- Это так банально, что даже не обидно, - продолжаю, откидываясь в своем кресле. — «Кому ты нужна». Методичка для неудачников. Жаль. Видимо, годы не пощадили не мою внешность, а твой интеллект. Ты деградируешь быстрее, чем я старею.
Лицо Егора каменеет. Мои слова бьют по его самолюбию наотмашь, но он изо всех сил пытается удержать лицо.
- Ты просто отказываешься смотреть правде в глаза, Люда, - жестко парирует. - Я честен с тобой. Я называю вещи своими именами, потому что нам нужен конструктивный диалог, а не истерика уязвленной женщины.
- Конструктивный? - я усмехаюсь, скрестив руки на груди. - Изволь. Конструктивно говоря, Егор, это именно тебя в твои сорок пять турнули за порог. Ты больше двадцати лет преданно таскал в зубах тапочки чужой жене, а когда сунулся в дом — получил от ворот поворот. И теперь ты прибежал сюда, поджав хвост, зализывать раны и рассказывать мне сказки о своем благородном выборе.
Егор бледнеет так резко, словно из него разом выкачали всю кровь. Оскорбление бьет в самую открытую рану. И от этого его эго, защищаясь, мгновенно возводит глухую стену ледяного, снобского высокомерия. Его голос падает до угрожающего, вибрирующего шепота.
- Ты не смеешь судить о ситуации, - цедит он, и каждое слово лязгает, как металл по стеклу. — Не опускайся до уровня базарной бабы, собирающей грязные сплетни по углам. Ты не понимаешь, что там произошло. Все совершенно иначе. И ты слишком многого не знаешь, чтобы делать выводы.
- О, я знаю гораздо больше, чем тебе хотелось бы, дорогой, - мой голос звучит обманчиво мягко, но бьет наверняка. — Например, я знаю, что твой внебрачный сын, который даже не подозревает, кто его настоящий папаша, сегодня приходил ко мне. И шантажировал нашу дочь, подставив Алину под уголовную статью.
Тишина, повисшая в комнате, становится оглушительной.
Безупречная маска ледяного высокомерия трескается пополам и осыпается прямо на моих глазах. Егор отшатывается, словно я плеснула ему в лицо кислотой. Его челюсть буквально отвисает, идеальная осанка ломается. Два его тщательно разделенных мира только что с грохотом столкнулись.
- Что... что ты несешь? - хрипит он. В его сузившихся глазах вспыхивает чистый, животный ужас.
Он резко вскакивает, подается вперед, обеими руками опираясь о край стола с такой силой, что костяшки пальцев белеют, а идеально выровненные приборы со звоном сдвигаются с места.
- Какой... сын? - шипит, и в этом тихом звуке столько паники, словно прокололи туго надутую шину. - Что этот щенок сделал с Алиной?
- О, ничего особенного. Просто классический шантаж и попытка подвести нашу дочь под статью ради легких денег, — спокойно отвечаю, наблюдая, как его глаза расширяются.
Секунду он смотрит на меня остекленевшим взглядом. А затем я вижу, как в его гениальном мозгу с громким щелчком встают на место шестеренки. Паника уходит. Плечи расправляются. Он только что нашел идеальную лазейку, чтобы выкрутиться.
Я знаю его слишком долго, изучила слишком хорошо, так что могу читать как открытую книгу.
- Вот видишь... - медленно выдыхает он, и к его голосу стремительно возвращается бархатная, глубокая уверенность. - Теперь ты понимаешь, Люда.
Он смотрит на меня с мрачным, почти праведным возмущением. Идеальный актер погорелого театра.
- Тихон его испортил, - шипит, произнося имя мужа Оксаны. - Он взял мою кровь, мою генетику, и воспитал из парня гнилое, беспринципное ничтожество. Такое же жалкое, как он сам! - Егор брезгливо морщится, словно уловил неприятный запах. - Ты думала, я вгонял нашу компанию в убытки из-за Оксаны? Из-за банальной интрижки? Нет, Люда! Оксану вообще можешь оставить за скобками, она тут ни при чем.
Он делает шаг ко мне, заглядывая в глаза с такой искренностью, что мне на секунду становится смешно. Он реально ждет от меня поддержки.
- Неужели? – качаю головой.
- Это было возмездие. Тихон заслужил быть стертым в пыль за то, как он изгадил моего сына. Я обанкротил его хирургически точно. Гениально. И ты, как женщина с блестящим аналитическим умом, - тут он делает паузу, чтобы я посмаковала его комплимент, выражающий, его уважение ко мне, - Должна оценить эту партию по достоинству! Я наказывал того, кто этого заслуживал. Так что давай прекратим этот бессмысленный конфликт. Мы с тобой — команда. И сейчас, когда этот щенок добрался до нашей дочери, мы должны сплотиться, а не рушить наш идеальный брак из-за недопонимания.
Я медленно качаю головой. Смотрю на него так долго и пристально, что его безупречная осанка начинает сдавать, и он неуютно переступает с ноги на ногу под моим взглядом.
- Забавно наблюдать, как с твоим умом и вроде-бы сообразительностью, ты сам себя закапываешь, - произношу я с ледяным спокойствием. - Ты так увлекся ролью праведного мстителя, что забыл одну крошечную, но очень важную деталь, Егор. Кирилл был зачат, когда мы с тобой уже были вместе.
Он осекается. Праведный гнев на его лице мгновенно тускнеет.
А на меня вдруг накатывает прошлое. Я смотрю на этого лощеного мужчину в дорогой рубашке и вспоминаю нас других. Мне двадцать, ему двадцать два. Мы оба — официанты в хорошем ресторане. Мы оба выгрызали свое место под солнцем, сбежав из дома от запаха пота, мазей от ушибов и родительских амбиций. Я бежала от отца, помешанного на боксе, и его воспитанника Коли, которому он поклонялся и одержимо пытался сделать из него чемпиона.
А Егор бежал от отца-каратиста, бывшего чемпиона, который спускал все деньги семьи на младшего брата, лепя из него свою копию. Егор ушел из дома в шестнадцать, также как и я. В своей семье он считался предателем, не выбравшим спорт, а для меня... для меня он был родственной душой.
Его маниакальная педантичность, его желание сделать все идеально — натереть бокалы до хрустального звона, выровнять приборы — все это делало его лучшим официантом и казалось мне попыткой отмыться от грязного татами.
Мы часами сидели на кухне после смены, пили остывший кофе и мечтали о своей ресторанной империи. Я верила, что нашла свою гавань. И даже не догадывалась, что в это самое время мой идеальный парень, моя родственная душа, тайком бегал к Оксане и жил своей дешевой драмой, о которой я узнаю лишь годы спустя.
- Мы тогда еще не были в браке, - хрипловато бормочет Егор, отводя глаза. Его изворотливый ум цепляется за формальности. - Это была ошибка молодости. До свадьбы. Это не считается, Люда.
- Не считается? - я удивленно вскидываю брови. - А то, что ты тайком давал деньги на этого мальчика все эти годы — тоже не считается? То, что ты устроил своего бастарда в тот же институт, на тот же факультет, где учится наша Алина — это тоже просто ошибка?
- Я пытался сделать из него человека! - взрывается Егор, снова пытаясь натянуть на себя мантию мученика. - Я не мог просто бросить его под забором! Закрыть глаза на его существование. Но я выбрал тебя, Люда! Слышишь? Я оставил сына ради тебя!
Он выдает это с таким надрывом, словно я прямо сейчас должна упасть на колени и разрыдаться от благодарности за его великую жертву.
- Ты совсем запутался, милый, - я брезгливо морщусь. - Пять минут назад ты стоял на этом самом месте, с ровной спиной, и пафосно вещал, что Оксана — любовь всей твоей жизни. А теперь ты рассказываешь, что все дело в сыне? Ты нелогичен Егор, а для такого человека как ты, это полный фейл.
Егор тяжело вздыхает. Его плечи опускаются. Он чувствует себя в западне, пойманный на противоречиях, и ему это физически отвратительно. Его гнетет само осознание этого факта, ведь с ним подобного не могло произойти.
- Да, я хотел смягчить удар! - с досадой бросает он, проводя рукой по идеально уложенным волосам, слегка растрепывая их. - Какой мне толк от этой любви? Думаешь, я сам ей рад? Но это не помешало мне стать хорошим мужем для тебя и отличным отцом для Алины все эти годы!
- О да. Отец года, - ядовито парирую я. - Особенно сегодня, когда твой тайный сыночек пришел шантажировать твою законную дочь. Просто эталон родительской заботы.
Егор сжимает кулаки – для него этот жест означает потерю контроля над эмоциями.
- Люда, послушай меня, - он снова делает шаг ко мне, понижая голос до интимного шепота. - Сейчас не время для гордости. Мы команда. Мы всегда ей были. Ты должна понять меня. Простить этот срыв. Уверен, мы сможем все преодолеть, как делали это раньше, - он смотрит на меня тем самым взглядом, которым когда-то давно в ресторане обещал мне весь мир. - Твоей любви ведь хватит на нас двоих.
Он отворачивается к окну, тяжело вздыхает, и добавляет почти беззвучно, но в звенящей тишине я четко слышу:
- Всегда хватало.
Эта снисходительная, железобетонная уверенность в том, что я никуда не денусь, становится последней каплей. Я встаю. Медленно, грациозно. Расправляю невидимые складки на юбке.
- Ты правда думаешь, что я соглашусь быть твоим утешительным призом? - мой голос звучит так тихо, что ему приходится напрячь слух. - Моя любовь — это изысканное блюдо, Егор. И я не подаю его тем, кто привык питаться объедками с чужого стола.
Лицо Егора вспыхивает. Его эго, только что заботливо укутанное в мантию собственной исключительности, получает звонкую пощечину.
Я любила его действительно сильно. Слишком. Но Егор сделал все, чтобы уничтожить это чувство. Теперь он узнает другую мою сторону. Незнакомую для него.
- Прекрати этот дешевый спектакль! - его бархатный баритон дает сбой, срываясь на рычание. Он аккуратно поправляет манжеты на рубашке, пытаясь вернуть себе образ мудрого патриарха. - Я жду от тебя понимания, а не оскорблений! У всех бывают кризисы, Люда. Но мы взрослые люди. Мы всегда держались вместе. Мы сильные, мы с этим справимся!
Смотрю на него с абсолютным, кристальным спокойствием.
- Я — сильная, Егор, - холодно чеканю. - А ты — лишний.
Он замирает, а затем... тихо, снисходительно смеется. Это смех хозяина, который наблюдает за бунтом аквариумной рыбки.
- Лишний? Ты выгоняешь меня? Из моего дома? — он обводит рукой гостиную. - На чьи деньги ты собираешься жить, дорогая? Ты — красивое лицо моей империи. Но отели, рестораны, счета — это все мое. Ты даже счет за коммуналку не сможешь оплатить без моей подписи. Сядь и успокойся.
- Твоей империи? А как же мы команда? Снова противоречишь сам себе, - делаю наигранно-удивленное лицо. — Егор, ты так увлекся уничтожением мужа Оксаны и подготовкой к нашему разводу, что забыл главное правило – никогда не держи жену за дуру.
Он хмурится. Инстинкт хищника подсказывает ему, что запахло кровью, но мозг еще отказывается верить.
- Какому разводу? О чем ты бредишь?
- О, не скромничай. Ты набрал кредитов, чтобы топить конкурента, и повесил их на нашу основную компанию. А чтобы спасти реальные активы, временно перевел их на меня. Твой план был великолепен: заставить меня подписать брачный договор, по которому мне достается компания-банкрот, а тебе — чистые отели. А потом красиво уйти к Оксане. Я почти аплодировала, когда нашла черновики у твоих юристов.
Егор расслабляет плечи и снова криво усмехается.
- И что? Ты его подписала. Этот брачный договор лежит в моем сейфе, заверенный нотариусом. Так что перестань играть в акулу, Люда. У тебя зубов нет.
Он вальяжно опирается о спинку стула, всем своим видом показывая, что бунт подавлен.
- Ты сейчас полностью от меня зависишь, дорогая моя. Я предлагал тебе договориться по-хорошему, сохранить лицо, но раз ты решила меня попрекать, показывать когти то… я тебе их сломаю. Все равно будет по-моему. Ты никуда не уйдешь. Мы продолжим наш прекрасный взаимовыгодный союз под названием «брак». Потому что, если ты посмеешь рыпнуться, я пущу этот контракт в ход. И тогда ты окажешься на улице, обвешанная моими миллионными долгами. Выбор за тобой.
Я смотрю на него, и внутри все стягивается в ледяной узел от того, насколько этот человек прогнил.
- Какая прелесть, - произношу, чеканя каждое слово. — То есть, если бы Оксана сегодня не выставила тебя за дверь, ты бы не просто со мной развелся. Твоя «благодарность» за двадцать лет, что я была рядом, строила с тобой империю и растила дочь — это повесить на меня твои гигантские кредиты за уничтожение Тихона? Ты планировал оставить жену с долгами-банкротами, а самому уйти строить райскую жизнь со своей любовной любовью, прихватив все наши чистые активы?
Он лишь слегка пожимает плечами, даже не пытаясь оправдываться.
- Бизнес есть бизнес, Люда. Нужно было страховать риски. Ничего личного. А теперь ты в моей власти, так что заканчивай с этим цирком. И помни, со мной лучше по-хорошему. Всегда можно договориться.
- Поразительное благородство, Егор. Просто эталон мужской чести, - я издевательски хлопаю в ладоши, а затем слегка склоняю голову набок. - Только у меня к тебе один вопрос. Ты уверен, что у нотариуса подписал именно свой вариант договора?
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"После развода. Вспоминать не буду", Александра Багирова ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.