Телефонный звонок разорвал вечернюю тишину, врываясь в размеренную жизнь Максима резкой трелью. На экране высветилось «Мама». Он вздохнул, собирая внутри остатки спокойствия, и провел пальцем по стеклу. Голос Валентины Сергеевны дрожал, но не от слез, а от накопившегося раздражения.
— Ты собираешься что-то решать? — без приветствия начала она. — Твоя бабушка сегодня опять воду открыла и забыла. Я чуть с ума не сошла, пока добежала. Соседи в дверь колотят, она сидит, улыбается.
— Мам, привет. Успокойся, пожалуйста, — мягко произнес Максим, стараясь голосом погасить её накал. — Я же говорил, давай наймем человека. Я все оплачу. Найдем профессионала, будет сидеть с ней круглосуточно.
— Чужого человека? В дом? — Валентина Сергеевна фыркнула так громко, что динамик затрещал. — Ты совсем очерствел в своем мегаполисе. Матери помощь нужна, а он откупается. Приезжай. Бери отпуск, увольняйся, переводись — мне все равно. Это твой долг.
— Я не могу все бросить, ты же знаешь, — Максим старался говорить терпеливо, как с ребенком. — У меня контракты, обязательства. Я приеду в выходные, мы все обсудим глядя в глаза. Потерпи пару дней.
— Потерпи... — эхом отозвалась мать. — Я терплю уже год. Жду.
В субботу Максим стоял на пороге квартиры, где прошло его детство. Запах лекарств и старой бумаги ударил в нос. Валентина Сергеевна встретила его сухо, даже не обняла, сразу кивнув в сторону комнаты бабушки.
Зинаида Павловна сидела в глубоком кресле, словно маленькая серая птичка, нахохлившаяся от холода. Она смотрела на улицу, где ветер гонял сухую листву, и пальцы её перебирали край шерстяного пледа. Максим подошел, присел на корточки рядом.
— Ба, это я, Максим.
Старушка медленно повернула голову. Взгляд был мутным, блуждающим где-то в прошлом. Но вдруг в глазах мелькнула искра узнавания, губы дрогнули.
— Максимка? — прошептала она, и её сухая ладонь коснулась его щеки. — Пришел? Я знала... Валька-то злая ходит, кричит все время. А ты добрый.
В комнату вошла Валентина Сергеевна, скрестив руки на груди.
— Узнала, надо же. А меня третий день с почтальоном путает.
— Мам, давай не здесь, — Максим поднялся, чувствуя, как внутри нарастает тяжесть.
— А где? — мать повысила голос. — Нет уж, пусть слушает. Мама, твой любимый внук предлагает сдать тебя нянькам. Чужим теткам, которые будут тебя обворовывать. А сам хочет дальше деньги свои зарабатывать.
— Я такого не говорил! — Максим впервые повысил тон, чувствуя, как мягкость уступает место глухому раздражению. — Я хочу обеспечить ей уход. Квалифицированный. Ты не справляешься, это видно.
— Я не справляюсь?! — Валентина Сергеевна шагнула к сыну. — Я жизнь положила на вас! А ты...
— Останься, Максимка, — вдруг тихо, но отчетливо произнесла Зинаида Павловна. — Я тебе квартиру отпишу. Все тебе оставлю. Только не бросай меня с ней. Она меня со свету сживет.
Валентина Сергеевна замерла, будто получила пощечину. Она медленно перевела взгляд с матери на сына. В её глазах читался не просто гнев, а холодный, расчетливый страх за упущенную выгоду.
*
Встреча в кафе через неделю стала последней каплей. Максим надеялся, что нейтральная территория поможет разговору, но ошибся. Матьа пришла уже взвинченной. Она заказала только воду и смотрела на сына с нескрываемым презрением.
— Ну что, надумал? — спросила она, даже не притронувшись к стакану. — Когда переезжаешь?
— Я не переезжаю, — твердо ответил Максим. — Я нашел отличный вариант с патронажной службой. Оплатил полгода вперед. Завтра к бабушке придет первая сиделка. Тебе нужно только открыть дверь.
Валентина Сергеевна резко встала. Стул с противным скрежетом отъехал назад.
— Не нужны мне твои подачки! — выкрикнула она на весь зал. Люди за соседними столиками начали оборачиваться. — Ты хочешь чужими руками жар загребать? Квартиру захотел? Бабка тебе наобещала, вот ты и стараешься, добренького играешь?
— При чем тут квартира? — Максим тоже встал, его кулаки сжались. — Очнись! Речь о здоровье бабушки! Ты ведешь себя как истеричка.
— Ах, я истеричка? — она рассмеялась, и этот смех был неприятным, лающим. — Ну и живи своей жизнью. Забудь про нас. Денег твоих мне не надо. Сама разберусь. А квартиру ты не получишь, так и знай.
Она развернулась и вышла, не оглядываясь. Максим остался стоять, чувствуя опустошение. Он пытался звонить ей на следующий день, через день, через неделю. Трубку никто не брал. Переводы возвращались обратно.
А через месяц он узнал от соседки, что Зинаиду Павловну увезли в государственный интернат. Валентина Сергеевна просто сдала мать, оформив все документы как опекун, уставший от «невыносимой ноши». Максим рванул туда, но было поздно. Стресс от переезда, чужие стены и тоска сделали свое дело. Зинаида Павловна сгорела за две недели, так и не дождавшись любимого внука.
Весть о завещании стала для Валентины Сергеевны громом среди ясного неба. Нотариус сухо сообщил, что пописанное полгода назад распоряжение Зинаиды Павловны однозначно: единственным наследником недвижимости является внук.
Максим приехал в город, чтобы оформить похороны и разобраться с бумагами. Он не хотел этой квартиры. Ему было тошно от одной мысли, что бабушка умерла в казенном доме из-за упрямства матери. Он стоял у подъезда старого дома, когда увидел открытое окно на втором этаже. Странное предчувствие кольнуло сердце.
Он взлетел по лестнице, не дожидаясь лифта. Дверь была не заперта. В нос ударил резкий запах бензина.
В центре гостиной стояла Валентина Сергеевна. Вокруг неё были навалены старые вещи, книги, фотографии. В руке она держала канистру, поливая жидкостью старый паркет.
— Мать, ты что творишь?! — закричал Максим, влетая в комнату.
Она обернулась. Лицо её было искажено злобной гримасой, волосы растрепаны.
— Явился? Хозяин? — прошипела она. — Получил свое? Радуешься?
— Положи канистру! — Максим сделал шаг вперед.
— Не подходи! — крикнула она, вытаскивая из кармана зажигалку. — Не достанется тебе ничего! Я лучше все спалю, но ты сюда не въедешь! Ты меня предал! Ты бабку обхаживал ради метров этих!
— Ты с ума сошла! — Максим не стал уговаривать.
Он прыгнул вперед, сокращая дистанцию. В этот момент он забыл, что перед ним мать. Перед ним был враг, опасный и безумный. Валентина Сергеевна чиркнула колесиком зажигалки. Огонек вспыхнул.
Максим успел ударить её по руке. Зажигалка отлетела в угол, но, ударившись о стену, упала прямо на пропитанную бензином тряпку. Пламя жадно лизнуло ткань и метнулось к шторам.
— Уходи! — заорал Максим, хватая мать за плечи.
Она упиралась, пытаясь вырваться, царапала ему лицо ногтями.
— Пусти! Пусть горит! Пусть все сгорит! — выла она.
— Дура! — рявкнул он и, не церемонясь, силой поволок её к выходу. — Ты себя сожжешь!
Он буквально вышвырнул её на лестничную площадку, кашляя от едкого дыма, который мгновенно заполнил квартиру. Пламя уже гудело, пожирая сухую мебель.
*
Они стояли на улице. Валентина Сергеевна, растрепанная, в перепачканной одежде, тяжело дышала. Рядом с ней жалась дворовая собака, которую она успела выпустить перед тем, как начать свое безумие. Максим вытирал копоть с лица. Из окон второго этажа валил черный дым, слышался вой сирен пожарных машин.
Валентина Сергеевна вдруг засмеялась.
— Ну что, сынок? — ядовито спросила она, глядя на огонь. — Наелся наследства? Где твоя квартирка? Нету! Пепел один!
Максим посмотрел на неё тяжелым, ледяным взглядом. В нем не было ни жалости, ни сочувствия. Он сунул руку во внутренний карман пиджака и достал сложенный вчетверо лист плотной бумаги.
— Ты, не просто сумасшедшая. Ты ещё и глупая, — спокойно сказал он.
— Что это? — она прищурилась.
— Это документ, — Максим развернул лист перед её лицом. — Я сегодня утром был у нотариуса. Ещё до того, как приехал сюда. Я отказался от наследства в твою пользу. Официально.
Улыбка сползла с лица Валентины Сергеевны, сменившись маской ужаса.
— Что?..
— Я не хотел этой грязи, — жестко чеканил слова Максим. — Я знал, что ты не успокоишься. И решил отдать тебе эту проклятую квартиру. Думал, может хоть так ты поймешь, что мне не нужны метры, мне нужна была живая бабушка.
Она побледнела. Взгляд метнулся к пылающему окну, потом обратно к бумаге в руках сына.
— Это... это сейчас... мое горит? — прошептала она, и голос её сорвался.
— Твое. Только твое, — Максим скомкал документ и швырнул его ей под ноги. — Ты только что сожгла свою единственную квартиру. Свой дом ты продала, чтобы оплатить долги отца, помнишь? А теперь ты сожгла то, где могла жить.
Он развернулся и пошел прочь, не оглядываясь на вой сирен и на фигуру матери, которая медленно оседала на асфальт, закрывая лицо грязными руками.
Автор: Ева Росс ©