила три дня.
Потом приехала сама.
Я как раз выходил из подъезда с мусорным пакетом. Она стояла у лавки, в светлом пальто, красивая, собранная.
— Нам надо поговорить.
— Не надо.
— Ты всё исказил. Я не просила бросить ребёнка. Я предложила удобный вариант.
— Для кого удобный?
— Для нас.
— Для тебя.
— Глеб, не делай из меня чудовище. Я просто не хочу жить с чужим мальчиком. Я имею на это право.
И тут, как назло, дверь подъезда открылась, и из неё выскочил Роберт с бабушкой.
Лера замолчала.
Мать тоже услышала последние слова.
— С чужим мальчиком? — переспросила она так тихо, что мне стало холодно.
На лавочке возле подъезда сидели две соседки. Обе сразу притихли.
Лера стояла, не зная, куда деть глаза.
Мать смотрела на неё с таким презрением, что никаких слов не надо было.
А Роберт спросил:
— Пап, кто чужой?
Соседки ахнули.
Лера развернулась и ушла. Быстро. Даже каблук на плитке зацокал как-то нервно.
* * * * *
После неё я долго ни с кем не встречался.
Работа, дом, школа, секция, родители. Обычная жизнь. Роберт взрослел. Иногда спрашивал:
— Пап, а у меня ещё будет мама?
— Не знаю, сын.
— А если будет, пусть она не будет меня выгонять.
Мне каждый раз после таких слов хотелось кому-нибудь врезать. Хотя виноват был сам — я пустил в нашу жизнь не того человека.
Через три года я познакомился с Наташей.
Да, так же звали мою первую жену. Я сначала даже вздрогнул.
Познакомились мы просто — в поликлинике. Я сидел с отцом в очереди к кардиологу, она — с матерью. Разговорились из-за талонов, потом из-за бахил, потом за жизнь.
У неё тоже была своя беда. Муж и сын погибли несколько лет назад. Говорила она об этом без слёз, но с такой пустотой в голосе.
Домой я её не тащил сразу. И долго с Робертом не знакомил.
Но когда всё-таки решился, Наташа не стала строить из себя добрую фею.
Потом я увидел на вешалке в прихожей её шарф рядом с Робертовой курткой.
И почему-то именно тогда понял, что дома снова стало тепло.
Весной мы расписались без ресторана и показухи.
Мать потом гладила на столе скатерть и шептала:
— Вот теперь все хорошо будет.
А вечером Родик принёс Наташе из своей комнаты старого плюшевого пса без одного глаза.
— Это тебе, — сказал он.
— За что?
— Чтобы ты не думала, что ты тут чужая.
Наташа прижала игрушку к себе и заплакала.
А я просто закрыл дверь в детскую. Чтобы никто счастье не спугнул.
Если вам нравятся такие житейские рассказы — подписывайтесь на “Бабку на лавке”. Здесь такого добра много, и новые драмы появляются каждый день!
Приятного прочтения...