Двадцать лет — это, казалось бы, целая вечность для техники и бетона, но всего лишь миг для человеческой улыбки.
Вчера я перебирал старые жесткие диски. Папка «2006_Кольцово». Знакомые до боли углы. Тогда я был нештатным фотографом аэропорта — человеком с камерой, который появлялся оттуда, откуда обычно выгоняют. У меня был пропуск, гордость и мой новый «Никон Д50». Цифра! Наконец-то не надо было бегать в лабораторию каждые два часа. А объектив на нем стоял «Фуджи», 50-150/4 — теплый, сочный, дающий тот самый «живой» свет, который я потом безуспешно пытался имитировать на студийных мониторах 2006 год был временем большой стройки. Кольцово не просто работал — он дышал пылью, бетоном и металлом. Вторая взлетно-посадочная полоса росла прямо на глазах, новые терминалы вставали почти из уральского камня. Гул техники смешивался с ревом двигателей. Я лазал по строительным лесам, падал в котлованы, снимал рабочих и инженеров в касках, покрытых инеем (потому что Екатеринбург — это всегда зима или дорога к ней).
Благодаря этому сотрудничеству я и дорос до своей первой настоящей студии. Помещение мне сдали в ДК Авиаработников — доме культуры, который пах старым паркетом, мастикой и историей советской гражданской авиации. Я назвал ее «Авиафото». Просто, со вкусом керосина. Там на стенах висели мои репортажные снимки, а на полу лежали чемоданы для антуража.
И вот, глядя сейчас на экран ноутбука, я честно пытаюсь найти разницу между тем, что было, и тем, что я вижу сейчас в новостях или в соцсетях. По картинке — не найти. Та же суета регистрационных стоек, тот же тяжелый взгляд диспетчера, те же ноги в деловых костюмах, спешащие на посадку. Если убрать приметы времени (девушки с кнопочными телефонами да дым над курилкой), то архитектура современного аэропорта родилась именно тогда, в той стройке.
Но есть три вещи, которые мне бросаются в глаза, когда я останавливаю слайд.
Первое. Люди были добрее.
Не то чтобы сейчас все злые. Просто тогда усталость была другой — физической, от долгой дороги, а не от бесконечного раздражения. В 2006-м в очереди на досмотр могли пошутить над твоим тяжелым чемоданом. Если ты ронял кофе, кто-то обязательно помогал вытереть лужу. На лицах не было той застывшей маски «не трогайте меня, я занят».
Второе. Они больше смеялись.
Особенно провожающие. Это сейчас все сидят в телефонах с тревожными новостями. А тогда расставание было драмой, но драмой чистой, без фейсбучного флешбэка. Люди махали руками в стекло, кричали что-то нелепое, фоткали на мыльницы «Сони» со вспышкой, от которой у всех были красные глаза.
Третье. Они уезжали в Лондон и не скрывали намерений.
Это, наверное, самое главное, что режет мне душу сегодня. Я снимал табло. «British Airways», «Лондон». Кто летел? Не гастарбайтеры, не беженцы. Летели инженеры, дизайнеры, студенты по обмену, просто люди, которые ехали «посмотреть мир». Они стояли с пластиковыми паспортами в красных корочках и открыто говорили: «Уезжаю на полгода», «Попробую там остаться». Никто не шептался, не боялся, не прятал глаза. В этом была такая легкая, почти наглая свобода. Запад был не забором и угрозой, а просто другим аэропортом.
А еще сотрудники «British Airways». Вот это отдельный снимок памяти. Наши же девочки. Екатеринбургские, из УРГЮА. Они ходили в строгих синих униформах, но их выдавал говор и манера улыбаться. Я часто устраивал им мини-сессии в студии «Авиафото». Они позировали у иллюминатора (который был просто фанерой из строительного магазина), поправляли шейные платки и строили мне глазки. «Жора, сделай нас, как заграничных!» — просили они. А когда я показывал снимки на экране «Никона», визжали так, что у соседей в ДК тряслась люстра.
Смотрю на эти фотографии сейчас. Стоят в ряд, три красавицы в униформе «BA». Одна из них, кажется, уже лет двадцать как живет в Лондоне. Вторая работает в Домодедово. Таня Горская живет в Екатеринбурге и рада своей жизни.
Особых отличий я не вижу. Все то же здание, те же самолеты, тот же дождь за стеклом.
Но люди... На них добрее и больше смеются. А за их спинами — целый мир, который хотел в Лондон и не боялся об этом сказать.
И мне кажется, что камера «Никон Д50» с объективом «Фуджи» снимала не просто аэропорт. Она успела заснять тот самый «век живой любви», который выветрился из залов ожидания быстрее, чем запах кофе с корицей.