— Эдик, ты не забыл, в этом месяце страховку платить по ипотеке?
— Да помню. Помню я. Слушай, Юль... а может, ну её, эту страховку?
— Да... Но тогда процент будет выше.
— А. Понял. Процент будет выше...
Он начал мерить шагами нашу кухню. Достал смартфон, нервно защелкал по экрану. Я видела, как он зашел в приложение банка. Наверное, сводил доходы и расходы, лихорадочно соображая, откуда выкроить лишнюю копейку. Платеж по кредитке, ипотека, коммуналка... Я чувствовала, как ему непросто, но и у меня силы были на исходе.
— Слушай, — выдавил он наконец, не глядя мне в глаза. — А может, в этом году ты у Вовы, своего брата, попросишь денег на страховку?
— Эдик, ты чего? — возмутилась я. — Там не такая большая сумма, чтобы унижаться. Я бы и сама заплатила, вот только нечем сейчас. Забыл, что ли? Я в этом месяце все основные платежи по ипотеке и кредитам на себя взяла.
— Да помню я, помню! — Эдик сорвался на повышенный тон, но тут же осёкся. — Ну правда, нет у меня сейчас. Машину чинил... Ещё другие расходы были... А вызовов сейчас в такси вообще мало, голяк полный. Ну я тебя очень прошу, Юль, позвони брату. Попроси, а? У него же этих денег — хоть лопатой греби! Скажи, отдадим, как будут.
— «Как будут» – это значит, мы никогда не отдадим, — процедила я сквозь зубы, отворачиваясь к окну.
Мне было тошно. Тошно от того, что мой взрослый муж предлагает мне идти с протянутой рукой к брату, который и так на нас посматривал свысока. Но выбора, кажется, действительно не было.
Я позвонила Вове тем же вечером. Брат выслушал меня.
— Юль, давай встретимся завтра в «Гурмане» в обед. Поговорим спокойно на эту тему, — коротко бросил он и отключился.
На следующий день я пришла в кафе. Вова вошёл ровно в назначенное время. Как всегда, с иголочки. Темно-синий костюм, белоснежная рубашка, волосы уложены волосок к волоску. Я заметила, как пара девушек за соседним столиком тут же «выстрелили» в его сторону взглядами. Мой брат всегда был таким — обаятельным, уверенным в себе, знающим себе цену.
— Привет, сестрёнка, — он легко коснулся моей щеки и сел напротив. — Ну, рассказывай. Что опять случилось? Снова у твоего Эдика «временные трудности»?
Он специально выделил последние слова иной интонацией. Вова всегда видел людей насквозь, и врать ему было бесполезно. Я вздохнула и выложила всё как есть: про страховку, про поломку машины, про отсутствие заказов в такси. Брат слушал, ухмыляясь.
— Юль, — сказал он, когда я закончила свой рассказ. — Ты же понимаешь, что я могу дать тебе эти деньги. На страховку, на кредиты… да я, если честно, могу вообще вашу ипотеку завтра закрыть одним платежом. Мне для тебя ничего не жалко, ты моя единственная сестра. Но...
Он замолчал, внимательно глядя на меня. Я уже понимала, к чему он клонит, и, самое страшное, была с ним на сто процентов согласна.
— Но что тогда останется делать твоему мужику? — продолжал Вова, понизив голос. — Он и так у тебя на шее ножки свесил и болтает ими.
Я молчала. Хотелось, конечно, по привычке защитить мужа... Но у меня просто не нашлось аргументов.
— Юль, я тебе сейчас одну вещь расскажу, ты, наверное, не в курсе, — Вова тяжело вздохнул. — Полгода назад у нас на складе вакансия освободилась. Работа, конечно, непростая, ответственная – не спорю, – но и деньги я предлагал очень приличные. И знаешь, что он мне тогда ответил, когда я ему позвонил?
— Что?
— Он сказал: «Вов, я в такси больше заработаю, особо не напрягаясь. Сам себе хозяин, когда хочу — еду, когда хочу — сплю. А на складе твоем пахать надо с восьми до шести». У него тогда, видимо, «попёрло» там пару недель, вот он и возомнил себя королем дорог.
— Как попёрло, так и отпустило! — кивнула я, горько усмехнувшись. Я отлично помнила то время. Эдик тогда обещал мне, что скоро мы «ух, как заживем», купим новую машину и поедем на море. А потом — бац! — заказы упали, агрегатор поднял комиссию, и доходы моего Эдички рухнули ниже плинтуса.
— А знаешь, почему он ко мне не идёт, даже когда совсем прижало? — Вова прищурился.
— Почему?
— Да потому что я работать заставлю. А он не любит этого делать. Вот и думай теперь, Юль. Хочешь ли ты сейчас брать у меня эти деньги на страховку, продолжая этот цирк, или всё-таки дашь своему мужику хорошего волшебного пендаля и отправишь его, наконец, на работу?
— А ты возьмешь? Вакансия, поди, уже занята давно.
— Я — нет. Не возьму. Родственников по найму держать — последнее дело, особенно таких, как твой муж. Он же будет думать, что ему всё можно, раз он зять директора. Но... У меня есть друг, он крупными перевозками занимается. У него вечно текучка, водители требуются постоянно. Работа тяжелая, рейсы длинные, но платят честно и много. Если твой Эдик готов реально впахивать, я могу словечко замолвить. Я-то уже понял, что твой муж ничего, кроме как баранку крутить, делать не хочет и не умеет. Так пусть хоть крутит её с пользой для семейного бюджета.
Я поблагодарила брата и пошла домой. Обрадовать мужа, что нашла ему работу.
Прихожу домой. Он набрал себе пива и закусок к нему: рыбку вяленую, орешки всякие, сыр-косичку. Я с порога начала:
— Ты сегодня пива много не пей. Вот эту банку допиваешь, и всё. Максимум — ещё одну.
— Это еще почему?
— Тебе завтра в девять утра на собеседование. И я не хочу, чтобы от тебя разило, как от пивной бочки.
— Это какое ещё собеседование? К Вовке? Сразу говорю: не пойду я к Вовке. Он же у тебя неадекватный! Он же за те гроши, что платит, с меня три шкуры сдерёт. Не пойду.
— Успокойся, не к Вовке. К другу его пойдёшь, к Ашоту. У него база на окраине, перевозками по области и стране занимается. Ему водители требуются позарез, как раз твой профиль.
— К Ашоту? Водителем? Да ну, Юль, опять развод какой-то. Знаю я этих «друзей» Вовкиных. Буду пахать сутками за копейки, а они сливки снимать будут. Опять какая-то кабала. Нет, я лучше на себя работать буду.
— Меня твоё «на себя» уже до печёнок достало! — не выдержала я, и мой голос сорвался на крик. — На себя работают те, у кого характер есть, стержень, понимаешь? А ты — тряпка половая, бесхребетная! Ты за три года в такси только пивной живот себе наел и долгов на полмиллиона!
— Юль, ну зачем ты так...
— А вот так! Никаких больше такси, слышишь? Завтра идёшь к Ашоту. Это не просьба, Эдик. Это ультиматум. И только попробуй провалить собеседование или прийти туда с перегаром! Клянусь, выгоню из дома ко всем собакам в тот же день!
Эдик молчал. Он смотрел на банку пива, потом на меня, потом снова на банку. Видимо, масштаб катастрофы в моем голосе он оценил правильно. На следующее утро он, представьте себе, пошёл к Ашоту. И Ашот его взял. Ну а как не взять, если сам Владимир Сергеевич за него просил — а у Вовки в тех краях авторитет был железный.
Вот только работа оказалась совсем не той «расслабухой», к которой Эдик привык в такси. Ашот — мужик суровый. Своих водителей он спрашивал по полной программе: не дай бог опоздание на погрузку или ещё что-то — штрафовал нещадно. Зато и денег не жалел. Платил вовремя и с хорошими премиями за переработку.
Вскоре в нашей семье в кои-то веке появились живые, настоящие деньги. Но давалось ему это ой как нелегко. Первые две недели он приходил домой, падал на диван и просто стонал.
— Юля, я больше не могу, — плакался он. — Там дисциплина, как в армии. Ашот этот орет постоянно, если на пять минут задержишься. Рейсы длинные, спина затекает... Это не жизнь, это каторга какая-то. Давай я уволюсь, а? Найду что-нибудь попроще.
Я даже слушать не стала.
— Уйдёшь с работы — в тот же день подаю на развод. Я не шучу, Эдик.
Он посмотрел на меня, понял, что я не блефую, и.. остался.
Он только на моих угрозах первое время и держался. Боялся меня больше, чем гнева Ашота. А потом — втянулся. Удивительное дело, но режим и четкие задачи сделали то, чего я не могла добиться годами. Эдик стал собраннее.
Прошло полгода. Ипотеку мы теперь гасим потихоньку, а иногда даже досрочно закидываем по десять-пятнадцать тысяч. Страховку заплатили сами, без помощи Вовки.
Но самое главное даже не в деньгах. Дети — Мишка и Аленка — наконец-то узнали, что у них есть папа, а не просто приложение к телевизору. В прошлую субботу Эдик, получив премию, сам повел их в парк аттракционов. Купил им сахарную вату, огромные шары, а Аленке — ту самую куклу, о которой она полгода мечтала. Я смотрела на них со стороны и чуть не расплакалась.
— Пап, а ты завтра опять на работу? — спросил Миша, прижимаясь к его плечу.
— Опять, сын, — важно ответил Эдик, погладив его по голове. — Дела государственные, груз надо доставить вовремя. Без меня никак.
Я слушала и улыбалась. Вот такое вот чудесное превращение. Не зря всё-таки говорят, что труд даже из обезьяны сделал человека. Наш случай, конечно, был тяжелый, запущенный, но работа Ашота и мой «волшебный пендель» сработали основательно.
Вчера заходил Вовка. Сидел у нас на кухне, пил чай с пирогом, который я испекла.
— Ну что, сестрёнка, — усмехнулся он, глядя на Эдика, который в коридоре деловито обсуждал по телефону завтрашний рейс. — Похоже, зять-то мой исправился?
— Исправился, Вов, — кивнула я, наливая брату ещё чаю. — Спасибо тебе.
— Да мне-то за что? — Вовка хитро прищурился. — Я только направление дал. А всё остальное ты сама сделала. Знаешь, Юль, иногда, чтобы человек полетел, его надо просто хорошенько подтолкнуть к обрыву.
Я посмотрела на своего «богатого брата», и поняла: он был прав на все сто процентов. Иногда жалость — это худшее, что мы можем дать близким. А настоящая любовь — это когда ты находишь в себе силы заставить человека стать лучше. Даже если для этого приходится пригрозить разводом и отобрать банку пива.