"Ребёнок родился. Это девочка. Я назвала её Марьей — как ты хотел. Генерал думает, что это его дочь. Я сказала, что она родилась раньше срока. Он поверил. Но я не могу спать спокойно. Каждую ночь мне снится, что он узнаёт правду. Что он уб ивает нас обеих. Я не знаю, что делать. Если ты жив — ради Бога, не возвращайся. Я боюсь не за себя. Я боюсь за нашу дочь и за тебя".
Глава 4
Начало здесь:
Анна не спала до самого утра. Она лежала на узкой кровати, смотрела в потолок и прокручивала в голове всё, что увидела и услышала за эти два дня. Белая фигура над прудом. Указующий перст, направленный на старый дуб. Предостережения Феклы. Ледяной взгляд Елизаветы Николаевны. И мужчина у воды — мрачный, красивый, с глазами, в которых застыла такая тоска, что у Анны сжималось сердце.
"Кто он на самом деле? — думала она. — Убийца или жертва? И почему я чувствую, что он не тот, кем его хотят представить?"
За окном начало светать. Сначала небо посерело, потом порозовело, и первые лучи солнца заглянули в комнату, золотя пылинки в воздухе. Анна встала, умылась ледяной водой из рукомойника, оделась и, не дожидаясь завтрака, тихонько выскользнула в коридор.
Дом спал. Тяжёлые дубовые двери были заперты, ставни закрыты, и только где-то внизу, на кухне, уже гремела посудой Фекла. Анна на цыпочках спустилась по лестнице, прошла через пустую гостиную и вышла на заднее крыльцо.
Утро было холодным, но ясным. Роса блестела на пожухлой траве, паутина серебрилась между ветвями кустов. Воздух был прозрачен и свеж, и Анна глубоко вдохнула его, чувствуя, как страх и тревога отступают.
Она пошла по аллее, ведущей к пруду. Ноги сами несли её туда, к этому тёмному месту, о котором все говорили шёпотом. Листья шуршали под подошвами, ветки цеплялись за рукава, и где-то вдалеке кричала птица — резко, тревожно, словно предупреждая: не ходи, вернись.
Анна не вернулась.
Она вышла на берег и замерла.
Пруд был окружён старыми ивами, их ветви свисали до самой воды, образуя зелёный шатёр. Вода казалась чёрной, неподвижной, и только изредка по её глади пробегала рябь — то ли рыба плеснула, то ли что-то другое, неведомое, шевельнулось в глубине. Анна поёжилась. Ей показалось, что пруд смотрит на неё — сотнями невидимых глаз, холодных и равнодушных.
— Не стоит здесь стоять, — раздался голос за спиной.
Анна вздрогнула и обернулась.
Он стоял в трёх шагах от неё. Высокий, широкоплечий, в чёрном сюртуке, накинутом на плечи. Его тёмные волосы были небрежно зачёсаны назад, открывая высокий лоб и резкие скулы. Лицо его было бледным, осунувшимся, с глубокими тенями под глазами — лицо человека, который давно не знает покоя. Но красота его была той особой, мужской красотой, которая не оставляет равнодушной ни одну женщину: чёткие линии лица, волевой подбородок, тонкие, плотно сжатые губы. И глаза — чёрные, глубокие, как этот пруд, и в них застыла такая же непроглядная тьма.
Анна почувствовала, как сердце её пропустило удар.
— Я... я просто гуляла, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Не знала, что здесь нельзя.
— Нельзя тем, кто хочет спать спокойно, — ответил он. Голос его был низким, глухим, словно он говорил из пустоты. — Вы новая компаньонка?
— Да. Анна Петровна Соколова.
— Михаил Николаевич Елизаров, — он слегка кивнул. — Зять хозяйки дома.
Он произнёс это так, словно говорил о пожизненном приговоре. Анна заметила, как его пальцы невольно сжались в кулаки, а на скулах заходили желваки.
— Я слышала о вашей... о вашей потере, — осторожно сказала она. — Примите мои соболезнования.
Михаил резко повернулся к ней. В его глазах вспыхнуло что-то — Гнев? Боль? — и Анна невольно сделала шаг назад.
— Не надо соболезнований, — глухо сказал он. — Я не заслужил их.
— Почему вы так говорите?
Он долго смотрел на неё, и Анна чувствовала, как этот взгляд проникает в неё, переворачивает что-то внутри. Она никогда не верила в любовь с первого взгляда, считала это выдумками поэтов и романистов. Но сейчас, стоя на берегу этого проклятого пруда, глядя в чёрные глаза человека, которого многие называли убийцей, она поняла: всё это правда. Такое бывает. И оно случилось с ней.
— Держитесь подальше от этого дома, Анна Петровна, — сказал он вместо ответа. — И от меня тоже. Здесь не место для таких, как вы.
— Каких — таких?
— Чистых. Светлых. — он усмехнулся, и усмешка эта была горше полыни. — Вы пахнете свежестью, как эти берёзы. А здесь всё пропитано гнилью. Уезжайте, пока можете.
Он развернулся и быстро зашагал прочь, оставив Анну стоять у пруда с бешено колотящимся сердцем. Она смотрела ему вслед, и ей казалось, что вместе с ним уходит что-то важное, что-то, без чего её жизнь потеряет смысл.
— Подождите! — крикнула она, сама не ожидая от себя такой смелости.
Он остановился, но не обернулся.
— Я не боюсь, — сказала Анна, чувствуя, как слова сами срываются с губ. — Я не знаю, что здесь случилось, но я не верю, что вы виноваты. И я не уеду. Я не уеду, пока не узнаю правду.
Михаил медленно повернулся. В его глазах, впервые за всё время, Анна увидела не тьму, а что-то живое — удивление, надежду, страх...
— Вы не знаете, что говорите, — сказал он тихо.
— Знаю, — твёрдо ответила Анна. — Я никогда ничего не знала так твёрдо, как сейчас.
Они стояли друг напротив друга — между ними было всего несколько шагов, но казалось, что целая пропасть. И в этой пропасти была ложь, смерть, отчаяние — всё, что накопилось в Отрадном за долгие годы.
— Не приходите сюда больше, — сказал Михаил и ушёл, не оглядываясь.
*******
Анна вернулась в дом, когда солнце уже поднялось высоко. В коридоре она столкнулась с Захаром. Дворецкий окинул её внимательным взглядом, заметил мокрый от росы подол платья и нахмурился.
— Гуляли, барышня? — спросил он с лёгкой укоризной.
— Да, — ответила Анна. — Погода хорошая.
— У пруда, небось? — в его голосе послышалась стальная нотка.
— А какая разница? — Анна вдруг осмелела. — Пруд — это часть усадьбы. Или мне запрещено туда ходить?
Захар помолчал, потом сказал тихо, почти шёпотом:
— Не запрещено, барышня. Но не нужно. Там место нехорошее. И люди нехорошие туда ходят.
— Михаил Николаевич? — спросила Анна прямо.
Захар взглянул на неё так, что она поняла: он знает, что она виделась с Михаилом. Знает всё. И, возможно, следит за каждым её шагом.
— Берегите себя, барышня, — сказал он и, коротко поклонившись, пошёл дальше по коридору.
Продолжение здесь:⏬⏬⏬