Ко мне вчера прямо с дачного участка привезли мужчину. Пятьдесят восемь лет, физически крепкий, всю жизнь работал руками, на выходных дрова колол для бани. А потом внезапно бросил колун, тяжело сел на пенек, смертельно побледнел и начал остервенело тереть нижнюю челюсть. Жена суетилась вокруг, думала - застудил тройничный нерв на ветру или зуб мудрости внезапно воспалился под коронкой. Дали ему мощную таблетку от боли, приложили что-то теплое к щеке...
Оказалось, обширный передний инфаркт миокарда.
И таких историй за сорок с лишним лет у операционного стола и в кардиологических палатах у меня накопились пухлые тома. Люди упорно отказываются понимать одну предельно жесткую физиологическую истину. То, что мы по бытовой привычке называем "сердце заболело" (ну, знаете, когда человек картинно хватается за левую сторону груди, задыхаясь) - это уже финал затянувшейся пьесы. Громкий треск несущих конструкций, когда здание вашего здоровья уже рушится.
А начинается всё гораздо тише и коварнее. Ишемия после пятидесяти пяти лет вообще крайне редко играет по правилам старых учебников для первого курса мединститута.
Вот смотрите. Сосуды, питающие сердечную мышцу, не зарастают атеросклеротическими бляшками за один вторник. Просвет сужается годами, миллиметр за миллиметром. Крови, а вместе с ней живительного кислорода, поступает к клеткам всё меньше. Мышца начинает буквально задыхаться при малейшей нетипичной нагрузке. Пробежались за уходящим автобусом в мороз, подняли тяжелые сумки на четвертый этаж без лифта...
А стресс после пятидесяти пяти - это вообще отдельный невидимый убийца. Вы просто сорвались на подчиненного на работе или испугались на дороге, и надпочечники моментально выбрасывают в кровь ведро адреналина. Адреналин бьет по рецепторам сосудов, заставляя их резко и жестко сжиматься. И если там, внутри коронарной артерии, уже сидит бляшка, перекрывающая хотя бы сорок процентов просвета... Спазм захлопывает эту жизненно важную трубу наглухо.
В этот момент сердцу критически не хватает питания.
Но наша нервная система устроена дьявольски хитро. Болевой импульс от голодающего миокарда летит по нервным волокнам в спинной мозг, а там эти пути теснейшим образом переплетаются с нервами, идущими от левой руки, шеи, лопатки и той самой нижней челюсти. Происходит физиологическое короткое замыкание. Мозг банально путается в локализации сигнала бедствия. Ему кажется, что невыносимо ноет коренной зуб. Или что жестоко "продуло шею" под кондиционером.
Человек идет к стоматологу, записывается на платные сеансы к мануальному терапевту, горстями глотает нестероидные противовоспалительные препараты (которые, к слову, слизистую желудка за неделю превращают в решето). А мотор тем временем работает на износ без капли смазки. Клетки миокарда стремительно накапливают токсичную молочную кислоту.
Почему мы вообще так зациклены именно на боли?
Боль - это хотя бы понятный маркер, красный флаг, который заставляет человека звонить в скорую. Гораздо страшнее, когда тяжелейшая ишемия подкрадывается в полной тишине, вообще без болевого синдрома. Это так называемая "немая" форма, которая косит людей незаметно.
А проявляется она дикой, внезапно сбивающей с ног физической слабостью.
Человек просто шел по улице, привычным прогулочным шагом за хлебом. И вдруг ноги становятся невыносимо тяжелыми, ватными, словно к ботинкам на ходу привязали по пудовой гире. На лбу мгновенно выступает липкий, ледяной пот. Дышать становится нечем. Воздух в легкие вроде бы поступает исправно (грудная клетка поднимается), но внутри нарастает животная паника и чувство, словно на ребра аккуратно опустили бетонную плиту.
Слушайте, это не "переутомился на грядках" и не "магнитные бури сегодня лютуют". Это острейшее кислородное голодание миокарда в реальном времени. Насос просто не справляется, он не может перекачивать кровь с нужной скоростью, системное давление резко падает в пол.
И если в такой момент присесть на лавочку и наивно ждать, пока "само как-нибудь отпустит", можно просто не дождаться бригаду реаниматологов.
Третья маска скрытой ишемии - моя самая нелюбимая. Гастроэнтерологическая.
Тяжелый узел проблем завязывается, когда от острой нехватки крови страдает нижняя (диафрагмальная) стенка левого желудочка. Анатомически она прилегает вплотную к диафрагме, а там через тончайшую мышечную перегородку - рукой подать до желудка.
Пациента начинает мутить. Открывается неукротимая рвота, появляется дикая, скручивающая резь прямо под ложечкой, живот вздут барабаном, дотронуться больно.
А теперь нюанс. Что делает в такой ситуации среднестатистический человек со стажем самолечения?
Правильно, он достает из домашней аптечки активированный уголь, разводит соду от изжоги, глотает горсть пищеварительных ферментов и свято верит, что отравился вчерашним подозрительным чебуреком или несвежим мясным салатом. Он даже промывает желудок слабым раствором марганцовки. Он терпит день, терпит два...
И безвозвратно теряет драгоценную ткань миокарда. Пока пациент упорно лечит мнимый острый гастрит или приступ панкреатита, участок сердечной мышцы стремительно и тихо отмирает, превращаясь в мертвый, жесткий рубец, который уже никогда не будет сокращаться.
И тут кроется еще одна страшная ловушка для пациентов, которые любят заниматься самостоятельной диагностикой. Приходят такие люди в поликлинику, делают обычную ЭКГ в состоянии покоя. Лежат на кушетке в кабинете, дышат ровно, не нервничают. Врач смотрит на бумажную ленту - а там всё вполне прилично. Ритм синусовый, грубых жизнеугрожающих нарушений нет.
Пациент радостно машет этой бумажкой и идет дальше таскать мешки с картошкой.
А кардиограмма в покое показывает только то, что происходит с вашим сердцем в абсолютном покое! Она в упор не видит, как задыхается миокард, когда вы несете на плече тяжесть или бежите по эскалатору. Скрытая ишемия проявляет свое истинное, уродливое лицо только в моменты пикового физического или эмоционального напряжения.
Есть непреложный закон физиологии кардиомиоцитов. Если странный дискомфорт (и совершенно неважно, где он локализовался - в челюсти, в левой лопатке, глубоко под ребрами или в шее) возник на фоне физической нагрузки или мощного стресса, а после отдыха в положении сидя не прошел за пятнадцать-двадцать минут...
Счет пошел на секунды.
Бывает и совершенно другой, сбивающий с толку сценарий. Крупные коронарные артерии на сложной ангиографии светятся чистыми, как горный хрусталь. Ни одной атеросклеротической бляшки хирурги не находят, просвет идеальный на всем протяжении. Пациент с облегчением выдыхает. А удушающая одышка и приступы внезапной слабости по ночам никуда не уходят, качество жизни летит в пропасть.
Это микроваскулярная стенокардия. Особенно жестоко она бьет по женщинам в период менопаузы, когда защитный гормональный купол эстрогенов резко схлопывается. Мелкие, тоньше человеческого волоса капилляры, густо пронизывающие всю толщу миокарда, внезапно спазмируются из-за сбоя в эндотелии. Они отказываются нормально расширяться в ответ на возрастающую нагрузку. Кровь просто физически не доходит до самых отдаленных и нуждающихся участков мышцы. Боль есть, ишемия есть, клетки страдают, а "пробивать" хирургу стентом нечего - трубы-то чистые.
Организм после пятидесяти пяти - это не сломанные механические часы, где можно просто сменить изношенную шестеренку, смазать механизм и завести пружину заново. Он всеми силами, до последней капли резерва пытается спасти себя сам. Начинает мучительно долго отращивать так называемые коллатерали - крошечные запасные, обходные микрососуды вокруг закупоренной или намертво спазмированной артерии. Он пытается пустить кровоток в обход аварийного участка, прокладывая новые тропы там, где старые дороги разрушены.
Но этот ювелирный процесс ангиогенеза идет медленно. Очень медленно.
Если вы вдруг заметили, что привычный подъем по лестнице на свой этаж стал вызывать непонятную холодную испарину, необъяснимую одышку или странное сдавливающее жжение в левом плече - не испытывайте свой запас прочности на разрыв. Запишитесь к грамотному кардиологу, сделайте элементарное ЭКГ под физической нагрузкой (на беговой дорожке или велоэргометре) и посмотрите, что реально происходит с вашим мотором на клеточном уровне в тот момент, когда ему тяжело.