Это Андрей меня позвал.
Пусть кто угодно говорит что угодно – это был звонок сына. Январь двадцать третьего, девять вечера, я сижу у себя, смотрю сериал. Телефон. «Мама, приедь к нам. Мише нужна бабушка, а нам с Ирой будет спокойнее». Вот его слова. Дословно. Я их помню хорошо – он звонил по воскресеньям ровно, раз в неделю, это привычка с тех пор, как уехал учиться.
Я спросила: на сколько? Он сказал: «Поживи». Не три месяца – поживи. Это разные слова.
У меня была своя жизнь. Я хочу это сказать прямо, потому что все почему-то думают: одинокая пожилая женщина, конечно, рада переехать к сыну, куда ей ещё. Но у меня была жизнь. Подруга Люда – театр по средам, двадцать лет уже эта традиция. Соседка Валентина Ивановна – чай по пятницам, тридцать лет. Бухгалтерские курсы для пенсионеров, которые я вела бесплатно, просто чтобы голова работала. Огород на шести сотках под Тулой – каждое лето, помидоры и огурцы. Это была моя жизнь.
Я её оставила. Потому что сын позвал.
Квартиру переписала на Колю до отъезда. Андрей зовёт – значит, я здесь надолго. Коля давно просил: семья, двое детей, ютились в двушке. Я решила: пусть живут нормально. Думала – у меня теперь другой дом. Верила сыну. Разве это плохо – верить сыну?
Первые дни я ходила тихо.
Спрашивала разрешения на каждый шаг. Ничего, если переставлю? Можно куплю другой чай? Ирина отвечала «конечно» – и уходила по своим делам. Я не понимала её тогда. Не понимала, как человек может жить в доме с маленьким ребёнком, уходить на сутки – и не думать: кто накормит, кто уложит, кто успокоит, если ночью температура. Я думала. Я была дома всегда.
Вставала в полшестого – моя привычка с молодости, не мучение. К семи завтрак готов. Андрей любил горячее утром, с детства: каша или яичница, обязательно горячий чай. Мишу поднимала в шесть, потому что садик в восемь, и ребёнку нужно проснуться без спешки, поесть, одеться, не бежать. Я видела, как Ирина поднимала его в семь двадцать – он приходил в садик сонный, с бутербродом в кармане, куртка застёгнута криво.
Три года я готовила три раза в день. Завтрак, обед – Мишу забирала из садика в час, – ужин на всех. Это не считая выпечки по выходным. Миша любил пирог с яблоками – я пекла каждую субботу три года подряд. Сто пятьдесят шесть пирогов. Никто не считал. Я тоже не считала – зачем считать, если делаешь с удовольствием?
Ирина злилась на мои пироги. Я видела это. Почему – не понимаю до сих пор.
Однажды в воскресенье я достала пирог из духовки, поставила на решётку остывать. Миша прибежал, завертелся вокруг. Пришла Ирина – посмотрела на пирог, потом на меня, потом ушла в комнату. Ничего не сказала. Я стояла и думала: что не так? Пирог испечён, ребёнок доволен, дом пахнет хорошо. Что не так?
Она один раз сказала мне про подъём. Один. Я объяснила про режим, про садик, про то, что дети с режимом лучше спят, меньше болеют. Разговор закончился. Больше она ничего не говорила – ни мне, ни при мне. Потом оказалось, что Андрею говорила. Семь раз, она утверждает. Андрей мне ни разу не передал. Ни слова. Я не знала, что Ирина недовольна. Думала, мы нашли своё равновесие.
Может, она должна была говорить мне? Напрямую? Я взрослый человек, я бы выслушала.
Про квартиру узнала через Андрея.
Ирина почему-то не мне сказала – ему. Он пришёл расстроенный, смотрел в пол. Я объяснила: Коля давно просил, у него семья, я решила так. Добавила: «Андрюша, это моя квартира, моё решение. Ты же меня позвал». Он кивнул. Я думала – закрыто.
Не закрыто. Ирина стала смотреть иначе. Как на человека, который что-то задумал, что-то хитрое. Два месяца – этот взгляд каждый день за ужином. Я чувствовала его спиной, когда стояла у плиты.
Что я такого сделала? Переписала своё имущество на своего сына. Приехала помогать другому сыну, потому что он позвал. Готовила, убирала, сидела с ребёнком. За три года Миша ни разу не болел серьёзно – ни ангины, ни отита. Я слежу за режимом, за едой, за тем, чтобы он не мёрз во дворе. Это плохо?
День рождения Миши.
Я встала в шесть, чтобы испечь пирог до прихода гостей. Яблоки резала мелко, как он любит, корица, чуть ванили. Миша пришёл на кухню в половине восьмого, потянул носом: «Ба, пирогом пахнет!» – и обнял меня. Пять лет человеку сегодня, а обнимает крепко. Я стояла и думала: ради этого я и приехала. Ради вот этого.
Ирина привезла торт из магазина. Красивый, с машинками, с надписью. Поставила на стол. Я рядом поставила свой пирог. Два торта – ну и что, на детском дне рождения лишнего сладкого не бывает.
Накрывала на стол я – Ирина в четыре пришла, занялась Мишей. Хорошо, я сама справилась. Гости пришли в шесть. Сидели весело, Миша открывал подарки, смеялся. Всё было хорошо.
Я смотрела на внука и думала о том, что знаю его лучше, чем кто-либо за этим столом. Знаю, что он боится собак, но виду не показывает – считает, что мальчики не должны бояться. Знаю, что его любимая мультяшка – про синий трактор, хотя всем говорит, что про машинки. Знаю, как он прячет морковку под тарелку и делает вид, что съел. Я с ним каждый день.
Я сказала об этом вслух. «Я Мише как вторая мама» – просто сказала то, что думала. В этих словах есть что-то плохое?
Ирина положила нож.
Я не сразу поняла. Потом она заговорила – тихо, но так, что все услышали: «Вера, выйди из комнаты». Я думала, ослышалась. Переспросила. Она повторила.
«Ты меня выгоняешь? На дне рождения внука? При людях?» – я спросила это не для гостей. Я правда не понимала. Три года прожили рядом. Я ничего плохого не сделала в этот вечер. Что случилось за последние пять минут?
– Да, – сказала она.
Я встала. Ноги не слушались. Шла по коридору и думала: сейчас войду, Андрей придёт следом, поговорим, выяснится, что это недоразумение. Андрей пришёл через минуту. Сел рядом. Молчал долго. Потом сказал: «Мам...». И замолчал снова.
Двое суток я не ела. Не специально – просто не могла. Ком стоял в горле. Сидела и пыталась понять: за что. Три года. Каждый день. Всё, что умею, – отдавала.
И вот – выйди из комнаты.
Сейчас я у Коли в Самаре. Сплю в гостиной, потому что отдельной комнаты нет. Сноха Маша вежливая, но я вижу: не рада. Я стараюсь не мешать. Встаю в полшестого по привычке, готовлю завтрак. Маша говорит «спасибо» и ест молча.
Андрей звонит по воскресеньям. Говорит, Миша передаёт привет. Иногда даёт Мише телефон – он говорит быстро, путается, рассказывает про садик и машинки. Я слушаю.
Я не понимаю, что сделала не так. Правда не понимаю.
Может, вы объясните?
Две женщины, один конфликт. Но есть третий человек, который стоял между ними. Завтра — откровенный монолог мужа. Подпишитесь, чтобы не пропустить выход заключительной части.