Невский проспект затихал в сумерках. Анна шла по бульвару, и её тонкие каблуки чеканили ровный ритм по серому камню. В её сорок пять лет в ней жила та особая стать, которую не купишь: сухая, поджарая фигура, узкие плечи и точёные линии, которые так удачно подчёркивало строгое пальто. Она знала, как носить вещи. Шарф был повязан с той лёгкой небрежностью, которая стоит долгих лет практики перед зеркалом.
Старые здания с красивой лепниной смотрели на неё тёмными окнами. Эти дома помнили многое, и Анна чувствовала себя частью этого застывшего камня. Город вокруг казался ей выцветшим. Прохожие плыли мимо серой массой, скучные и предсказуемые в своей вечной спешке. Мужчины оборачивались, ловя взглядом её профиль или уверенный шаг, но она не дарила им даже мимолётного взора.
В сумочке лежал дорогой телефон, на счету были деньги, которых хватало на любую прихоть, но в душе поселилась странная тишина. Вся её жизнь — это бег. Карьера, встречи, бесконечные дела. Были мужчины, были пылкие ухажёры и короткие романы, которые гасли так же быстро, как зажигались. Но сути в них не было.
Она поправила перчатку и горько усмехнулась своим мыслям. Мужа нет, да и нужен ли он теперь, когда привычка быть одной стала основой жизнги? Любовь, о которой пишут в книгах, прошла мимо, а может, её и вовсе не существовало. Просто красивая сказка для тех, кто боится смотреть правде в глаза. Анна вздохнула, и прохладный воздух коснулся её губ. Она была вольна идти куда угодно, но идти было, в сущности, не к кому.
***************
Анна замедлила шаг. У чугунной ограды, привалившись к холодному камню цоколя, сидел человек. Его борода, густая и спутанная, казалась седой от пыли, а старое пальто давно потеряло свой цвет. Он выглядел как часть кучи мусора лежащего неподалёку. Его глаза, яркие и неожиданно живые на заросшем лице, впились в неё с дерзкой усмешкой.
— Так и будешь одна до конца дней, — прохрипел он, когда она поравнялась с ним. — Если, конечно, не повезёт. Дай рублик, красавица, а я тебе тайну женского счастья открою.
Анна замерла. Слова ударили под дых, сорвав маску спокойствия. Она медленно открыла сумку и достала хрустящую купюру в сто рублей. Пальцы в тонкой лайковой перчатке сжали бумагу.
— Дам, если скажешь что-то стоящее, — голос её прозвучал сухо и властно. — А если нет — заберу всё, что у тебя в шапке лежит.
Перед бродягой на асфальте покоился помятый картуз, где тускло блестела мелочь и виднелось пара мятых бумажек. Бомж зашёлся в хриплом кашле, который перешёл в короткий смех.
— Аха-ха! Уговорила. Ты, я смотрю, дама знойная, с характером. Хех... Ну, только ты свысока на меня не смотри. Давай сюда, на грешную землю, к асфальту поближе. Что замялась-то? Гордость жмёт?
Анна оглянулась. Мимо шли люди, кутаясь в шарфы, но ей вдруг стало всё равно, как она выглядит со стороны. Она подобрала полы дорогого пальто и, вопреки всякой логике, опустилась рядом с ним на стопку старого картона. Холод камня тут же пробрал её, но любопытство и какая-то злая жажда правды оказались сильнее брезгливости.
— Ну, я слушаю, — сказала она, глядя ему прямо в глаза.
********
Старик заговорил неспешно, растягивая слова, будто пробовал их на вкус. Голос его, хриплый и низкий, обволакивал, заставляя забыть о шуме проспекта.
— Женщина-то, она ведь как... Она словно магнит для мужика. Счастье в ней всегда от другого зависит. Вот вроде бы ты одна, всё у тебя есть, а никак не можешь понять, зачем это всё. Одиноко тебе, милая, и грустно до самой кости.
Анна нахмурилась. Складка пролегла между её тонких бровей, выдавая раздражение. Она поправила полы дорогого пальто, чувствуя, как холод пробирается сквозь ткань.
— Ты гадать мне собрался что ли? — сухо бросила она. — Толком говори, без этих бродяжьих сказок.
Бродяга усмехнулся, обнажив тёмные зубы, но взгляд его остался серьёзным и пугающе проницательным.
— Власть... Власть над мужиками, над их страстью — вот в чём истинный корень. Да так, чтобы всегда перед тобой гора была. Которая спрячет, защитит и надёжно укроет. И только властью над этой горой женщина по-настоящему счастлива. А для этого, милочка, тебе надо, чтобы ты сама хотела. Хотела страсти, огня в крови. А ты... ты несчастлива и работала до упаду только потому, что желания в тебе больше нет. Пусто там, выгорело всё. А можть и не было никогда…
Анна удивлённо подняла бровь. Слова этого оборванца били наотмашь, попадая в самые потаённые мысли, которые она гнала от себя годами. Он копал слишком глубоко для случайного встречного.
— Ты что, психолог бывший? — спросила она с иронией, за которой прятала смущение. — Или, может, пранкуешь меня? Камеры где-то спрятал?
Старик тихо засмеялся.
— Да нет... Я из другого ведомства, если хочешь. — Он подался вперёд, и Анна невольно отпрянула от запаха костра. — Но я могу помочь тебе с твоим счастьем. Тебе только надо по-настоящему захотеть.
Анна замолчала, глядя на его грязную руку, замершую в воздухе. Она чувствовала, что стоит на пороге чего-то странного, что не вписывается в её логичный и скучный мир.
********
Дома Анна разделась медленно, словно совершая тайный обряд. Сегодня всё должно было стать иным. Одиночество срослось с ней за эти четыре года — честное, глухое одиночество без случайных встреч и звонков. Тот последний любовник, красивый и на редкость обаятельный, ушёл, оставив после себя лишь пустоту. Он обнёс её кредитки и уехал на машине, которую она, как последняя дура, сама же на него и оформила.
Его прощальные слова до сих пор ядом жгли память. «Старая карга, — бросил он тогда, кривя холёное лицо в усмешке. — У тебя уже сиськи обвисли, меня тошнило от каждого прикосновения к твоей коже». Это был страшный удар, выжженное клеймо, которое заставило её закрыться от мира на замок.
Анна вошла в ванную. В руке она сжимала маленькую бутылочку из красного стекла. Внутри плескалась густая, пахучая жидкость. Тот бродяга на бульваре отдал её за целых пять тысяч рублей. Глупость, конечно, и несусветная дичь, но Анне до дрожи в пальцах захотелось этой маленькой шалости. Ей нужно было хоть какое-то приключение в её выверенной, скучной жизни.
Она поднесла флакон к лицу. Аромат был странным: в нём смешались запахи ночного леса, горьких трав и чего-то животного, пугающего и притягательного одновременно. Анна сглотнула. Она посмотрела на своё отражение, на свои плечи и тонкую шею.
— Ну что же, — прошептала она, — давай проверим твою тайну, старик.
**********************
Анна шагнула к зеркалу, отбросив лишнюю скромность. Она рассматривала своё тело критично, как смотрят на дорогой, но уже послуживший механизм. В сорок пять лет её формы сохранили былую стать, хотя кожа стала суше, а грудь — те самые сиськи, о которых тот подлец отзывался с такой злобой, — уже не обладали девичьей упругостью. Они чуть опали, но в этой мягкости была своя, зрелая прелесть. Она провела ладонью по плоскому животу, чувствуя пальцами каждую линию, каждый изгиб своей худощавой фигуры.
Вода в ванне манила паром. Анна скользнула в горячую глубину, чувствуя, как расслабляются мышцы. Она долго лежала в тишине, глядя на свои колени, торчащие из воды, и на соски, которые загрубели от влажного жара. В её жизни слишком долго царил холод, и это одиночество выпило из неё все соки.
Она потянулась к бортику и взяла ту самую красную бутылочку. Стеклянный бок обжигал пальцы. Анна решительно вытащила пробку. Густой, пряный аромат тут же заполнил тесную ванную комнату, ударяя в голову сильнее любого вина. Она капнула всего пару капель маслянистой жижи прямо на грудь, в ложбинку между….
Сначала ничего не произошло. Но через мгновение кожу прошило острым разрядом. Жар, томительный и властный, ворвался внутрь, разливаясь по венам. Анна выгнулась в воде, вцепившись пальцами в края чугунной ванны. Первый оргазм накрыл её так внезапно и мощно, что она едва не захлебнулась воздухом. Тело содрогнулось в конвульсии, а изо рта вырвался хриплый, протяжный стон.
Она не успела перевести дыхание, как вторая волна, ещё более свирепая, ударила в самый низ живота. Это было не просто удовольствие — это была стихия. Анна кричала, закинув голову, не узнавая собственного голоса. Её тело больше не принадлежало ей; оно плавилось, пульсировало и требовало ещё. Наслаждение накатывало слой за слоем, выжигая остатки рассудка, пока перед глазами не поплыли багровые круги. Сознание, не выдержав этого неистового натиска чувств, померкло, и она провалилась в тёмную, ласковую бездну.
******************
Анна открыла глаза, уткнувшись лицом в подушку. В голове гудело, словно с похмелья, а мысли путались в липком тумане. Она совершенно не помнила, как выбралась из ванны и добралась до кровати. Тело ломило, а в макушку будто вбивали тупые гвозди.
Она застонала и осторожно поднесла руку к голове, надеясь нащупать место, где пульсировала боль. Пальцы скользнули по коже лба, выше, к самой кромке волос, и вдруг замерли. Под кожей бугрились две твёрдые шишки. Анна вздрогнула, резко села в постели и принялась лихорадочно ощупывать голову.
— Твою мать! — вырвалось у неё хриплым, чужим голосом.
Она споткнулась о край ковра, бросилась к зеркалу в прихожей и замерла, вглядываясь в своё отражение. Сквозь густые пряди волос пробивались два острых костяных нароста. Маленькие, аккуратные рожки, которые едва прикрывала причёска, вызывающе белели на фоне потемневших от пота локонов. Анна трогала их, надавливала, надеясь, что это морок или дешёвый грим, но рога были настоящими — тёплыми и живыми.
— Что же это за... — она не договорила.
Вслед за страхом пришло новое, куда более пугающее чувство. Из самой глубины, из самого низа живота поднялась волна дикого, первобытного голода. Это не была жажда еды или воды. Это был голод желания, тягучий и неистовый, который мгновенно выжег все остальные мысли. Каждая клетка её тела, ещё вчера сухая и безжизненная, теперь пульсировала и требовала своего.
Ей нужен был мужчина. Прямо сейчас. Не для нежных слов или долгих прогулок по набережной, а для того, чтобы утолить этот внезапный пожар, который грозил превратить её в пепел.
Анна схватилась за край комода, тяжело дыша. Глаза её лихорадочно блестели, а кожа на щеках горела румянцем.
***********
Через час Анна обессиленно откинулась на подушки. Силиконовая «штука», купленная два года назад на «Озоне» и до этого пылившаяся в тумбочке, полетела в угол комнаты. Стало чуть легче, но зуд внизу живота никуда не исчез — это было лишь слабое подобие того, что требовало её обновлённое тело. Всё не то. Ей был нужен живой ток, чужая сила, а не холодный моторчик.
Она начала лихорадочно собираться на работу. Руки дрожали, когда она укладывала волосы так, чтобы пышная чёлка и боковой пробор надёжно скрыли два костяных нароста. Рожки сидели крепко, пугающе окрыляя её взгляд.
Вскоре такси высадило её у крыльца. В риэлторском агентстве Анна была на хорошем счету, она здесь заправляла всем. Коллектив подобрался чисто женский — цветник из амбициозных дам разного возраста. Если, конечно, не считать Володю.
Володя работал у них уборщиком уже лет пять. Серый, незаметный, какой-то никчёмный мужичок. Он вечно опаздывал, вечно шмыгал носом, и пахло от него не самым дорогим парфюмом. Хотя, если присмотреться, в его фигуре угадывалась какая-то природная крепость. Он не был дряблым — широкие плечи под старой курткой и крупные узловатые кисти рук говорили о том, что силы в нём хватало. Он приезжал на пару часов, молча вытирал полы, выносил мусор и исчезал в городских джунглях.
Анна стояла посреди офиса, вдыхая запах кофе и свежей печати. Её взгляд против воли упал на Володю, который в дальнем углу возил шваброй по линолеуму. Раньше она бы даже не заметила его присутствия, но сейчас... сейчас её нутро отозвалось странным, тяжёлым толчком.
Она поправила юбку, чувствуя, как под волосами пульсируют рожки. Ей вдруг захотелось, чтобы этот скучный мужик поднял голову и посмотрел на неё.
**************
Володя медленно поднял голову, и его выцветшие глаза встретились с горящим взглядом Анны. В этом взгляде было что-то новое, хищное, от чего у него по спине пробежал холодок.
— Вы меня звали? — тихо спросил он, сжимая в узловатых пальцах черенок швабры.
— Да... — прошептала она, чувствуя, как рожки под волосами начинают пульсировать в такт сердцебиению. — Володя, слушай, зайди-ка ко мне в кабинет. Надо обсудить кое-что.
Через пару минут он уже стоял на пороге её святая святых. В кабинете Володя мялся у двери, комкая в руках старую кепку. Его плечи казались ещё шире в тесном пространстве.
— Вы решили меня уволить? — угрюмо буркнул он, не поднимая глаз. — Не переживайте... я привык. Неделя, видать, такая.
— Нет... Что ты... — Голос Анны сорвался на низкое, грудное томление.
Она поднялась из-за стола, и её походка изменилась — в ней появилась тягучая, кошачья грация. Её буквально «пёрло» от переполнявшей силы. Она подошла вплотную, чувствуя исходящий от него запах простого мужского тела, тяжёлого труда и какой-то первобытной надёжности.
— Я, наоборот, хотела... обсудить твоё повышение, — выдохнула она ему прямо в губы, касаясь ладонью его.
Анна больше не контролировала себя. Желание, подогретое магией бродяги, выплеснулось наружу. Она схватила его за ворот, рывком притягивая к себе, и Володя, опешив от такого напора, не посмел сопротивляться. Его робость только подстегнула её страсть. Она повалила его на массивный дубовый стол, сметая бумаги и папки.
В кабинете воцарилась душная, неистовая тишина, нарушаемая лишь хриплыми стонами и треском рвущейся ткани. Анна брала его с какой-то яростной жадностью, словно хотела выпить всю его нехитрую мужскую суть.
В конце они оба лежали на широкой столешнице среди разбросанных договоров. Володя смотрел в потолок совершенно ошалевшим взглядом, не в силах осознать, что только что произошло с его строгой начальницей. Анна тяжело дышала, её волосы растрепались, а один рожок предательски высунулся из-под локона, но ей было всё равно.
****************
Вечером, когда рабочий день подошёл к концу, Анна вышла из офисного здания. Прохладный воздух чуть остудил её пылающие щёки, но внутри всё ещё ворочался дикий, сытый зверь. Она медленно пошла по тротуару, поправляя растрёпанные волосы, как вдруг резкий окрик заставил её вздрогнуть.
— Эй…! Анна Васильевна! — Володя стоял на другой стороне улицы, прислонившись к дверце старой, побитой жизнью «ауди». — Давайте я вас подвезу, что ли. Ноги-то, небось, не казённые.
Теперь это был другой человек. В его голосе не осталось и следа утренней робости; он смотрел на неё прямо, с той самой мужской уверенностью, которая просыпается в хищнике после удачной охоты. Анна усмехнулась, чувствуя, как внутри снова сладко потянуло. Она перешла дорогу и скользнула на переднее сиденье.
В салоне пахло старой кожаной обивкой, бензином и крепким табаком. Машина взревела мотором, и они влились в поток автомобилей. Разговор завязался сам собой. Володя уверенно крутил руль, перехватывая её взгляды. Когда Анна вскользь упомянула, что дома её никто не ждёт и делать там решительно нечего, он мельком глянул на неё и сбавил скорость.
— А хотите ко мне поедем? — предложил он, и в его голосе прозвучал вызов. — У меня там, конечно, не хоромы, зато воздух чистый и тишина такая, что в ушах звенит.
Анна улыбнулась, чувствуя, как рожки под волосами снова начали едва заметно пульсировать. Ей было плевать на приличия и завтрашние отчёты.
— А давай, — легко ответила она. — Чего нет-то? Вези, Володя.
Машина миновала последние городские заставы и свернула с освещённого шоссе на узкую, разбитую дорогу. Городские огни остались позади, тая в зеркалах заднего вида. Они углублялись в сторону старой деревни, где за густыми елями прятались покосившиеся заборы и тёмные избы. Дорога становилась всё хуже, ветки деревьев хлестали по стёклам «ауди», словно пытаясь удержать их, но Володя только прибавлял газу.
Анна смотрела в окно на мелькающий лес и понимала, что этот вечер заведёт её куда дальше, чем она могла себе представить.
*****************
Они приехали к нему уже в густых потьмах. Машина мягко затормозила перед высокими коваными воротами, которые беззвучно разошлись в стороны. Анна прильнула к стеклу, не веря своим глазам. За оградой высился огромный, срубленный из вековых брёвен дом. Это было не просто жильё, а настоящий терем, возведённый с царским размахом. У крыльца их встретил рослый охранник в тёмной форме, который коротко кивнул Володе, принимая ключи от машины.
— Что это, Володя? — прошептала Анна, чувствуя, как её офисный мир рушится на глазах. — Ты кто такой на самом деле?
Они вошли внутрь, где пахло кедром и дорогим воском. Володя провёл её в просторную гостиную, где в камине уже теплился огонь. Он устало опустился в глубокое кожаное кресло и жестом пригласил её присесть рядом.
— Десять лет назад я остался один, — начал он, глядя на пламя. — Совсем один. Семья ушла, друзья рассеялись. С тех пор и живу здесь. Деньги... ну, их хватает. Я ведь почти круглые сутки на бирже торгую, через интернет. Это моя основная работа, тихая и доходная.
Анна слушала его, затаив дыхание. Тот серый уборщик из агентства исчез, уступив место человеку с глубоким, усталым взглядом и железной волей.
— У меня тут и хозяйство небольшое есть: гуси, свиньи, куры, — продолжил он с горькой усмёшкой. — Но это всё не то. Душа просит чего-то другого. Бывает так скучно, что хоть волком вой. Вот я и катаюсь в город, устраиваюсь на самую простую работу, чтобы просто быть среди людей. Чтобы не забыть, кто я и откуда пришёл. Чтобы видеть живую суету, а не только графики на мониторе.
Он поднял на неё глаза, и в них блеснул тот самый огонёк, который она видела на бульваре.
— Ты сегодня стала моим самым ярким событием за долгие годы, Аня. Но скажи мне честно... что у тебя с головой? Я ведь видел те рожки, когда мы были в кабинете.
Анна невольно вскинула руки к волосам, чувствуя, как сердце пропустило удар. Скрывать правду здесь, в этом уединённом замке, больше не имело смысла.
*************
Анна рассказала всё как есть, ничего не тая. Она говорила про странного старика на бульваре, про красную бутылочку и про тот неистовый жар, который выжег в ней прежнюю холодную леди. Володя слушал молча, подбрасывая поленья в камин. Огонь играл на его лице, делая резкие черты ещё более глубокими.
— Знаешь, — начал он, когда она замолчала, — не так важно, какая сила это сделала. Важнее то, что мы с этим будем делать. Женщина в нашем мире — это всё ещё фигура, которую пытаются загнать в рамки. Мы вроде ушли от первобытного строя, но по-прежнему судим вас за честное желание любви и простого тепла.
Он поднялся и подошёл к окну, всматриваясь в ночную темень леса.
— Древние римляне ведь калечили женщин, чтобы те не смели желать, отрезали им там клитор. Да и христианство никогда не блистало гуманностью в этом вопросе. Но я даже сейчас думаю, что мы страшно далеки от истинного равенства — в чувствах, в страсти и в самой судьбе.
Анна хмыкнула, поправляя волосы.
— Мда... Как-то ты сладко поёшь, Володя. Прямо философ с большой дороги.
— Не подумай, что я за какой-то там модный феминизм, — он обернулся, и его взгляд стал жёстким. — Напротив, я за честность. Вот взять хотя бы вопрос детей. Сейчас за выбор всегда отвечает только женщина. Она может сделать аборт, если ей захочется, и это её право. Но мужчина не может просто отказаться от ребёнка. Я считаю, что это несправедливо. У него должны быть такие же права на старте. Чтобы он мог, например, в первые два месяца заявить об отказе без всяких последствий.
— Ну, он и так может уйти, — бросила Анна, чувствуя, как внутри закипает спор.
— Уйти-то может, — отрезал Володя, — но платить алименты придётся до седых волос. Права не равны ответственности, понимаешь? Это вечная борьба, где каждый тянет одеяло на себя. Мы заперты в этих ролях, как в клетках.
Анна смотрела на него, поражённая тем, как глубоко этот «уборщик» закопался в размышления о мироустройстве. В его словах была горькая правда, которая пугала и притягивала одновременно.
***************
Анна подошла к нему почти вплотную, чувствуя, как воздух между ними наэлектризовался до предела. Горький спор о правах и равенстве отступил, разбившись о глухую, требующую пульсацию в её животе.
— Ну и что мы будем делать с моим жутким желанием? — прошептала она, глядя ему прямо в зрачки. — Я сейчас сама не своя, если честно, Володя. Рога-то растут, и они требуют своего.
Володя медленно поставил стакан на каминную полку. Его взгляд потемнел, став грубым и властным. Он больше не был ни уборщиком, ни биржевым игроком — сейчас он был мужчиной, который точно знал, что делать с этой стихией.
— Это не проблема, Ань, — негромко ответил он. — Я ведь говорил что десять лет один… раньше мне никто не нарвился…
Всю ночь в этом огромном тереме не стихали звуки яростной борьбы. Володя не знал жалости, он терзал её тело с той самой жёсткостью, которой требовала её новая сущность. Это не было нежным свиданием; это было похоже на усмирение шторма. Анна стонала, кусала губы и впивалась ногтями в его крепкие плечи, чувствуя, как каждая клетка её кожи горит и плавится. Огромная кровать ходила ходуном, а тени от камина плясали на стенах, превращая их фигуры в причудливых мифических существ.
Под утро, когда первые серые лучи коснулись штор, Анна открыла глаза. Она чувствовала себя опустошённой, но странно лёгкой, словно из неё выкачали весь яд. Она осторожно повернула голову, боясь спугнуть это хрупкое спокойствие.
Рука привычно потянулась к макушке, чтобы нащупать костяные наросты, но пальцы встретили лишь гладкую кожу и спутанные волосы. Голова больше не болела.
Анна приподнялась на локте и замерла. Там, где простыня была смята их ночной схваткой, чуть поодаль от подушки, лежали два маленьких костяных рожка. Они выглядели безжизненными, как сброшенная змеиная чешуя. Магия бродяги ушла, оставив после себя лишь приятную ломоту в теле и запах рассветного леса.
ВЫБИРАЙ КАЧЕСТВО, А НЕ СУРРОГАТ
Интернет забит безликим контентом, но здесь территория настоящего авторского стиля. ПОДПИШИСЬ НА ПРЕМИУМ ДЗЕН. СЛУШАЙ И ЧИТАЙ МОИ РАССКАЗЫ БЕЗ РЕКЛАМЫ. В ПРЕМИУМЕ — ВСЁ САМОЕ <<< ЖМИ СЮДА
ПОДДЕРЖАТЬ: карта =) 2202200395072034 сбер. Наталья Л. или т-банк по номеру +7 937 981 2897 Александра Анатольевна