С понедельника ввели новое расписание пригородных электричек. Вроде мелочь, а для нас, кто привык по минутам жизнь мерить — целое событие.
Я как раз к сестре собралась, Маринке моей. Напекла пирожков с капустой, завернула в полотенце, чтоб не остыли. Маринке сейчас трудно, зять в рейсе, она одна с внуками.
Поехала на вокзал пораньше. В кассах пахнет мокрыми зонтами — с утра припустил мелкий, противный дождь. Народу немного. Дед какой-то с тележкой, обмотанной синей изолентой, да парочка студентов.
Вы же знаете, как это бывает: смотришь на привычное табло, а глаза будто спотыкаются о лишнюю букву. Вот и я споткнулась. В списке остановок, сразу после «Красного Бора», значилась «Платформа временного хранения». И время прибытия — 11:42.
Я эту дорогу тридцать лет знаю. Нет там никакой платформы. Лес там и овраг, где мы в молодости за грибами ходили.
— Дочь, — говорю кассирше, когда очередь подошла.
— А что это за остановка новая? «Временного хранения» которая?
Кассирша, женщина с усталыми глазами в синем жилете, даже голову не подняла. Принтер застрекотал, выдал мне серый листок билета.
— Техническая, не обращайте внимания, — прохрипела она.
Я на билет глянула. А там в углу синий штамп, четкий такой: «Досмотрено. Отдел 7-Б». И литера «ВХ» рядом. Странно это. Раньше просто дату ставили и цену. Ладно.
Села в вагон. Электричка старая, сиденья деревянные, облупленные. Женщина в пуховике газету читает, губы беззвучно шевелит. Поезд дернулся, пополз. За окном замелькали гаражи, потом серые заборы, потом лес начался.
Вспомнила 1996 год. Электричка «Заря». Тогда тоже казалось, что время между станциями растягивается, как старая резинка на рейтузах. Только тогда в руках были баулы с вещами на рынок, спина ныла, и в окна глядеть было некогда. А сейчас сижу, смотрю.
Проехали «Красный Бор». Поезд не разогнался, а — начал притормаживать. Скрипнуло, лязгнуло. Остановились.
За окном — перрон. Но не обычный, бетонный, а будто из старых шпал сложенный. И табличка висит, кривоватая: «Платформа временного хранения». Кругом сосны стеной, и туман такой густой, что края леса не видать.
Тихо так стало в вагоне. И вдруг вижу — к дверям пошел мужчина. В сером пальто, воротник поднят. Он мимо меня прошел, и я ахнула про себя. Пальто точь-в-точь как у Павла Сергеевича, соседа моего по старой квартире. Он пять лет назад за хлебом вышел и не вернулся. Искали всем миром, да так и не нашли.
Мужчина вышел на этот странный перрон. Двери с шипением закрылись. Электричка тронулась. Я к стеклу прильнула, ладонью запотевшее место вытерла. Он стоял там, на этих шпалах, и смотрел нам вслед. Не махал, не звал. Просто стоял.
А потом туман его съел.
— Женщина, вы на следующей выходите? — голос кондуктора над ухом заставил вздрогнуть.
— На следующей, — выдохнула я.
Приехала к Маринке. Пирожки всё еще теплые были. Пили чай, она на жизнь жаловалась, внуки в соседней комнате шумели. Обычная жизнь. Но в кармане кофты я этот билет нащупала. Штамп «Отдел 7-Б» пальцем потрогала.
Дорога — она ведь не только из рельсов. Она из того, что мы оставили на перроне и побоялись забрать с собой. Вот и Павел Сергеевич, может, не исчез вовсе. Может, его просто временно хранят. До востребования.
Дождь к вечеру кончился. Зато кран на кухне у Маринки капать начал. Ладно. Толик мой тоже всегда говорил: «Починю завтра». Три года прошло, а завтра так и не наступило.
А вы когда-нибудь замечали на знакомом маршруте что-то, чего раньше точно не было? Или, может, видели в толпе тех, кого уже не должно быть рядом?
Если вы тоже чувствуете, что мир иногда дает тихую трещину в самых обычных местах — подписывайтесь. В «Архиве» таких случаев много. Мы здесь просто наблюдаем. С уважением, Лида.
В прошлый раз я рассказывала про справку из Соцфонда с чужой жизнью. А сегодня — случай из пригородной электрички. Поезда ведь тоже иногда увозят не туда.