В конце 2024 года писатель Дмитрий Колодан рассказывал, что задумал «Пересмешника на рассвете» — объёмную фантастическую историю, вдохновлённую в том числе творчеством французских сюрреалистов — давным-давно.
Однако, пока он писал, свет увидели «Последние дни Нового Парижа» (2016). Это фантастическая история Чайны Мьевиля, основные события которой разворачиваются альтернативном Париже в 1950-е: война в разгаре, а по улицам оккупированной французской столицы бродят существа, порождённые фантазией сюрреалистов.
Книга Мьевиля мне нравится, а потому было очень любопытно узнать, насколько она пересекается с «Пересмешником...» и о чём вообще Дмитрий писал почти 15 лет.
Давайте разбираться.
Спасибо за «лайк» и подписку. Заглядывайте в Telegram-канал и сообщество «Сай-фай ревью» в ВК, чтобы ничего не пропустить!
События романа «Пересмешник на рассвете» разворачиваются в городе, вдохновлённом европейскими столицами, прежде всего, Парижем, начала XX века.
Ещё не смыта кровь недавней гражданской войны, ещё не утих пожар революции. Общество наэлектризовано, так как здесь сталкиваются интересы узурпатора-президента, Партии Объединения и поддерживающих её брешистов, а также оппозиционно настроенных представителей интеллигенции, анархистов, заговорщиков, простых работяг и беженцев.
Клара Сильва, юная, но гордая катлинка с остро наточенной навахой в кармане, приезжает в Столицу Республики ради лучшей жизни. Здесь она находит родню, встречает поэтов, художников и партизан и, конечно же, влипает в неприятности, напав на след того, кто много лет назад убил отца.
Однако начинается история со сна...
Четвёртый сон Клары Павловны
Важную роль в «Пересмешнике...» играет мотив сновидений. Здесь не только происходящее влияет на содержание снов, но и грезы вклиниваются в реальность, изменяя её, причудливо переплетаясь. Сны в романе становятся ключом к пониманию происходящего на уровне сюжета, но зыбким и иллюзорным, как и все сны. Будь то приключения вымышленной Клары из популярных радиопостановок, резонирующие со снами прибывшей в Столицу катлинки. Или кошмарные эксперименты, что ставят пропрезидентские учёные в попытке утвердить свою власть в Республике.
Отсюда и «дримпанк» как определение, которое сам автор даёт роману.
Сны играли важную роль в эстетике сюрреалистов, а потому интерес к этой теме в романе, вдохновлённом авангардным искусством начала XX века, ожидаем. Что, к слову, не ощущается в ранее упомянутой книге Мьевиля.
В том, что у историй абсолютно разные сюжеты, наверное, и говорить не стоит (но скажу разок для порядка). Но важнейшее отличие, как мне кажется, кроется в обращении с материалом. Мьевиль строит образную систему своего произведения на буквальном перенесении популярных образов сюрреалистов с холстов и страниц на улицы Парижа. Потому там гуляет «изысканный труп» — чудовище, собранное из частей разных предметов, или катит Вело — маниф в виде велосипеда, в корпусе которого угадывается искажённое женское тело.
Колодана как будто больше интересует обращение именно к мотивам произведений сюрреалистов, например, в той же тематике сна. Их образы обыгрываются не так прямо, чаще возникая как отсылки и цитаты, которые вплетены в историю. Хотя проявление кошмарных образов в яви тоже будет.
Например, вынесенная в заголовок строка про Луну, что привычно зазывает висельников, появляется сперва в стихотворении поэта-селенофоба Этьена, строки из которого на самом деле принадлежат дадаисту Тристану Тцаре. (Любопытно, что сам Колодан для аутентичности, когда писал сцены с молодым поэтом, прибегал к техникам, которые практиковали поэты столетие назад, включая «стихи из шляпы» Тцары.) Затем эта Луна обыгрывается в названии отеля, становящегося точкой притяжения для центральных фигур «Пересмешника», а также в лунном лике президента.
Хотя в обеих историях полно отсылок, прямых и раскавыченных цитат. Мьевилю пришлось давать объёмные примечания от рассказчика, где раскрывались прообразы появившихся в книге манифов. В книге Колодана также заботливо прокомментированы некоторые цитаты.
При этом по настроению и атмосфере книги совершенно не совпадают. «Пересмешник...», на мой вкус, куда ближе к «Вокзалу потерянных снов»: Столица напоминает Нью-Кробюзон (но менее «фантастический» и без акцента на мультикультурности), а в сюжетах обоих романов важная роль отводится снам.
Сеттинг и манеру повествования «Пересмешника...» можно очень осторожно сравнить с циклом Владимира Торина «... из Габена». Перед нами в некотором роде мрачная сказка в городском антураже, есть и некоторое совпадение типажей персонажей. В наличии также контраст между элементами подросткового фэнтези и жутеньким. У Торина это выражается в редких, но оттого цепляющих хоррор-сценах, у Колодана — в тревожных образах кукол-каприччо, великана Бальяско, чудовищного Цветения и проч.
При сравнении книга Колодана кажется более приземлённой и чуть более серьёзной, но это не упрёк Торину. У них как будто разные аудитории, но в плане атмосферы совпадения есть.
Интересно сравнить «Пересмешника...» с дебютным романом Колодана «Другая сторона» (2008), в котором также есть некий город как центр притяжения всего необычного. Но если в Спектре сливались возможное и невозможное и воплощались в реальность фантазии, то в новинке подобный фокус проворачивается на границе между сном и явью.
Роман, к слову, объёмный, вышел двумя книгами с фантастически стильными обложками от художницы AquARTis. Ранее так же в двух частях выпускали «Канцелярскую крысу» Константина Соловьёва — тоже весьма любопытную и нестандартную фантастику на стыке жанров.
Порка и Цветение
Книга Колодана богата на яркие сравнения. Сюда также перекочевал приём из других произведений Дмитрия. Он высыпает из бездонной коробки кучу паззлов, аккуратно разбирает их, подходя издалека, чтобы затем стремительно сложить в кусочек общей картины: щёлк-щёлк-щёлк, встают на своё место детали.
При этом Колодан не частит с вот-это-поворотами. Повествование, несмотря на насыщенность событиями, очень неторопливое. Образную систему автор выстраивает неспешно, позволяя проникнуться историей центральных действующих лиц — от гордячки из провинции и маменькиного сыночка, мнящего себя отвязным поэтом, до военного преступника и жандарма, работающего под прикрытием. Помимо этого, выстраивается второй повествовательный ряд, в котором разыгрывается постановка из самых жутких снов жителей Столицы.
Это литературный эксперимент, причём не самый, возможно, доступный, но, безусловно, примечательный. Книга многослойная, а потому интересно будет возвращаться к ней, исследуя что-то новое. Например, разобраться с ролью кукол-каприччио или вскрыть все связи с поэзией и рыцарскими романами.
Меня в книге Колодана увлёк образ наглой, пачкающей сокровенное пропаганды, показанной через кошмарный эксперимент, вышедший из-под контроля. Попытка утвердиться в умах граждан, бесцеремонно вторгаясь в их сны, оборачивается трагедией для обеих сторон.
Но «Пересмешник на рассвете» это также роман об искусстве. Ведь за декорациями с похищениями, убийствами и заговорами можно разглядеть историю о том, как к нам приходят идеи и как интересно они могут преломляться в творческом процессе, который всегда игра и эксперимент для автора и читателей.
Ближе к финалу один из персонажей размышляет, когда именно всё полетело в бездну: когда чудовище-узурпатор вырвалось в реальность или когда любящий выпить художник устроил перформанс с банкой краски и портретом президента? Он приходит к мнению, что «искусство способно расшатать мир не хуже любой бомбы». Искусство способно преобразить мир, а «Пересмешник на рассвете» лишь напоминает о чудовищах, порождённых сном разума.