Варя за спиной услыхала вздох, тяжёлый бух и хрипение, громкое каррр взлетевших ворон. Девочка замерла, с испугу прижала к груди охапку золотых колосьев пшеницы, ища в них спасение своё. Медленно обернулась и увидала самое страшное, что могла увидеть - матушку, лежащую ничком, единственного родного человека в её жизни, и закричала Варя так громко, сколько смогла выпустить из себя воздуха. И крик тот донёсся до самой деревни. Прибегли ребятишки, прибегли бабоньки с соседнего покосу, запричитали, заохали, зашептали: "ведьма окочурилась и поделом", "а дитя её куды?", "тебе оно надо, ведьмину приживалку брать?", "председателя айда успросим, пусть решает". Но ребёнка приголубить ни одна не подошла, стороною стояли, языками трещали.
Варю бабоньки брать к себе отказались, предрассудки совесть затмили, страх сковал каждую из них, чурались проклятого дитя, как и матери её. Порешали, что девке двенадцать лет - не малявка какая, сама со своим хозяйством у-пусть управится. На том и разошлись, души свои успокоив.
Варенька в горницу воротилася одна-одинешенька, холодные щи с солёными слезами похлебала, мать не родную - приютившую её "ведьму Аксинью" добрым словом припоминала. Подкинули Варю в младенчестве к дому Аксиньи на окраине деревни - за ее огородом сразу лес простирался. Чудо, звери дикие дитя первыми не нашли.
Аксинья так пересказывала эту встречу: "Я ужо с бани вернулася, чаю похлебала, на боковую легла, как услыхала плач - не плач - курлыканье - мяуканье, любопытство взяло верх, да и кого мне бояться, коли меня саму все сторонятся? Вышла за плетень, а там ты лежишь в траве, в одну пеленку завернута. В ума не взяла что за дичь происходит, кто под лунным светом вздумал дитя оставить - на смерть обречь?" Варя мурашами покрывалася на этих словах, жалела себя, сиротку подкинутую, за что матушке родной не угодила, явившись на свет? Так Варя оказалась в ведьмином доме. А теперь одна, совсем одна осталась, слезы жгли глаза. Солнце заглядывало в окна и освещало горницу, заваленную множеством вещей.
Варя открыла сундук, который прежде запрещено было ей трогать. Из сундука выпорхнули ароматы мяты, сушёных яблок и клюквы. Здесь лежали ценности Аксиньи - бельё-новьё с вышитыми узорами и вязаными оборочками - "есть- пить не просит, до лучших времён", говорила Аксинья; ожерелье жемчужное - не сказывала откудова, ложки - "для гостей", но гостей в доме отродясь не было; куски сахару в мешочке, засушенные травы, сушеные яблоки и ягоды в мешочках. Варя бережно доставала все эти вещи из сундука и раскладывала на столе. Вещи перестали быть ценными - хозяйка их померла и воспользоваться не успела, и порадоваться не смогла, берегла.
Варя добралась до пачки писем - этого Аксинья никогда ей не показывала! Варя развязала ленточку, стянувшую стопку, достала верхнее письмо и начала читать.
"Аксиньюшка, милая моя, на фронте идут жестокие бои, боюсь не свидимся на этом свете, ждать тебя буду на том...сына Ванечку обнимай, говори что отец его любил всегда и сражался ради его будущего. Твой Боря."
Варя хоть мала была, но сердце её дрогнуло в тот же миг, письмо выпало из рук. Аксинья мужа своего на фронте схоронила, да сына спустя год не уберегла от чахотки треклятой, хотя и травами отпаивала. От всей деревни Аксинья отвернулася, в горе своём замкнулася, никого не привечала, из избы далече не ходила, травы от бессонницы сушила. Своим трудом и хозяйством жила Аксинья, Варюшку от беды спасла и как родную душеньку растила.
Варя подошла к хладному телу покойной Аксиньи, перекрестилась и сказала: "Никакая ты не ведьма, как кличут, ты мать моя родная, роднее всех мне была на этом свете". Взяла Варя пуховый платок из сундука, укуталась и калачиком свернулась на скамье, чуть живая от усталости.
Наутро Варя встала, ранехонько тесто замесила под крики деревенских петухов и мычание коров, под первые лучи восходящего солнца, пироги настряпала с разными начинками - щавель, клюква, яблоки и яйцо с луком. Сложила всё в корзину и пошла в деревню к бабонькам. К Нюре первой постучала, той, что громче всех "ведьмой" обзывалася и заклеймила дом на окраине. Протянула Варя пироги со словами: "Мне одной не съесть, меня матушка учила, что доброе сердце важнее всего на этом свете". Хоть и мала была Варя годами, да сиротская жизнь быстро уму-разуму учит.
Нюра отшатнулась сперва, ахнула, но запах пирогов злобу перебил, выдохнула женщина: "Входи, Варька, грех нам грех, входи", - и впустила сироту в дом. Разорвался круг одиночества. Спала черная пелена с душ односельчан.
Если понравился рассказ, читай подборку: