Зимой 2007 года греческий антрополог Теодорос Пициос спустился на дно пропасти у горы Тайгет. Он искал детские кости.
На протяжении двух с половиной тысяч лет Апофеты — тот самый обрыв, куда спартанцы якобы сбрасывали слабых младенцев, — считался главным символом жестокости этого воинственного полиса. Фильмы, книги, школьные учебники: беспощадные старейшины осматривают новорожденного и отправляют его в пропасть, если он не угодил под «стандарт».
Пициос провёл в раскопе пять лет. Итог ошеломил: ни одного младенческого скелета. В яме оказались останки исключительно взрослых людей от 18 до 35 лет — преступников, пленников и, возможно, предателей. Легенда о «спартанском детоубийстве», которую историки повторяли со времён Плутарха, рухнула под тяжестью костей.
Но это лишь первый гвоздь в крышку гроба спартанских мифов. Их гораздо больше — и все они отказываются умирать.
Триста одиночек против сотен тысяч: красивая арифметика
Битва при Фермопилах — идеальный военный нарратив. Маленький отряд, теснина, безрассудная отвага и героическая гибель. В этом сюжете триста спартанцев сдерживают полчища Ксеркса, позволяя Греции собраться с силами и победить.
Проблема в том, что сражение выглядело иначе.
По свидетельству Геродота — нашего главного, хоть и не всегда надёжного источника, — общая численность греческого войска в ущелье достигала от пяти до семи с половиной тысяч человек. Армию составляли не только спартанские гоплиты, но и тысяча тегейцев с мантинейцами, двенадцать сотен воинов из Аркадии, отряды из Коринфа, Флиунта, Микен и других городов. Фиванцев насчитывалось четыреста, а феспийцев — семьсот.
Триста спартанцев действительно были. Но они входили в гораздо более крупную коалицию. Царь Леонид командовал общегреческим войском, а не личной дружиной.
Самое неудобное для легенды обстоятельство — в последнем бою, когда персы обошли греков с тыла, вместе со спартанцами остались сражаться семьсот феспийцев и четыреста фиванцев. Фиванцы вскоре сдались. Феспийцы бились до конца — и погибли все. Но их подвиг оказался вычеркнут из массовой памяти. История решила, что героями могут быть только спартанцы.
Кстати, и сама битва была проиграна. Ксеркс прошёл через Фермопилы, захватил и сжёг Афины. Греция не была спасена в тот момент — по крайней мере, не этим сражением.
Воины из стали и бронзы, а не из кожи
В фильме «300» герои выходят на бой в кожаных трусах и красных плащах. Создатели объясняли это художественным приёмом: «героическая нагота» подчёркивает мужественность. Зритель поверил. И теперь многие искренне представляют спартанца полуголым атлетом.
Ни один уважающий себя гоплит не вышел бы на поле боя без доспехов. Греческая тяжелая пехота — это бронзовый панцирь (торакс), поножи, шлем, большое круглое копьё и тяжёлый щит гоплон. Полный набор весил около тридцати килограммов. Часть вооружения в походе несли слуги-илоты.
Плащ — да, красный. Но поверх брони.
Спартанец в одних плавках — это киноляп, закрепившийся в сознании прочнее многих реальных исторических фактов. Хотя и здесь есть нюанс: в позднеклассический период, когда экономика Спарты пришла в упадок, некоторые воины действительно могли сражаться в облегчённом снаряжении. Но это было следствием бедности, а не традицией.
Дети, которых не сбрасывали
Вернёмся к пропасти. Миф о спартанском детоубийстве живуч настолько, что его цитируют даже профессиональные историки, не удосужившись сверить с археологией. А зря.
Плутарх, главный «свидетель» жестокости спартанцев, жил в I–II веках нашей эры — через пятьсот или шестьсот лет после описываемых событий. Он был римским подданным, греком по происхождению, но реального Лакедемона эпохи расцвета не застал. Его рассказ о старейшинах, осматривающих младенцев у «Лесхи» (места собраний), — это литературное свидетельство, а не отчёт очевидца.
Кроме того, в самой Спарте существовало сословие гипомейонов — обедневших или физически неполноценных граждан, которых никто не убивал. Они просто опускались по социальной лестнице. Если бы практика сбрасывания действительно существовала столетиями, археологи нашли бы хотя бы один детский скелет. Его нет.
Апофеты использовались для казни преступников и врагов. Пленённых мессенских воинов, например, сбрасывали туда после подавления восстаний.
Агоге: не только жестокость, но и кража соусов
Система спартанского воспитания, агоге, описывается в массовой культуре как непрерывная пытка. Мальчиков бьют, морят голодом, заставляют драться насмерть. Всё это правда — но лишь наполовину.
Агоге действительно была суровой. С семи до двадцати лет мальчики жили в военных лагерях, спали на жёстких подстилках, ходили босиком, ели скудную пищу. Их учили терпеть боль и лишения. Но они также занимались музыкой, пением и танцами. Боевой танец пирриха был обязательным элементом подготовки.
Самая шокирующая часть агоге — криптии. По ночам юноши выходили «на охоту» на илотов: убивали наиболее сильных и опасных рабов, чтобы держать их в страхе. Плутарх описывает, как молодые спартанцы бродили с короткими мечами, днём прятались, а ночью совершали налёты. Это была не «развлекательная программа», а продуманная система террора.
И да, мальчикам разрешалось воровать еду. Если попадались — наказывали не за кражу, а за неуклюжесть. В этом был свой жёсткий урок.
Но правда и в том, что далеко не все спартанцы проходили полный цикл агоге. Гражданское население сокращалось катастрофическими темпами — с восьми тысяч спартиатов в пятом веке до менее чем тысячи в третьем. Полисы вымирали, и система воспитания не могла этого остановить.
Илоты: пирамида, стоящая на рабах
Спартанский «чудесный строй» держался на самой жестокой рабовладельческой системе античного мира.
Илоты — это не обычные рабы по найму. Это целый порабощённый народ, потомки завоёванных мессенцев. Они прикреплялись к земельным наделам спартиатов, обрабатывали поля, платили налог и не могли быть проданы за пределы Лаконии. По сути — средневековое крепостничество, возникшее за тысячу лет до его расцвета в Европе.
Соотношение было чудовищным. По данным Геродота, в битве при Платеях (479 год до н. э.) каждого спартанского воина сопровождало семеро илотов. Исследователи экстраполируют эту цифру на всё население: на одного свободного спартиата приходилось не менее семи илотов. Для сравнения — в Афинах соотношение рабов к свободным составляло три к одному.
Спартанцы жили в постоянном страхе восстания. Не случайно именно они «изобрели» криптии — узаконенный государственный террор. Илоты не могли носить оружие, не имели имён (их называли по территории, к которой приписывали), и каждый год эфоры объявляли им формальную войну, чтобы убийства не считались преступлением.
Фукидид прямо писал, что жестокость спартанцев по отношению к илотам объяснялась их огромным количеством. Государство-казарма строилось не на доблести — на страхе.
Женщины: не забитые, а слишком свободные для Аристотеля
Здесь массовая культура ошибается в противоположную сторону. Спартанских женщин обычно изображают молчаливыми тенями на фоне воинственных мужчин. На деле они были самыми эмансипированными женщинами античной Греции.
Спартанки могли наследовать имущество, владеть землёй, вести бизнес и свободно передвигаться по городу. Их афинские современницы сидели взаперти, не имели права голоса и не выходили на улицу без сопровождения. Аристотель, типичный афинский интеллектуал, с негодованием писал, что спартанские женщины «правят мужчинами» — и винил их самостоятельность в упадке Спарты. Это звучит как уничижительная характеристика, но по сути подтверждает их реальное могущество.
Девушки в Спарте получали физическую подготовку: бегали, боролись, метали диск и копьё. Не для войны — для того, чтобы рожать сильных воинов. Государству нужны были здоровые матери, а не искусные ткачихи. Грамотность среди спартанок была распространена — сохранились посвятительные надписи богам, сделанные женщинами.
Плутарх передаёт легендарную реплику спартанки, провожавшей сына на войну: «Со щитом или на щите». Или возвращайся победителем, или принесут твоё тело на щите. В Афинах женщина не могла даже представить себе такой разговор с сыном-воином.
Небожители из плоти и крови
Главное заблуждение о спартанцах — что они были суперлюдьми. Неуязвимыми. Не знающими страха.
Нет. Они были такими же, как все.
Битва при Сфактерии в 425 году до н. э. показала, что даже отборные спартанские гоплиты способны сдаться в плен. Сто двадцать воинов оказались в окружении афинян и предпочли жизнь смерти. Вместо того чтобы «победить или умереть», они выбрали сохранить свои жизни.
Адмирал Лисандр, блестящий полководец, закончил свою карьеру тем, что бросился в безрассудную атаку на Фивы, чтобы не дать славы домашнему сопернику. И погиб. Калликратид, получив финансирование для флота, в решающий момент отдал глупый приказ — таранить вражеские корабли, и афиняне его убили.
Спартанцы были храбрыми, дисциплинированными, хорошо обученными воинами. Но не сверхъестественными. Их государство рухнуло в третьем веке до н. э. не из-за вторжения инопланетян — из-за демографического коллапса, внутренних противоречий и обычной человеческой недальновидности.
Французский исследователь Франсуа Олье в 1933 году ввёл понятие «спартанский мираж» (le mirage spartiate) — искусственный образ, созданный античными писателями (включая Плутарха и Ксенофонта), подхваченный романтиками девятнадцатого века и растиражированный Голливудом.
За миражем оказалась обычная греческая гражданская община. Своеобразная, жестокая, неравная — но состоящая из живых людей. Которые боялись, ошибались, предавали и умирали. И иногда — совершали подвиги.
Как вам кажется: образ «идеального воина» в массовой культуре помогает понять историю или, наоборот, мешает разглядеть за ней реальных людей?