Глава 2
Три дня прошло с того семейного ужина, и Ольга не переставала думать о разговоре с Андреем. Впервые за все время она увидела в зяте не врага, а просто уставшего человека, который пытается держаться на плаву. Она даже составила план, как помочь Юлии с проектом, не задевая мужского самолюбия Андрея.
Но утром в четверг ей позвонила дочь — голос дрожащий, почти неузнаваемый.
— Мам, мне нужно с тобой поговорить. Прямо сейчас.
— Что случилось, солнышко? — Ольга почувствовала, как сердце забилось быстрее. В голосе Юлии звучала какая-то отчаянная решимость.
— Не по телефону. Я сейчас приеду.
— Хорошо, я дома. Но Юля...
Дочь уже отключилась.
Ольга металась по квартире, не находя себе места. Что могло так взволновать дочь? Неужели с Андреем что-то произошло? Или на работе проблемы? А может, здоровье опять?
Звонок в дверь прозвучал уже через полчаса. Юлия стояла на пороге бледная, с красными от слез глазами. В руках она держала желтый конверт — старый, потертый.
— Проходи, дорогая, — Ольга попыталась обнять дочь, но та отстранилась.
— Не надо, — сказала Юлия хрипло. — Сначала объясни мне это.
Она швырнула конверт на журнальный столик. Из него высыпались документы — пожелтевшие от времени справки, печати, подписи. И сверху лежало то, что Ольга надеялась никогда больше не увидеть — свидетельство об удочерении.
Мир поплыл перед глазами. Ольга опустилась в кресло, чувствуя, как подкашиваются ноги.
— Где ты это нашла? — прошептала она.
— Искала наши свидетельства о браке для нотариуса, — Юлия говорила отрывисто, словно каждое слово давалось ей с трудом. — Андрей попросил, для каких-то документов на работе нужно было. Полезла в твой старый секретер, где семейные бумаги лежат. И нашла. ЭТО.
Она ткнула пальцем в свидетельство, и Ольга увидела, как дрожит её рука.
— Юлечка, дай мне объяснить...
— Объяснить что? — голос дочери поднялся до крика. — То, что всю жизнь ты мне врала? То, что я не твоя дочь? То, что мои настоящие родители где-то есть, а я об этом не знаю?
— Ты моя дочь! — Ольга вскочила с кресла. — Самая настоящая! Я тебя растила, любила...
— Не растила, а воспитывала чужого ребенка! — Юлия отшатнулась, когда мать попыталась приблизиться. — Всю жизнь играла в маму! А где мои настоящие родители? Что с ними стало? Почему они меня отдали?
Ольга закрыла лицо руками. Этот момент снился ей в кошмарах тридцать лет. И вот он наступил.
— Твоя мама... твоя биологическая мама умерла при родах, — сказала она, не поднимая головы. — А отец... отец отказался от тебя сразу. Сказал, что не готов растить ребенка один.
— Врешь, — прошипела Юлия. — Опять врешь!
— Не вру! — Ольга подняла голову, глаза полные слез. — В документах же все написано. Ирина Сергеевна Морозова, двадцать два года, умерла от кровотечения через час после родов. Отец — Владимир Николаевич Соколов, двадцать шесть лет, от ребенка отказался.
Юлия схватила документы и стала лихорадочно их перебирать. Нашла справку из роддома, прочитала.
— Значит, мою маму звали Ирина, — сказала она тихо. — А тебе какое дело было до чужого ребенка? Зачем взяла?
Ольга вытерла глаза рукавом халата.
— Я тогда работала в отделе соцзащиты. Занималась устройством детей-сирот. И когда увидела тебя в роддоме... Ты была такая крошечная, беззащитная. Кричала так жалобно... Медсестра сказала, что дети, от которых отказываются сразу, плохо адаптируются. А ты...
— А я что?
— Ты перестала плакать, когда я тебя взяла на руки. Словно поняла, что не одна. И я поняла — не отдам тебя в детский дом. Ни за что.
— Красивая сказка, — Юлия язвительно усмехнулась. — А правда в том, что у тебя просто детей не было. И ты решила взять готового ребенка, вместо того чтобы лечиться.
Это было как пощечина. Ольга почувствовала, как щеки загораются от стыда.
— Я лечилась. Пять лет лечилась. Твой отец... мой муж хотел детей, а я не могла. Врачи разводили руками. А когда я тебя увидела...
— Папа знал, что я не родная?
— Конечно, знал. Он сам документы подписывал на удочерение. И любил тебя как родную.
— Значит, вы оба мне всю жизнь врали, — Юлия села в кресло напротив, лицо каменное. — Тридцать два года вранья. И что, так бы и продолжалось?
— Я хотела рассказать. Много раз начинала, но... боялась. Боялась, что потеряю тебя.
— Потеряла, — холодно сказала дочь. — Теперь потеряла точно.
Эти слова пронзили Ольгу насквозь. Она опустилась на колени перед креслом, где сидела Юлия.
— Солнышко, пожалуйста, не говори так. Ты же моя дочь, самая родная...
— Не трогай меня! — Юлия отдернулась. — И не называй солнышком! У тебя нет на это права!
— Есть! — крикнула Ольга. — Есть право! Я тебя поила из бутылочки, когда ты болела! Ночами не спала, когда у тебя зубки резались! Учила ходить, читать, решать задачки! Я твоя мать! Не биологическая, но настоящая!
— Настоящая мать не обманывает, — Юлия встала и пошла к двери. — Настоящая мать говорит правду.
— Куда ты? — Ольга бросилась за ней. — Юля, подожди!
— От тебя. Подальше от тебя и твоего вранья.
— А как же Андрей? Ты же его тоже бросаешь...
Юлия обернулась на пороге.
— Ему я тоже ничего объяснять не буду, — сказала она, и в голосе прозвучала такая боль, что у Ольги внутри всё оборвалось. Руки задрожали, а в горле встал комок. — Пусть спрашивает у тебя. Ты так любишь всех учить жизни — вот и объясни ему, как это — тридцать с лишним лет жить с человеком и не знать, кто он на самом деле.
Дверь хлопнула так резко, что задрожали стекла в серванте. Ольга осталась стоять в прихожей, чувствуя, как ноги превращаются в вату. Сердце колотилось где-то в горле, а перед глазами плыли черные точки. Она медленно сползла по стене на пол, обхватила колени руками и заплакала — впервые за много лет так, что всё тело сотрясалось от рыданий.
"Господи, что же я наделала," — металось в голове. — "Тридцать лет берегла её от боли, а причинила самую страшную."
Слезы текли и текли, солёные, горячие, они капали на пол, оставляя мокрые пятнышки на паркете. Ольга плакала и не могла остановиться — словно прорвалась плотина, за которой годами копилась тревога, страх разоблачения, вина за обман.
Руки тряслись так сильно, что она не могла вытереть лицо. В висках пульсировала боль, а во рту пересохло до противности. Она попыталась встать, но ноги не держали. Пришлось так и сидеть на полу в прихожей, среди разбросанной обуви и пальто на крючках.
Время тянулось, как патока. Ольга не знала, час прошел или три. Документы всё так же лежали на столике в гостиной — немые свидетели её самого страшного секрета. Тот секрет, который она прятала так тщательно, что иногда сама забывала о нём. Но теперь он вырвался наружу и разрушил всё.
Телефон зазвонил так резко, что она вздрогнула. Сердце снова заколотилось. На экране светилось имя Андрея, и у Ольги в животе всё сжалось от страха. Что она скажет ему? Как объяснит, что его жена сбежала из дома?
Руки дрожали, когда она нажимала на зеленую кнопку.
— Алло, — голос прозвучал хрипло, словно она неделю кричала.
— Ольга Николаевна? — Андрей говорил быстро, взволнованно. Слышно было, как он тяжело дышит. — Юлька у вас?
— Нет, — в горле снова встал комок. — Она ушла... давно уже.
— Куда ушла? — в его голосе звучала паника. — Она с утра странная была, потом сказала, что к вам едет, и пропала. Телефон не берёт, на работе её нет...
Ольга закрыла глаза, чувствуя, как новая волна слёз подступает к горлу. Живот крутило от тошноты.
— Андрей, приезжай. Мне... мне нужно кое-что рассказать.
— Что случилось? — теперь в его голосе был настоящий испуг. — С Юлькой что-то серьёзное?
— Приезжай. Только... только не по телефону. Не могу.
Она отключилась и попыталась встать. Ноги подгибались, а голова кружилась. Кое-как доплелась до ванной, включила холодную воду и стала плескать себе в лицо. В зеркале смотрело на неё чужое, постаревшее лицо с красными воспаленными глазами и дрожащими губами.
"Держись, Ольга, — сказала она своему отражению. — Теперь нужно быть сильной."
Андрей примчался минут через тридцать. Она услышала, как он бежит по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Звонок прозвучал резко, настойчиво — он явно стоял и жал на кнопку не переставая.
Когда она открыла дверь, Андрей ворвался в прихожую, даже не поздоровавшись. Волосы растрепаны, на лице пятна машинного масла — видно, прямо с работы сорвался. Глаза беспокойные, дикие.
— Где она? — выпалил он, хватая Ольгу за плечи. Руки у него тряслись, а дыхание было частым, прерывистым. — Что произошло? Она больна? Несчастный случай?
Ольга молча показала в сторону гостиной. Андрей метнулся туда, увидел разбросанные по столику документы. Схватил первый попавшийся — свидетельство об удочерении. Читал, шевеля губами, несколько раз пробегая глазами одни и те же строчки.
Лицо у него становилось всё бледнее. Он медленно опустился в кресло, не выпуская документ из рук. Руки дрожали так, что бумага шуршала.
— Она... удочеренная? — голос прозвучал хрипло, словно он простыл.
— Да, — Ольга еле слышно выдохнула это слово.
— И не знала?
— Не знала.
Андрей склонил голову, пряча лицо в ладонях. Плечи у него поднимались и опускались — он тяжело дышал, пытаясь успокоиться.
— Тридцать два года, — пробормотал он в ладони. — Боже мой... И как она отреагировала?
— Плохо, — Ольга села на край дивана, чувствуя, как внутри всё дрожит. — Очень плохо. Сказала, что я всю жизнь ей врала. Что больше не хочет меня видеть.
Андрей поднял голову. Глаза красные, лицо осунувшееся.
— Расскажите мне всё, — сказал он устало. — С самого начала. Как это было.
— Зачем? — Ольга посмотрела на него с удивлением. — В документах всё написано...
— Не в документах! — он резко встал, прошёлся по комнате. — Мне нужно понять, как это было для вас. Почему взяли ребёнка? Почему молчали столько лет?
В его голосе не было злости — только усталость и какая-то отчаянная потребность понять. Ольга осторожно посмотрела на него. На лице зятя читалось не осуждение, а что-то похожее на сочувствие. Он даже обращался к ней на вы.
— Я тогда работала в соцзащите, — начала она, голос дрожал. — Детей-сирот устраивала... Работа тяжёлая, видишь столько детского горя. А у самой детей нет. Пять лет мы с Витей лечились, всё бесполезно.
— И муж как к этому относился?
— Витя предлагал усыновить. Говорил: «Олечка, что мы мучаемся? Возьмём ребёночка и будем счастливы». А я упёрлась — хотела своего, кровного.
Воспоминания нахлынули так ярко, что перед глазами встали картинки тридцатилетней давности. Витя, молодой, терпеливый, гладит её по волосам после очередного не удачного похода к врачу. Как он прижимал её к груди, когда она рыдала после очередного отрицательного теста...
— Что изменилось? — Андрей сел обратно, наклонился вперед. В его глазах мелькнул неподдельный интерес, и это грело.
— Юлю увидела, — Ольга улыбнулась сквозь слезы, и сердце болезненно сжалось от нежности. — Её из дома малютки привезли на обследование. Что-то с сердцем подозревали, но оказалось — ложная тревога.
Она закрыла глаза, и перед ней снова возникла та больничная палата. Запах хлорки, скрип линолеума под ногами, и посреди огромной белой кровати — крошечный свёрток в пеленках.
— Зашла я в палату, — голос дрожал всё сильнее, — а она там лежит. Такая маленькая, беззащитная... Волосики светленькие, совсем редкие, а глазки... Точно такие серые, как у Вити были.
— И что почувствовали? — Андрей подался вперед, и Ольга увидела, что он действительно слушает — не из вежливости, а искренне пытается понять.
— Что сердце останавливается, — прошептала она. — Подошла к кроватке, а она на меня смотрит. Не плачет, просто смотрит... И я поняла — это моя дочка. Не знаю, как объяснить... Будто что-то внутри меня щелкнуло.
Ольга почувствовала, как щёки становятся мокрыми — слезы текли сами собой.
— Взяла её на ручки, — продолжала она, — а она такая лёгкая, тёплая... И вдруг улыбнулась. Медсестра говорит: «Смотрите, ваша малышка улыбается». А я думаю — моя. Действительно моя.
Андрей молчал, только дышал тяжело. На его лице что-то менялось — исчезала привычная напряжённость, появлялось понимание.
— Долго оформляли документы?
— Полгода мучились, — Ольга вытерла нос рукавом. — Но Юленьку нам разрешили забрать сразу. Сказали, ребёнок слабенький, в семье лучше будет.
— А дома как встретили?
— Витя... — голос сорвался. — Витя плакал, когда приехали домой. Взял на руки и говорит: «Олечка, наша доченька приехала домой».
В комнате повисла тишина. Андрей сидел, опустив голову, крутил в руках документ. Ольга видела, как напрягаются мышцы на его шее — он сдерживал эмоции.
— А почему не рассказали ей? — спросил он наконец, и в голосе не было осуждения. Только усталость.
Ольга обхватила себя руками — внутри всё дрожало от стыда.
— Сначала думали — рано ещё. Маленькая совсем. Потом... а зачем её расстраивать? Она же такая счастливая росла, весёлая... Называла нас мамой и папой, любила... Зачем говорить, что родители не настоящие?
— Но она имела право знать, — сказал Андрей мягко.
— Имела, — кивнула Ольга, и новая волна вины накрыла её с головой. В груди жгло, словно там был открытый огонь. — Я понимала это. Особенно когда она подросла, когда замуж собиралась... Думала — перед свадьбой скажу обязательно.
— Что помешало?
— Страх, — призналась она, чувствуя, как стыдно произносить это слово. — Представляла, как она отреагирует, и... струсила. Боялась, что возненавидит. Что уйдёт и не простит.
Ольга закрыла лицо руками, плечи затряслись.
— А теперь всё равно потеряла. И её, и тебя заодно.
Андрей встал и прошёлся к окну. Стоял спиной к ней, руки засунул в карманы. По тому, как напряглись его плечи, Ольга поняла — он о чём-то напряжённо думает.
— Знаете, что я вам скажу? — обернулся он наконец, и на лице была странная смесь усталости и решимости. — Юлька вернётся.
— Не вернётся, — покачала головой Ольга, чувствуя горечь во рту. — Ты не слышал, как она говорила. Такой ненависти в голосе я у нее никогда не слышала...
— Не ненависти, — перебил Андрей. — Боли. Она не вас ненавидит, а ситуацию. Представьте — за один день узнать, что вся твоя жизнь построена на лжи. Это же как удар по голове.
Он подошёл ближе, сел на подлокотник кресла.
— Но Юлька умная. Когда первый шок пройдёт, поймёт — не в генах дело, не в крови. Вы её растили, любили, ночи не спали, когда она болела. Это и есть настоящее материнство.
Ольга посмотрела на него с изумлением. Неужели это тот же Андрей, который ещё неделю назад огрызался на каждое её слово?
— Ты... ты не злишься на меня? — спросила она неуверенно.
— За что?
— За обман. За то, что из-за меня Юлия ушла...
Андрей вздохнул, провёл рукой по волосам.
— Ольга Николаевна, я последние полчаса смотрю на вас и вижу — вы сами себя едва живой съели. Какой смысл на вас злиться?
В его голосе впервые за все годы знакомства прозвучала искренняя теплота. Ольга почувствовала, как что-то сжимается в груди — не от боли, а от неожиданной благодарности.
— Кроме того, — продолжал он, — я теперь понимаю, откуда у вас эта... забота о нас берётся. Вы же боитесь потерять единственную дочь. Вот и пытаетесь защитить её от всех проблем сразу.
— Я действительно боюсь, — призналась Ольга, и голос дрожал. — После развода с Витей она у меня одна осталась. Единственное, что есть настоящего в этой жизни.
— А теперь боитесь, что, узнав правду, она от вас отвернётся окончательно.
— Да, — выдохнула Ольга. — Именно этого и боюсь.
Андрей кивнул, потом вдруг неожиданно улыбнулся — впервые за все годы знакомства улыбнулся ей по-настоящему, тепло.
— Знаете что? Давайте искать её вместе. У меня есть несколько идей, где она может быть.
— Вместе? — переспросила Ольга, не веря своим ушам.
— Вместе. Она же нас обоих обидела — и вас бросила, и от меня сбежала.
Он протянул ей руку, помогая встать с дивана. И впервые за годы знакомства Ольга не отдернулась от его прикосновения.
Рука у Андрея была тёплая, немного шершавая от работы, с мозолями на ладони. Когда он помог ей подняться, Ольга почувствовала, как внутри что-то оттаивает. Годы напряжения между ними словно растворились в воздухе.
— Спасибо, — прошептала она, и горло снова сдавило от слёз. Но теперь это были не слёзы отчаяния, а какой-то странной благодарности.
— Да ладно, — Андрей неловко пожал плечами, но руку не отпускал. — Мы же семья всё-таки. Должны друг другу помогать.
"Семья", — повторила про себя Ольга и впервые за много лет почувствовала, что это слово относится и к зятю тоже. Не просто к мужу дочери, а к близкому человеку.
— Где её искать будем? — спросила она, вытирая глаза. Нужно было взять себя в руки, сосредоточиться на главном.
— Есть несколько мест, — Андрей прошёл к окну, выглядывал на улицу. — У неё подружка есть, Светка. Они с института дружат. Или к Марине могла поехать — это её коллега по работе. С ней Юлька всегда секретами делится.
Ольга кивнула, пытаясь сосредоточиться. В голове всё ещё звенело от потрясения, мысли путались, а руки продолжали дрожать.
— Может, сначала позвоним? — предложила она.
— Уже звонил. Телефоны не берут — видимо, Юлька попросила не выдавать её.
Андрей повернулся к ней, и Ольга увидела, как сильно он переживает. Под глазами тёмные круги, губы сжаты до белизны, а в глазах — такая тревога, что сердце сжалось от сочувствия.
— Андрей, — сказала она тихо, — а вдруг она не захочет с нами разговаривать?
— Тогда будем стоять под дверью и ждать, — он решительно кивнул. — Сколько понадобится — столько и простоим. Главное, чтобы она знала — мы её не бросим.
В его голосе звучала такая любовь к дочери, что у Ольги глаза снова наполнились слезами. Но теперь это были слёзы не боли, а признательности. Как же она ошибалась в этом человеке! Думала, он равнодушный, а он просто не умеет показывать чувства.
— Я так виновата перед тобой, — выдохнула она. — Столько лет видела в в тебе врага...
— Да ладно уже, — Андрей махнул рукой, но в голосе прозвучала усталость. — Я тоже не подарок был. Огрызался, грубил... Просто у меня характер такой — когда плохо, на всех злюсь.
— А сейчас плохо?
— Сейчас страшно, — признался он, и голос дрогнул. — Юлька никогда от меня не убегала. Даже когда ругались, всё равно дома ночевала. А тут... Боюсь, что не простит. Не меня, так вас точно.
Ольга подошла к нему, осторожно коснулась плеча. Андрей не отстранился, только вздохнул глубоко.
— Простит, — сказала она, стараясь говорить уверенно. — Она добрая у нас. Незлопамятная.
— У нас, — повторил Андрей, и в этих словах прозвучало что-то новое. Принятие, что ли. — Знаете, Ольга Николаевна, а может, это и к лучшему всё. Та йны — они как нарыв. Пока не вскроешь, не заживёт.
— Только больно очень, — прошептала Ольга.
— Больно, — согласился он. — Но честно. А врать друг другу... мы уже наврались.
Они стояли рядом у окна, и Ольга вдруг поняла, что впервые за все годы не чувствует в присутствии зятя напряжения. Словно стена между ними рухнула, и теперь они просто два человека, которые волнуются за одного и того же дорогого им человека.
— Поехали искать? — спросил Андрей, доставая ключи от машины.
— Поехали, — кивнула Ольга и пошла за пальто.
Руки всё ещё дрожали, когда она застёгивала пуговицы. В зеркале в прихожей отражалось бледное, осунувшееся лицо с красными глазами. Но в этих глазах теперь была не только боль, но и надежда.
— Только оденьтесь потеплее, — заботливо сказал Андрей. — На улице ветер, а вы и так бледная.
Эта простая человеческая забота согрела больше, чем тёплый шарф. Ольга кивнула, намотала на шею платок.
— Готова.
Они вышли из подъезда вместе. Андрей помог ей сесть в машину, даже дверцу придержал. За все годы знакомства он ни разу не оказывал ей таких знаков внимания.
— Сначала к Светке поедем, — сказал он, заводя двигатель. — Она живёт недалеко, на Васильевском.
Ольга кивнула, сжимая в руках сумочку. Сердце билось часто, в горле пересохло. А что, если Юля действительно не захочет их видеть? Что, если она решит, что лучше жить без лживой матери?
— Не накручивайте себя, — тихо сказал Андрей, словно прочитав её мысли. — Всё будет хорошо.
— Откуда такая уверенность?
— Потому что Юлька вас любит. Я же вижу, как она о вас заботится, как переживает, когда вы болеете. Такая любовь просто так не исчезает.
— А вдруг исчезает? — голос дрогнул.
Андрей остановился на красном светофоре, повернулся к ней.
— Ольга Николаевна, послушайте меня. Я Юльку семь лет знаю. Она может обидеться, может наговорить лишнего в сердцах. Но бросить человека, которого любит — никогда. Это не в её характере.
— Но я же её обманывала...
— Не обманывали. Просто молчали о том, что казалось неважным. Разве от этого вы меньше её любили? Разве хуже о ней заботились?
— Нет, — прошептала Ольга. — Наоборот, старалась ещё больше...
— Вот видите. А Юлька это понимает, просто сейчас эмоции зашкаливают. Дайте ей время прийти в себя.
Светофор переключился на зелёный, и они поехали дальше. За окном мелькали знакомые улицы, витрины магазинов, люди с зонтами — начинался мелкий осенний дождик.
Предыдущая глава 1:
Далее глава 3