Марта вышла на крыльцо, когда солнце ещё только подбиралось к верхушкам старых яблонь. Утренний воздух был свежим и чистым, а роса на траве блестела, словно рассыпанный бисер. Она поправила выбившийся локон своих каштановых волос и подхватила ведро. Внутри лежало зерно — залог шумного и суетливого завтрака.
Её шаги по утоптанной земле были лёгкими. Стоило девушке приблизиться к загородке, как за дощатой дверью сарая поднялся невообразимый переполох. Куры, почуяв хозяйку, подняли такой гвалт, будто не ели целую вечность. Марта усмехнулась, сдвинула засов и вошла в вольер.
Птицы хлынули ей под ноги пёстрой, клокочущей волной. Рыжие, белые и крапчатые — они толкались, наскакивали друг на друга и пытались взлететь повыше, чтобы первыми добраться до ведра. Один особо наглый петух с чёрным хвостом даже клюнул край её платья, требуя немедленной выдачи пайка.
— Ну чего вы расшумелись, — ласково проговорила она, запуская руку в зерно. — Всем хватит, не суетитесь.
Она начала мерно разбрасывать овёс широкими жестами. Зёрна с сухим шорохом падали и птичий хор тут же сменился частым стуком клювов. Куры жадно выбирали еду из земли, смешно вытягивали шеи и иногда ворчливо отгоняли соседок от самого лакомого места. Марта стояла среди этой живой суеты, щурясь от первых лучей солнца. Впереди был долгий день, полный простых, но важных дел: принести воды, собрать яйца в гнёздах, прополоть грядки, где уже вовсю лез укроп и молодая петрушка. В этой предсказуемости и был её покой.
************
Марте исполнилось двадцать три, и этот возраст казался ей странным рубежом. В деревне к таким годам подруги уже успевали обзавестись вторым ребёнком и привычным ворчанием на мужей, а она осталась совсем одна. Мать ушла прошлой осенью, сгорела быстро, как сухая свечка, оставив после себя лишь запах лекарственных трав в пустых комнатах да тишину, которую нечем было заполнить.
Старший брат, Алексей, давно обосновался в городе. Он был программистом — человеком из другого мира, где вместо покоса и дойки царили непонятные коды и вечные совещания через интренет. В родной дом он заглядывал редко, а после похорон и вовсе перестал звонить. Марта знала, что он считает её «деревенской дурочкой», застрявшей в прошлом веке среди навоза и огородов. Ему было не о чем говорить с сестрой…
Но одиночество её не было полным. В последнее время к её забору всё чаще стал прибиваться рыжий Степан из дома напротив. Крепкий, плечистый, с вечной наглой искрой в глазах, он слыл по всей округе первым «бабьим хвостом». Девчонки из соседних сёл шептались, что нет такой юбки, мимо которой Стёпка прошёл бы спокойно.
Марта это знала и держалась строго. Она ещё не знала мужской ласки, оставаясь чистой и нетронутой, словно лесной родник. Ей хотелось большой и интересной жизни, как в тех книгах, что пылились на полке в сельской библиотеке, но выбирать себе в спутники местного гуляку она не спешила.
Сегодня Стёпка снова замаячил на горизонте. Он облокотился на забор и, прищурившись, наблюдал, как она возится с курами.
— Бог в помощь, Марта Юрьевна, — весело окликнул он, сверкнув белыми зубами. — Всё трудишься, спины не жалеешь. Может, подмогнуть чем?
Она выпрямилась, отряхнула ладони о передник и посмотрела на него исподлобья. Сердце предательски дрогнуло, но голос остался ровным:
— Сама справлюсь, Степан. Ты бы шёл, куда шёл, а то небось уже заждались тебя на том конце улицы.
******************
Степан не стал дожидаться приглашения. Одним махом он перемахнул через невысокий забор и в два прыжка оказался рядом. Марта не успела и глазом моргнуть, как его сильные, мозолистые ладони бесцеремонно ухватили её за бёдра.
Он сжал её крепко, прочувствовав пальцами всю молодую упругость её тела. Под тонкой тканью платья перекатывались тугие мышцы — сказывалась ежедневная работа во дворе. Фигура у Марты была на зависть: высокая, с тонкой осиновой талией и крутыми, налитыми бёдрами, которые так и просились в руки.
— Ты чего творишь, оглашенный! — вскрикнула она, пытаясь вырваться.
Но Степан только притянул её ближе, обдав запахом табака и свежескошенной травы. Его наглые глаза смеялись, разглядывая её раскрасневшееся лицо. Он подался вперёд, пытаясь поймать её губы своими, и зашептал прямо в ухо, обжигая кожу горячим дыханием:
— Да брось ты ломаться, Мартушка. Знаю я вас, девок... Думаешь, не вижу, как ты на меня поглядываешь? Ты ведь хочешь, сама чуешь, как кровь играет. Вы все по весне, как мартовский снег, течёте, стоит только прижать покрепче.
Марта с силой упёрлась ладонями в его широкую грудь и резко оттолкнула парня. Гнев вспыхнул в ней быстрее, чем страх. Она поправила сбившийся платок и отступила на шаг, тяжело дыша.
— С ума сошёл, дурень?! — выпалила она, и голос её дрогнул от возмущения. — А ну пошёл вон отсюда! Чтобы я тебя больше у своего крыльца не видела! Ишь, чего удумал, кобель рыжий!
Степан лишь ухмыльнулся, ничуть не смутившись её отпором. Он не спеша вытер рот тыльной стороной ладони, словно уже попробовал желанный поцелуй.
— Ну, ну, не шуми, — примирительно поднял он руки, но в глазах по-прежнему плясали черти. — Сегодня прогнала, завтра сама позовёшь. Одиночество — оно, Марта, штука горькая, похлеще полыни.
Он вальяжно направился к калитке, насвистывая какой-то незатейливый мотив. Марта смотрела ему вслед, чувствуя, как горят щёки и как бешено колотится сердце.
**************************
Каждый четверг, ровно к четырём часам дня, Марта собиралась в путь. Путь лежал в Бузулук — захудалый степной городишко, где жизнь текла лениво, а главной достопримечательностью был старый рынок. Она укладывала в корзины свежие яйца, бережно переложенные соломой, пучки упругого укропа, молодую редиску и раннюю морковь. Всё, что щедро послал огород, отправлялось на продажу.
Рыночная площадь встретила её привычным гулом: выкриками торговцев, запахом табака и пылью, что висела в неподвижном воздухе. Марта заняла своё место за выщербленным деревянным прилавком. Поправив выбившийся локон, она принялась выкладывать товар, когда заметила странную компанию.
К её ряду подошли трое. Двое мужчин и молодая женщина, чья голова была плотно замотана тёмным платком — не по-деревенски, а как-то хитро, скрывая даже шею. Один из спутников, рослый русский парень, кивнул на товар Марты и негромко произнёс, обращаясь к своим:
— Вот, поглядите, у нас тут своё продают, домашнее. Честный продукт.
Второй мужчина, лет на десять старше Марты, выделялся статью. Смуглый, с короткой иссиня-чёрной бородой и глазами глубокими, как ночное небо, он явно был чужеземцем. Араб. Он не просто смотрел на овощи — он разглядывал саму Марту, и в этом взгляде не было той грубой похоти, что у Степана. Это был интерес ценителя, обнаружившего редкую жемчужину в пыли дорог.
Он шагнул ближе. От него пахло незнакомыми пряностями..
— Мир твоему дому, красавица, — произнёс он с мягким, тягучим акцентом, от которого у Марты по спине пробежал холодок. Голос его был низким и бархатным. — Твои яйца... они белые, как снег на вершинах. А руки... руки твои знают труд, но светятся, как утренняя заря.
Он чуть склонил голову, прижимая ладонь к груди.
— Позволь... — он замялся, подбирая слова, — позволь мне взять этот дар земли у тебя. Твоя цена будет моей честью. Ты очень... — он запнулся, ища слово, и добавил почти шёпотом: — Джамиля. Очень красивая.
Марта замерла, не зная, куда деть руки. Такой изящной лести она никогда не слышала. Это не было похоже на деревенский подкат «бабьего хвоста» со шлепками по заду.
*******************
Она позволила себя пригласить в кофейню.
Марта ожидала, что они свернут в «Ветерок» — чебуречную у вокзала.. Но незнакомец, мягко коснувшись её локтя, направил её к краю площади. Там, среди пыльных «Жигулей», стоял чёрный лакированный внедорожник, блестевший на солнце, словно жук-скарабей. Водитель в строгом костюме тут же распахнул тяжёлую дверь, и Марта, робея, опустилась на прохладную кожу сиденья.
Русский парень, которого звали Андрей, устроился впереди и обернулся к ней, пока машина плавно выезжала на разбитый асфальт Бузулука.
— Ты не бойся, Марта. Это господин Хаким и его сестра Аиша. Они из Омана. Приехали посмотреть, куда уходят инвестиции их фонда. Хаким серьёзный человек, он вкладывает деньги в наше сельское хозяйство, хочет тут фермы по совести наладить.
Хаким, сидевший рядом с Мартой, чуть улыбнулся. От него веяло спокойствием и какой-то древней, уверенной силой. Аиша, сидевшая у окна, едва заметно кивнула Марте, но глаза её, подведённые чёрным сурьмой, оставались непроницаемыми.
— Андрей слишком много говорит о цифрах, — негромко произнёс Хаким, и его акцент превращал грубые русские слова в подобие песни. — Я видел не только земля. Я увидел люди. В твоих глазах, Марта, есть то, чего нет в отчётах. Жизнь. Истинная, как вкус колодезной воды.
— У нас в деревне жизнь простая, — смущённо ответила Марта, теребя край платка. — Работа да дом. Никакой высокой политики.
— Простота — это величие, которое забыл западный мир, — подала голос Аиша. Её русский был почти безупречен, но звучал холодно. — Мой брат ищет чистоту. В еде, в деле, в душах. Скажи, Марта, ты сама растила это зерно, которым кормишь птиц? Или покупаешь готовое?
— Сама, — твёрдо ответила девушка. — У нас свои запасы, ещё от матери остались. Я чужое в дом не несу, земля обман не любит.
Хаким одобрительно прикрыл глаза.
— Земля не любит обман... — повторил он, смакуя фразу. — Золотые слова. Андрей, запиши это. Мы будем строить здесь не просто заводы, а дом для тех, кто понимает язык почвы. Марта, ты бы хотела увидеть, как твоя деревня расцветёт? Без нужды продавать последнее на рынке?
— Все хотят, — вздохнула она. — Только обычно у нас в стране все обещания заканчиваются плохо…
— Я не забирать, — Хаким коснулся её руки, и это прикосновение было коротким, но обожгло сильнее, чем все наглые жесты Степана. — Я давю шанс. Но за всё в этом мире надо платить своим временем и верностью. Ты готова к переменам, Мартушка?
Машина остановилась у лучшего ресторана города, и Марта поняла, что её прежняя жизнь в этот четверг дала глубокую трещину.
*******************
Следующие два месяца превратили тихую окраину Бузулука в гудящий улей. Там, где раньше рыжели плеши пустырей, теперь по линеечке вырастали светлые корпуса новых ферм. Хаким не скупился: техника приходила заграничная, рабочим платили исправно, а сам он всё чаще задерживался в деревне, облюбовав старый домик под штаб.
Его ухаживания за Мартой были тонкими, почти невесомыми, но настойчивыми. Он не лез с поцелуями у забора, как местная шпана. Вместо этого утром у её крыльца могла появиться корзина с диковинными сладостями, пахнущими мёдом и орехами, или тонкая шаль, расшитая вручную, — «чтобы вечерний ветерок не знобил плечи».
Степан, видя, как «заморский принц» обхаживает его добычу, совсем озлобился. Он караулил Марту у колодца, преграждая путь своим широким телом.
— Что, Мартушка, на блестящие фантики купилась? — хрипел он, пытаясь ухватить её за локоть. — Думаешь, он тебя в свои палаты заберёт? Поматросит и бросит, как положено. А я свой, деревенский, я тебя насквозь знаю!
— Вот именно, что насквозь, Стёпа, — отрезала она, ловко уворачиваясь от его объятий. — Кроме наглости в тебе и разглядеть-то нечего. Уйди с дороги, недосуг мне с тобой лясы точить.
Она почти бежала в сторону стройки, где среди шума бетономешалок и криков прорабов её ждал покой. Хаким встречал её взглядом, в котором читалось нечто большее, чем просто вежливость. Он показывал ей чертежи, советовался, где лучше поставить поилки для птиц, и слушал её простые советы с таким вниманием, будто она была академиком.
Марта чувствовала, как внутри неё растёт новое, незнакомое чувство. Это была не просто благодарность за помощь, а тяга к человеку, который видел в ней не просто «упругую девку», а личность. Она всё чаще ловила себя на мысли, что ждёт этих встреч.
Аиша, сестра Хакима, наблюдала за этой идиллией со стороны, поправляя свой неизменный платок. Её взгляд становился всё холоднее, когда она видела, как брат задерживает руку на плече русской красавицы чуть дольше, чем того требовали приличия.
Однажды вечером, когда стройка затихла, Хаким пригласил Марту на прогулку к реке. Солнце садилось, окрашивая воду в багряные тона.
— Скоро всё будет готово, — тихо сказал он. — Фермы заработают, жизнь здесь станет другой. Но я боюсь одного, Марта.
— Чего же? — она посмотрела на его строгий профиль.
— Что, когда всё закончится, мне придётся уехать... одному.
********************
Хаким привез её в свой гостевой дом, когда над степью воцарилась глухая синяя полночь. В комнате пахло нагретым деревом и терпким мускусом. Бутылка дорогого красного вина, привезённая из города, была откупорена без лишних слов. Марта сделала пару глотков, чувствуя, как по венам разливается душная, тягучая смелость.
Он подошёл со спины. Его ладони, горячие и сухие, легли ей на плечи, медленно соскальзывая к лопаткам. Хаким склонился, вдыхая запах её волос, пахнувших полевыми травами и свежестью.
— Ты дрожишь, — выдохнул он ей в самую шею, обжигая кожу. — Не надо. Я буду нежен, как пустынный ветер перед рассветом.
Он медленно развязал тесёмки её сарафана. Ткань опала к ногам, обнажая белую, светящуюся в полумраке кожу. Марта стояла перед ним, прикрыв глаза, чувствуя себя беззащитной и одновременно невероятно желанной. Хаким замер, любуясь её высокой, крепкой грудью с розовыми, уже напряжёнными сосками и крутыми бёдрами, которые он так мечтал коснуться.
Он подхватил её на руки и перенёс на широкую кровать, застеленную прохладным бельём. Его пальцы начали исследовать её тело, двигаясь уверенно и властно. Он гладил её шею, спускаясь ниже, к ложбинке между грудей, а затем его губы накрыли её сосок, заставляя Марту выгнуться и закусить губу, чтобы не вскрикнуть.
— О боже... — прошептала она, теряя связь с реальностью.
— Слушай своё тело, — его голос стал грубее, в нём проснулся хищник. — Ты создана для этого огня.
Когда его ладонь скользнула между её бёдер, обнаружив там влажную, горячую теснину, Марта вздрогнула. Он вошёл в неё медленно, давая привыкнуть к своей заполняющей, распирающей силе. Резкая вспышка боли тут же утонула в волне первобытного восторга. Хаким замер на мгновение, чувствуя её узкую, девственную тугость, а затем начал двигаться — сначала плавно, а потом всё жёстче, заставляя кровать скрипеть в такт их сбивчивому дыханию.
— Моя... — рычал он, впиваясь пальцами в её упругие ягодицы. — Теперь ты только моя, русская джамиля.
Марта обхватила его ногами, отвечая на каждый толчок, чувствуя, как внутри натягивается невидимая струна. Весь её мир сузился до этого ритма, до пота на его спине и его жадных губ. В момент наивысшего напряжения она вскрикнула, впиваясь ногтями в его плечи, и мир рассыпался на тысячи искр.
Они лежали в тишине, тяжело дыша. Хаким бережно укрыл её простынёй и поцеловал в висок.
**************************
Прошло три недели с той ночи, которая расколола жизнь Марты надвое. Деревня полнилась слухами, Степан чернее тучи бродил вдоль её забора, сплёвывая густую слюну под ноги, а Марта просто жила, стараясь не поднимать глаз.
Был душный, пыльный полдень. Марта стояла посреди двора, привычно зажав под мышкой тяжёлое сито с зерном. Куры облепили её со всех сторон, создавая живой, суетливый ковёр. Она мерно взмахивала рукой, и овёс летел в сухую землю с сухим, шуршащим звуком.
— Клё-клё-клё, — машинально звала она, глядя куда-то поверх сараев, туда, где за лесом дрожало марево над шоссе.
Скрипнула калитка. Она не обернулась — знала этот шаг. Хаким вошёл во двор, одетый непривычно официально: в белоснежной рубашке, расстёгнутой у ворота, и тёмных брюках. Он остановился в паре метров, не боясь запачкать дорогие туфли в птичьем помёте и пыли.
— Марта, — позвал он. Его голос прозвучал низко, перекрывая кудахтанье.
Она обернулась. В одной руке — пустое корытце, на подоле — серая пыль, на щеке — мазок земли. Самая что ни на есть деревенская девка, плоть от плоти этой глуши.
— Завтра я уезжаю, — просто сказал он. — Самолёт в пять вечера из Самары.
Марта замерла. Сердце ухнуло вниз, в самый желудок. Она ждала этих слов, но всё равно оказалась не готова.
— Счастливого пути, Хаким, — тихо ответила она, снова принимаясь разбрасывать остатки зерна, хотя куры уже лениво отходили в тень. — Пусть твой бог тебя хранит.
Хаким сделал шаг вперёд, бесцеремонно отпихнув ногой жирную наседку. Он взял её за руку — ту, что сжимала сито, — и заставил посмотреть на него.
— Ты не поняла. Я не пришёл прощаться. В моём доме, в Маскате, есть сад. Там растут лимоны и гранаты, а воздух пахнет морем и ладаном. Но там нет жизни, Марта. Там нет тебя.
Он полез в карман и достал не бархатную коробочку, как в кино, а тяжёлый золотой браслет, усыпанный грубыми, необработанными камнями.
— У нас не просят руки, у нас забирают сердце, — он защёлкнул золото на её тонком, испачканном запястье. — Ты поедешь со мной. Не гостьей. Не работницей. Ты будешь моей «зауджат» — женой. Ты будешь первой в моём доме, и никто не посмеет поднять на тебя взгляд.
Марта посмотрела на золото, потом на свои мозолистые пальцы, потом на старую избу с покосившимся крыльцом, где доживала свой век её тихая тоска. Контраст был чудовищным: эта ослепительная роскошь на фоне навозной кучи и нищеты.
— А как же... — она кивнула на кур, на огород. — Кто ж их покормит-то, Хаким?
Он коротко, отрывисто рассмеялся и притянул её к себе, вжимаясь лицом в её волосы.
— Пусть их ест лиса, Марта! Пусть их ест весь мир! Ты рождена для шёлка, а не для этой пыли. Соглашайся, и через сутки ты забудешь, как пахнет навоз. Ты узнаешь, как пахнет власть и настоящая любовь.
Марта закрыла глаза. В голове всплыло лицо брата, считавшего её дурочкой, и злая ухмылка Степана. Она резко выдохнула и отбросила сито в сторону. Оно с грохотом ударилось о забор, распугав последних птиц.
— Едем, — твёрдо сказала она. — Только дай мне платок почище взять.
********************
Частный самолёт коснулся земли, когда над Маскатом догорали густые багряные сумерки. Марта вышла на трап и замерла: её обдало не просто жаром, а плотным, тяжёлым ароматом раскалённого камня, дорогого парфюма и солёного моря. Воздух здесь был таким густым, что его, казалось, можно было пить, как пряный чай.
Перед ней раскинулся Оман — страна, где суровая пустыня венчается беломраморной роскошью. Вдоль дорог тянулись бесконечные ряды финиковых пальм, подсвеченных снизу мягким золотом. Никакой пыли, никакой серости. Всё вокруг — от лакированных бортов машин до ослепительно белых стен вилл — сияло чистотой. Люди в длинных белых одеждах, дишдашах, двигались неспешно и с достоинством, которое Марта раньше видела только в старых фильмах про царей.
Автомобиль вёз их по набережной, мимо скалистых гор, чьи зубцы вонзались в тёмное небо. Вскоре показались тяжёлые кованые ворота поместья Хакима.
— Мы дома, — тихо произнёс он, сжимая её ладонь.
Когда машина остановилась у парадного входа, Марта невольно затаила дыхание. Это не был дом в привычном понимании — это был дворец из сказок. Стены из молочного камня, ажурная резьба, напоминающая застывшее кружево, и звук падающей воды. В центре внутреннего двора-патио бил фонтан, охлаждая воздух. Всюду стояли огромные вазы с живыми цветами, чьи лепестки казались восковыми.
Но среди этой красоты её ждал холодный приём. Навстречу им вышла Аиша. Она сменила дорожный наряд на длинное чёрное платье, расшитое серебром. Её взгляд скользнул по простому ситцевому платью Марты, задержавшись на пыльных кроссовках, которые та не успела сменить.
— Добро пожаловать в Маскат, — произнесла Аиша на безупречном русском. — Брат привёз жемчужину, но она пока ещё в речном иле.
Она сделала знак служанкам, которые застыли поодаль, опустив глаза.
— Марта, запомни первое правило: здесь твоё лицо принадлежит только мужу. Второе: ты больше не вольная девка. Каждый твой шаг, каждый вздох теперь под присмотром. В этом доме стены имеют уши, а ковры — память.
Аиша подошла ближе, и Марта почувствовала от неё резкий, дурманящий запах ладана.
— Сейчас к тебе придут женщины. Они снимут с тебя эту дешёвую ткань, отмоют твою кожу маслами и научат, как вести себя в покоях господина. Будь покорной, и, может быть, ты здесь приживёшься.
Марта невольно сжала золотой браслет на запястье. Роскошь вокруг начала казаться ей золотой клеткой, а тихий ропот фонтана — шёпотом предупреждения.
******************
Не успела Марта опомниться, как её подхватили под локти и увели в глубину дворца, где воздух был тяжёлым от пара и аромата розовой воды. Это не была просто баня — это был храм плоти. Стены из бирюзовой мозаики мягко мерцали, а в центре находился огромный бассейн, выложенный перламутром.
Её бесцеремонно раздели. Марта стояла нагая, пытаясь прикрыться руками, и с изумлением разглядывала женщин, которые окружили её. Тут были все: тонкая чернокожая красавица с кожей, похожей на полированный антрацит, рыжая зеленоглазая дева и пышная блондинка.
— Кто вы? — прошептала Марта, дрожа от стыда и холода. — Вы все служанки?
Блондинка с тяжёлой, плотной грудью заговорила с белорусским акцентом.
— Какие служанки, дурёха? — в её голосе послышался горький смешок. — Мы все здесь — жёны. И ты теперь одна из нас.
Марта дёрнулась, её лицо перекосило от ужаса.
— Как жёны? Он сказал... он звал меня замуж! Я не пойду в гарем! Пустите!
Она попыталась вырваться, но сильные руки негритянки и рыжей вмиг прижали её к тёплому мрамору. Белорусская красавица подошла вплотную, схватила Марту за подбородок и заставила смотреть себе в глаза.
— Не вопи, — холодно приказала она. — Здесь стены толстые, никто не услышит. Слушай и делай, что говорят, если хочешь дожить до утра целой. Наш господин щедр, но он не терпит строптивых. Хочешь знать, что бывает с теми, кто кричит?
Она медленно повернулась спиной и скинула с плеч тонкий шёлк. Марта ахнула и прикрыла рот ладонью. Вся спина женщины, от лопаток до самых ягодиц, была изрезана тонкими, белёсыми шрамами от плети. Кожа там была неровной, бугристой, навсегда потерявшей былую гладкость.
— Это за первый побег, — спокойно сказала женщина, поправляя одежду. — А за второй он может и вовсе запереть в подвале на месяц. Хакиму даже нравится, когда приходится наказывать жён. Это распаляет его страсть. Так что лучше молчи, дай тебя отмыть и намазать маслами. Сегодня твоя очередь идти к нему.
Марту обдали горячей водой из серебряного кувшина. Её кожу начали тереть жёсткими рукавицами, сдирая всё «деревенское» прошлое, а затем втирали густое, приторно-сладкое масло. Она чувствовала себя куском мяса, который готовят к пиршеству. Страх ледяным комом застрял в горле, но слова о плётке подействовали — она перестала сопротивляться, лишь слёзы тихо катились по её щекам, смешиваясь с мыльной пеной.
**********************
Марту ввели в спальню Хакима, когда свечи уже догорали, наполняя комнату тяжёлым, душным ароматом сандала. Она была облачена в прозрачный шёлк, который ничуть не скрывал её дрожи. Хаким ждал её, сидя в кресле с высоким резным изголовьем. В его глазах больше не было той мягкости, что на пшеничном поле в Бузулуке. Теперь это был взор хозяина, осматривающего дорогое приобретение.
— Подойди, — приказал он. Голос его прозвучал сухо и властно.
Когда она приблизилась, он резко схватил её за запястье и толкнул на широкое ложе. Марта хотела вскрикнуть, но страх сковал горло. Хаким достал из ящика тумбы шёлковые шнуры. Не обращая внимания на её мольбы, он жёстко привязал её руки к резным столбикам кровати, растягивая её тело, словно тетиву лука.
Затем он заставил её перевернуться спиной к себе. Марта уткнулась лицом в прохладные подушки, чувствуя себя загнанным зверем. В этот момент тяжёлые двери спальни распахнулись. В комнату молча вошли остальные жёны: рыжая, негритянка и та самая белоруска со шрамами на спине. Они встали полукругом у подножия, опустив глаза, но не смея уйти.
— Смотрите, — бросил Хаким, обращаясь к ним. — Смотрите, как ваша новая сестра познаёт покорность.
Он не был нежен. Его ладони грубо смяли её бёдра, а зубы впились в нежную кожу плеча. Марта зажмурилась, стараясь провалиться в темноту, лишь бы не видеть этих лиц, не чувствовать позора. Когда он вошёл в неё, резкий и властный, она лишь глухо застонала в подушку. Каждое его движение было наполнено желанием сломить её дух, показать, что от прежней свободной девушки не осталось и следа.
Другие жёны стояли неподвижно, как тени. В их молчании Марте чудилось то ли сочувствие, то ли злорадство тех, кто уже прошёл через этот ад. Хаким двигался ритмично и жёстко, его дыхание становилось всё тяжелее, пока последний толчок не вырвал у него гортанный рык.
Когда всё закончилось, он развязал шнуры и, не сказав ни слова, вышел из комнаты. Жёны так же безмолвно последовали за ним, прикрыв за собой тяжёлые створки дверей.
Марта осталась одна. Она свернулась калачиком на измятых простынях, обхватив себя руками за плечи. Крупные слёзы катились по её щекам, оставляя мокрые дорожки на дорогом белье. Она рыдала навзрыд, вспоминая запах сена, утренний крик петухов и ту простую жизнь, которую она так легкомысленно променяла на золотую клетку.
*********************
Целую неделю Хаким не заглядывал в её покои, словно забыл о существовании новой игрушки. Марта проводила дни в оцепенении, глядя на чужое небо сквозь узорчатые решётки. Но покой был обманчив.
Когда хозяин вернулся из очередной поездки, тишину дворца взорвал крик Аиши. Сестра Хакима ворвалась в общую залу, бледная от ярости, сжимая в руках пустой бархатный футляр.
— Она воровка, Хаким! — выкрикнула Аиша, указывая на Марту дрожащим пальцем. — Из моей комнаты пропали золотые динары и фамильное колье матери! Эта деревенская крыса решила, что может обобрать нас и сбежать!
Хаким, ещё не снявший дорожную дишдашу, помрачнел. Его глаза налились дурным свинцом.
— Обыскать её комнату, — коротко бросил он.
Марту потащили в её спальню. Слуги перевернули всё вверх дном: шёлк летел на пол, подушки поролись ножами. И вот, из-под тяжёлого резного комода выудили старую холщовую сумку. Внутри блеснуло золото. Но страшнее всего был сложенный вчетверо авиабилет до Самары на завтрашнее число.
— Я этого не делала! — закричала Марта, чувствуя, как холодный пот заливает спину. — Я не знаю, откуда это здесь! Хаким, молю, поверь!
Но Хаким уже не слышал. Вид билета, этого символа предательства, окончательно вывел его из себя. Он подошёл к ней вплотную и с размаху ударил по лицу так, что Марта отлетела к стене.
— Ты хотела сбежать от меня? — прошипел он, хватая её за волосы. — В подвал её! В самую сырую яму! Пусть гниёт, пока не решит покаяться.
Её утащили вниз по скользким ступеням, где пахло плесенью. Тяжёлая железная дверь захлопнулась с лязгом, отрезая свет. Марта сидела на ледяном полу, обняв колени, пока не наступил вечер.
Дверь отворилась в сумерках. Вошёл не Хаким, а немой палач с коротким, остро заточенным ножом. За ним шла Аиша, чьё лицо в свете факела казалось маской демона.
— У нас на родине за воровство лишают руки, — ледяным тоном произнесла она. — Но мой брат добр. Он решил, что для первого раза хватит и малого назидания. Чтобы ты помнила: в этом доме ничего не принадлежит тебе.
Слуги навалились на Марту, прижимая её ладонь к деревянной плахе. Она кричала, пока голос не сорвался на хрип. Вспышка дикой, ослепляющей боли — и её левый мизинец упал в грязную солому.
Марта зашлась в беззвучном крике, теряя сознание от шока. Аиша лишь брезгливо поправила свой расшитый платок и вышла, оставив девушку в полной темноте.
*******************
На следующий вечер.
*******************
Хаким вошёл в спальню обнажённым, и в тусклом свете масляных ламп его тело казалось отлитым из тёмной бронзы. Марта сидела на краю кровати, совершенно нагая, прижимая к груди искалеченную руку с обрубком мизинца. Рана ещё пульсировала тупой, изматывающей болью.
В руке Хаким сжимал тонкую кожаную плётку. Он начал медленно обходить кровать, и свист хвоста по воздуху заставлял Марту вздрагивать всем телом.
— Ты ослушалась, Марта, — произнёс он вкрадчиво, почти ласково. — Но через страдания человек познаёт истинную верность. Твоё желание бежать — это яд. Я выжгу его из тебя. Ослушание лечится только болью.
Первый удар пришёлся по лопаткам. Марта вскрикнула, впиваясь ногтями в белое покрывало. Хаким вошёл в раж. Плётка взлетала и опускалась, оставляя на её спине багровые, сочащиеся кровью рубцы. Один из ударов, особенно хлёсткий, перехлестнул через плечо и рассёк нежную кожу на её высокой груди.
— Ох... — Хаким замер, тяжело дыша. — Это я случайно. Но кровь... кровь тебе к лицу.
Он отбросил плётку и запрыгнул на кровать. Ослепительно белые простыни тут же окрасились яркими, безобразными брызгами. Хаким прижал её к подушкам, нависая сверху своим тяжёлым, потным телом. Его глаза горели безумием. Он склонился к её груди и начал жадно слизывать капли крови с глубокого пореза, причмокивая от удовольствия.
Марта замерла. Она перестала плакать. Внутри неё, там, где раньше был страх, теперь выжженная пустыня. Она медленно подняла здоровую руку и коснулась его затылка, запуская пальцы в густые чёрные волосы.
— Хаким... — прошептала она, притягивая его лицо к своему. — Поцелуй меня.
Он победно ухмыльнулся, уверенный, что окончательно сломил её волю. Когда его лицо оказалось в сантиметре от её губ, Марта резко подалась вперёд. Но она не поцеловала его. Она широко раскрыла рот и с нечеловеческой силой вгрызлась зубами в его нос.
Раздался жуткий, хрустящий звук ломающегося хряща, похожий на треск сухой ветки. Хаким взвыл, попытался отпрянуть, но Марта мёртвой хваткой вцепилась пальцами в его волосы, не давая пошевелиться. Она рванула головой в сторону, чувствуя во рту горячий, соленый вкус и тошнотворную мякоть чужой плоти.
С диким чавканьем кусок мяса отделился от лица Хакима. Он отвалился назад, зажимая руками окровавленную дыру на месте носа. Кровь фонтаном хлынула сквозь его пальцы, заливая его грудь и уже красные простыни.
Марта выплюнула окровавленный обрубок прямо ему в лицо. Её губы и подбородок были алыми, глаза сверкали торжеством дикого зверя.
— Теперь мы квиты, хозяин, — прохрипела она, хватая с тумбочки тяжёлый бронзовый светильник.
*****************
Хакима нашли только по утру. Он лежал на залитых кровью простынях, захлёбываясь собственным бессилием и воем, который больше не был похож на человеческий. Его лицо превратилось в страшное напоминание о том, что даже у самой тихой жертвы есть предел.
Из дома, исчезли золотые слитки и россыпь камней. Но важнее всего был тот самый авиабилет, который Аиша подкинула ей для расправы. Марта забрала его как трофей, как свой пропуск в иную жизнь.
Она не побежала сразу в аэропорт — там бы её перехватили нукеры Хакима. Девушка, обмотав окровавленную руку обрывком, три дня пряталась в трущобах Маската, среди бедняков, которым не было дела до чужой боли. Лишь когда скандал в доме «инвестора» стал затихать, а сам Хаким оказался на операционном столе, она дошла до российского консульства.
Там, за высокими стенами с триколором, её историю слушали в гробовой тишине. Консул, суровый мужчина в очках, долго смотрел на её изуродованную руку и шрамы на спине. Её приняли под защиту немедленно. Документы восстановили в обход всех очередей, а Хакиму, пытавшемуся заявить о краже, быстро дали понять: любое движение в сторону «гражданки России» обернётся международным скандалом и полной проверкой его сомнительных фондов.
Марта улетала из Омана, когда солнце снова золотило верхушки пальм. В сумке лежал капитал, которого хватило бы на десяток таких деревень, как её родная.
Спустя год в Бузулуке всё так же. Но на окраине, где раньше стояла развалюха, вырос новый, крепкий дом из светлого кирпича. Марта сидела на крыльце, поправляя на левой руке изящную перчатку, скрывающую отсутствие мизинца. Она больше не кормила кур. Брат Алексей теперь сам звонил ей по три раза на дню, удивляясь её внезапному богатству и новой, стальной холодности в голосе.
Степан как-то раз попытался подойти, по привычке сплюнув под ноги, но Марта лишь скользнула по нему взглядом, в котором он не увидел ни страха, ни интереса. Только бесконечную, как пустыня ненависть ко всему мужскому. Он ушёл, не проронив ни слова, спиной чувствуя, что эта женщина провожает его холодным взглядом.
ВЫБИРАЙ КАЧЕСТВО, А НЕ СУРРОГАТ
Интернет забит безликим контентом, но здесь территория настоящего авторского стиля. ПОДПИШИСЬ НА ПРЕМИУМ ДЗЕН. СЛУШАЙ И ЧИТАЙ МОИ РАССКАЗЫ БЕЗ РЕКЛАМЫ. В ПРЕМИУМЕ — ВСЁ САМОЕ <<< ЖМИ СЮДА
ПОДДЕРЖАТЬ: карта =) 2202200395072034 сбер. Наталья Л. или т-банк по номеру +7 937 981 2897 Александра Анатольевна