Вера всегда считала свой брак с Борисом ошибкой, но только сейчас, стоя на пустынной ночной улице после очередного унижения, она осознала это с невыносимой остротой. Её щека горела от пощёчины, в ушах стоял звон, а в душе разрасталась ледяная пустота. Всего несколько минут назад она пыталась прорваться в собственный дом, чтобы увидеть сына, но её вышвырнули, как бездомную кошку.
— Пустите! Пустите меня! — Вера изо всех сил вырвалась из рук охранника, который пытался её удержать.
Мужчина, явно опасаясь причинить боль бывшей хозяйке, лишь широко расставил руки, преграждая ей путь.
— Стойте, — произнёс он, стараясь говорить спокойно. — Вас запрещено пускать на территорию.
Но женщина, не слушая его, уже бежала к дому. Она рванула входную дверь, надеясь застать мужа врасплох.
— Боря! Выслушай меня! — крикнула она, перешагивая порог. — Ты не имеешь права не пускать меня в дом! Здесь мой сын!
— Ты зачем пришла? — Борис смотрел на неё с ледяным спокойствием, его голос не выражал ни удивления, ни гнева.
Он уже собирался захлопнуть дверь перед носом бывшей жены, но Вера в последний момент протиснулась в прихожую.
— Я тебе всё популярно объяснил. Зря тратишь время.
Мужчина с лёгкой ухмылкой наблюдал за ней. Он позволил ей войти, но дальше не пропускал, наслаждаясь своей властью. В его движениях чувствовалась расслабленность сытого хищника, который позволяет жертве сделать несколько шагов, прежде чем нанести удар.
— Отдай сына! — голос Веры сорвался на хрип, она изо всех сил старалась сдержать слёзы. — Я у тебя больше ничего не прошу.
— Ты у меня ничего не просишь? — Борис усмехнулся, скрещивая руки на груди. — Да кто ты вообще такая, чтобы мне предъявлять претензии? Ты знаешь, что я могу сейчас вышвырнуть тебя отсюда, и никто мне слова не скажет?
— За что ты с нами так поступаешь? — Вера в отчаянии сжала кулаки. — Роман маленький, он скучает по мне. Я нужна ему.
— Ошибаешься, — отрезал Борис, его голос стал жёстче. — Сыну нет до тебя никакого дела. Ещё немного, и он вообще никогда не вспомнит о тебе. Он умный мальчик и прекрасно знает, как надо правильно себя вести. Роман чувствует себя гораздо лучше, чем с матерью-истеричкой.
— Ты специально мне всё это говоришь, чтобы сделать больно? — Вера почувствовала, как внутри закипает злость, смешанная с отчаянием. — Да ты ведь знаешь, как я люблю сына, и не подпускаешь меня к нему. Тебе нравится надо мной издеваться? Я не понимаю, что я тебе сделала, в чём виновата. Зачем ты манипулируешь сыном? Отдай ребёнка, ведь тебе на него наплевать.
— Ему не нужна такая мать, как ты, — спокойно повторил Борис, словно ставил диагноз.
— Какая такая? — голос Веры дрогнул. — Тебе не в чем меня упрекнуть. Бог с ним, считай меня хоть кем, только сына отдай. Наказывай меня как хочешь, но ребёнок-то при чём?
— Хватит, — Борис начал терять терпение, его голос стал угрожающе низким. — Надоело. Я всё сказал: ты не получишь сына. Это моё последнее слово.
Он шагнул к ней, намереваясь вытолкнуть за дверь, но Вера увернулась и забилась в угол прихожей, прижимаясь спиной к стене.
— Не трогай меня! — выкрикнула она, чувствуя, как от страха перехватывает дыхание. — Я не уйду, пока ты не отдашь сына. Я ничего тебе не должна и ничего не прошу, только сына! Умоляю, верни Рому! — её голос сорвался на крик, и слёзы наконец хлынули из глаз. — Объясни, за что ты меня наказываешь? Я не понимаю! Не будь таким жестоким. Неужели тебе доставляет удовольствие унижать меня?
— Ты меня уже достала, — прорычал Борис, схватив её за плечи и сильно встряхнув. — Не собираюсь слушать твои истерики. Достаточно наслушался и насмотрелся. Пошла вон! Нечего сюда таскаться. Не испытывай моё терпение, оно уже на исходе. Я и так сегодня был достаточно выдержан, но всему приходит конец. Убирайся.
— Я никуда не уйду без сына! — Вера отбивалась, пытаясь высвободиться из его хватки. — Дай мне хотя бы увидеться с ним! Ну что же ты за человек? Если на меня тебе наплевать, подумай о нём! Он же маленький ребёнок, он страдает. Он-то за что? У тебя нет сердца!
— Ты ещё не поняла или плохо слышишь? — Борис приблизил своё лицо к её лицу, и Вера почувствовала запах дорогого одеколона, смешанный с холодной жестокостью. — Рому ты больше никогда не увидишь. Сама виновата. Меня не трогают твои слёзы. Можешь хоть сколько их лить, только не в моём доме.
— Пожалуйста, не прогоняй меня, — Вера вырывалась из его рук, заливаясь слезами, голос её сорвался на жалобный шёпот. — Мы же с тобой так хорошо жили. Что стряслось? Пожалей нас.
— Заткнись уже! — рявкнул Борис. — Не могу больше слушать твои стенания. Как же ты достала меня! В тебе не осталось ничего человеческого.
Вера билась в истерике, царапала бывшего мужа, кричала и плакала, уже не контролируя себя.
— Я не уйду без сына! — голос её сорвался на хрип. — Ты слышишь? Как ты можешь быть таким жестоким?
— Ну всё, ты мне надоела, — Борис, видимо, принял окончательное решение. — Видит Бог, я старался держать себя в руках, но ты и мёртвого достанешь. Не понимаешь по-хорошему, получишь по-плохому.
Он размахнулся и ударил бывшую жену наотмашь по лицу. Вера, словно подкошенная, рухнула на пол, ударившись плечом о косяк.
— Успокоилась? — Борис навис над ней, его лицо было совсем близко. — Пошла вон из моего дома. Если ещё раз появишься, пожалеешь, что на свет родилась. Поняла? Ты не нужна мне. Ты не нужна Роме. Забудь дорогу сюда.
Вера сидела на полу, прижимая руку к пылающей щеке. Лицо онемело от боли, в ушах стоял звон, а во рту чувствовался металлический привкус крови. Внезапно отчаяние сменилось холодной яростью. Она подняла голову и, глядя прямо на Бориса, рассмеялась ему в лицо.
— Ты больше никогда не посмеешь поднимать на меня руку, — проговорила она, чувствуя, как внутри закипает ненависть. — Я всё равно найду на тебя управу.
— Да что ты мне сделаешь? — Борис зло рассмеялся, но в его глазах мелькнуло удивление. — Адвокатов на меня нашлёшь? Только где ты деньги на них возьмёшь?
Он схватил её за волосы, резко приблизил к себе, и Вера поморщилась от боли.
— Тебе не помогут никакие адвокаты, — прошипел он, почти касаясь губами её уха. — Поняла? Я могу купить всех адвокатов в этом городе, и никто мне не указ. Если я сказал, что Роман останется со мной, значит, так и будет. Заруби это себе на носу.
— Я заберу своего сына, — ответила Вера, глядя ему в глаза с такой бесстрашной решимостью, что Борис на мгновение опешил. — И уничтожу тебя, как ты уничтожил меня. Я ненавижу тебя всеми фибрами души. Во мне не осталось ни капли любви к тебе. У тебя был шанс решить всё мирно, но ты выбрал другой путь, и теперь пощады не будет. Если думаешь, что я испугалась твоих угроз, ошибаешься. Я мать и буду сражаться за сына до конца.
— Ты мне угрожаешь? — Борис расхохотался, но в его смехе уже не было прежней уверенности. — Ты букашка, которую я без сожаления стряхнул со своего плеча. Ты всё равно ничего не добьёшься. Роман — мой сын, и если кто-нибудь из твоих защитников посмеет сунуться ко мне, он пожалеет.
Он оттолкнул Веру, и она снова упала на пол. Руки её предательски дрожали, сердце сжималось от страха. Женщина не знала, чего ещё ждать от этого человека.
— Илья! — громко позвал Борис.
В дверях гостиной тут же появился здоровенный амбал, под пиджаком которого угадывалась мощная фигура.
— Убери её отсюда, — приказал Борис, уже не глядя на жену. — И прикажи парням, чтобы больше на пушечный выстрел не смели подпускать к моему дому. Проворонят, как сегодня, — уволю всех к чёртовой матери. Проследи, чтобы она ушла и не вздумала искать лазейку, чтобы вернуться.
Борис бросил на жену последний презрительный взгляд.
— Ты надолго запомнишь сегодняшний урок, — сказал он и вышел из прихожей.
Охранник крепко схватил Веру за плечо, рывком поднял с пола и поволок к выходу.
— Отпустите меня! — Вера попыталась сопротивляться, но рука мужчины сжимала её словно тисками. — Вы делаете мне больно!
— Послушайте, — тихо проговорил охранник, наклоняясь к самому уху бывшей хозяйки. — Уходите отсюда и не возвращайтесь. Он убьёт вас. Вы всё равно ничего не добьётесь.
Затем, уже громко, чтобы его слышали другие, добавил:
— Ребята! Хозяин приказал эту женщину больше не пускать.
Он вытолкнул Веру на улицу и захлопнул калитку. Женщина прислонилась к ней спиной, чувствуя, как ноги подкашиваются, а голова раскалывается от удара. Вспухшая губа саднила. Она дрожащими руками кое-как поправила волосы, отряхнула джинсы, одёрнула блузку.
— Порвал, — с горечью прошептала она, глядя на вырванные пуговицы. — Зря я пришла. Только ещё больше разозлила его.
Кое-как приведя себя в порядок, Вера заковыляла по улице прочь от дома, в котором когда-то чувствовала себя счастливой.
— Теперь он точно не отдаст мне сына, — прошептала она, обхватив себя руками за плечи, словно пытаясь защититься от ледяного ветра, который пронизывал её насквозь. — На что я надеялась, когда шла туда? Все усилия оказались напрасными. Сколько времени я уже пытаюсь добиться права хотя бы видеть сына — и всё впустую. Как мне дальше жить? Бедный мой мальчик!
Я так скучаю по тебе. Господи, как я могла любить этого человека? Он же настоящий зверь.
Вера бесцельно брела по тёмной улице, не разбирая дороги. Мысли путались, боль и отчаяние захлестывали её с новой силой.
— Нельзя сдаваться, — уговаривала она себя, стараясь, чтобы голос звучал твёрже. — Нет безвыходных ситуаций. Надо только хорошенько подумать. Я должна выстоять. И Ромочка ждёт меня. Ради него я на всё готова.
Слёзы застилали глаза, и Вера почти не видела, куда идёт. Сумерки сгущались, фонари начинали разгораться, отбрасывая длинные тени на мокрый асфальт.
— Как я не смогла сразу разглядеть в нём монстра? — спрашивала она себя, вновь и вновь прокручивая в голове события последних лет. — Да разве я понимала что-нибудь? Я была молодая, неопытная. Я потеряла от него голову. Конечно, он же был красивый, успешный. О таком мужчине все девчонки мечтали. А как красиво он ухаживал, с какой нежностью смотрел на меня. Я тогда думала: «Всё, теперь мои страдания закончились, в жизни началась белая полоса». Я верила, что Борис — моя судьба. Он окружил меня заботой, вниманием, ни в чём не отказывал. Ещё бы, богатый бизнесмен, он мог себе позволить абсолютно всё. Я влюбилась в него без оглядки, а по-другому и быть не могло. Казалось, и он любит меня. Я думала, что попала в сказку.
Она горько усмехнулась собственным наивным мечтам.
— Неудивительно, что я верила в свои девятнадцать лет. Ни опыта, ни поддержки. За ним, мне казалось, я буду как за каменной стеной. Не хотела замечать очевидного.
На Веру нахлынули воспоминания, такие яркие, будто всё происходило только вчера. Перед глазами, как наяву, встала убогая квартира, давно не видевшая ремонта, и вечно пьяная мать.
— Ну, — глядя на дочь мутными глазами, спросила Мария, едва ворочая языком, — чего уставилась? Убери со стола. Видишь, матери плохо. Вон здоровая какая выросла. Давно помогать матери должна.
Она запахнула старенький выцветший халатик на груди и кивнула на заставленный грязной посудой стол, застеленный видавшей виды скатертью. В центре стола красовалась пустая бутылка из-под водки.
— Мама, я есть хочу, — жалобно произнесла Вера, глядя на мать.
— Сейчас всё будет, — Мария с трудом поднялась с табуретки и, покачиваясь, направилась к шкафчику с продуктами. — Кашу сварю, и поешь. Соседка крупы принесла. Молока, правда, нет.
— Ну ничего, — Вера старалась говорить спокойно, хотя внутри всё сжималось от привычной тоски. — Зато хлеб есть. А ты убери со стола, большая ведь девка, двенадцать лет скоро, а помощи от тебя никакой.
Девочка молча принялась мыть посуду, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. Наконец они сели за стол, и Мария, не поднимая на дочь глаз, тихо попросила:
— Ты это, сходи к соседу, попроси у него опохмелиться.
— Мамочка, — у Веры на глаза навернулись слёзы, и она с трудом сдерживала всхлипывания. — Может, не надо?
— Ты что, матери перечить удумала? — Мария резко выпрямилась, голос её стал злым и требовательным. — Ты кто здесь такая? Я тебя пою, кормлю, а ты мать уважить не хочешь?
Давясь плохо сваренной слипшейся кашей, глотая слёзы, Вера молчала, боясь сказать хоть слово.
— Иди сейчас же, — Мария забрала у неё тарелку с кашей, и голос её стал угрожающим. — Иначе я тебя кормить не буду. Никакого толка от тебя нет, одни убытки. Ну чего расселась? Сказано идти — значит, иди.
Вера молча встала из-за стола и, чувствуя, как ноги наливаются свинцом, поплелась к соседу снизу. Дверь открылась сразу, будто её там ждали.
— Запах мелкой отправила? — спросил мужчина с плохо скрываемым сочувствием.
Вера молча кивнула, не поднимая головы, чтобы он не увидел её слёз.
— На вот, — он протянул девочке бутылку. — Да смотри, не разбей.
— А вы можете сказать, что у вас нет самогона? — с надеждой спросила Вера. — Ну, что закончился. Ведь бывает такое.
— Эх, бедолага, — сосед покачал головой. — А толку? Я не дам, она тебя к другому отправит, а тот неизвестно что подсунет. Отравится ещё. А у меня самогонка как слеза чистая, никаких примесей. Ты иди, мать-то поди заждалась.
Понурив голову, девочка вернулась домой и молча поставила бутылку на стол.
— А вот и молодец, — Мария дрожащей рукой налила в стакан прозрачную жидкость, стараясь не расплескать ни капли. — Я чуть-чуть выпью, мне и надо-то только здоровье поправить. А ты ешь, садись, остыла уж каша-то. Ты это, дочка, не обижайся на меня. Болею я. Я сейчас выпью, и мне сразу легче станет.
После ужина Вера села за уроки, стараясь сосредоточиться на домашнем задании, но мысли постоянно возвращались к унижению, которое она только что пережила.
— Дочка, — заглянула к ней в комнату мать, и голос её звучал непривычно миролюбиво. — Тут знакомая тебе одежду кое-какую принесла. Ты бы померила. Зима на дворе, а у тебя курточка совсем коротенькая стала. Может, подойдёт. Зиму-то и переходим.
— Мама! — Вера покраснела от стыда и обиды. — А ты можешь мне купить новую куртку? Меня в школе ребята нищенкой обзывают. Мне стыдно чужую одежду носить.
— А ты не слушай, дураки твои ребята, — Мария отмахнулась, словно речь шла о чём-то незначительном. — Что плохого, если люди помогают? А вещи хорошие, ты посмотри только. Разве ты виновата, если отца нет, а мать болеет? Да и где нам работу найти, чтобы достойные деньги платили? Одна на тебя надежда: вырастешь, выучишься, всем нос утрёшь. Давай примеряй.
Вера послушно стала примерять вещи, чувствуя, как внутри закипает злость на мать, на одноклассников, на всю свою никчёмную жизнь. Зимняя куртка оказалась как раз в пору. В ней она и пришла на следующий день в школу.
В раздевалке Вера не сразу обратила внимание на шепчущихся одноклассниц, но их голоса долетали до неё, язвительные и жестокие.
— Вера, — с издевательской ухмылкой проговорила одна из девочек, подходя поближе. — Ты на какой помойке эту куртку нашла?
— Мать на водку у собутыльницы выменяла, — захохотала другая, толкая подругу локтем.
— Бедная девочка, — кривлялась третья, изображая жалость. — Ей приходится донашивать чужие вещи, потому что мамаша все деньги пропивает. Я тебе отдам свой рюкзак в конце учебного года, мне родители как раз новый пообещали купить. Всё равно выбрасывать. А, Вера, примешь от меня подарочек?
— Что вы смеётесь? — вторила им четвёртая девочка, едва сдерживаясь, чтобы не расхохотаться. — Верочка у нас хорошистка. Она никогда не станет такой, как её мама.
— Если раньше времени не сопьётся, — прыснула одна из подружек. — А, Вера, тебе мама уже наливает?
— Отстаньте от меня, — спокойно, насколько могла, проговорила Вера, направляясь к выходу из раздевалки.
— Нищенка! Нищенка! А мать у тебя алкоголичка! — смеялись одноклассницы, не выпуская её из круга.
Продолжение :