Его звали Маркиз. Не потому что мы такие уж изысканные люди, а потому что он сам себя так поставил с первого дня. Принесли мы его домой котёнком — маленький, серый, с белой грудкой и таким видом, будто сделал нам одолжение, согласившись переехать. Сел посреди кухни, огляделся и зевнул с таким достоинством, что муж мой, Игорь, тихо сказал: «Это не кот. Это Маркиз». С тех пор так и повелось.
Первые дни он изучал квартиру с видом ревизора, которого прислали проверить, всё ли тут соответствует его стандартам. Заходил в каждую комнату, нюхал углы, запрыгивал на диваны и кресла — не чтобы полежать, а именно чтобы осмотреться. Один раз зашёл в ванную, долго смотрел на кран, из которого капала вода, потом посмотрел на меня таким взглядом, который явно означал: «Это надо починить. Займитесь». Игорь потом действительно починил. Хотя уверяет, что совпадение.
Спать Маркиз выбрал, разумеется, наше место. Не угол дивана, не специально купленный лежак — нет. Середину нашей кровати. Причём не в ногах, а именно посередине, как будто это его кровать, а мы так, гости. Первое время мы его аккуратно перекладывали. Он так же аккуратно возвращался. Потом мы начали его перекладывать настойчивее. Он возвращался с таким оскорблённым видом, что становилось неловко. В итоге мы просто привыкли спать по краям, а он — в середине. Игорь говорит, что это называется «адаптация». Я называю это капитуляцией.
Кормить его — это отдельная история, которую я готова рассказывать часами. Он ест только то, что считает достойным своего внимания. И это «достойное» меняется примерно раз в две недели. Покупаешь ему паштет — ест две недели, потом садится перед миской и смотрит на тебя с таким выражением, словно ты поставила перед ним тарелку с опилками.
— Маркиз, ну ты же ел это вчера, — говорю я.
Он отворачивается.
— Позавчера тоже ел. С удовольствием.
Он смотрит в окно.
— Другого нет.
Встаёт, уходит, ложится на диван и закрывает глаза. Всё. Разговор окончен. Пойдёшь в магазин, купишь что-то другое. Потому что иначе он будет сидеть рядом и укоризненно молчать, а это, скажу вам, давление похуже любых слов.
Соседка моя, Людмила Петровна, когда я ей рассказывала про эти гастрономические капризы, только рукой махнула:
— Да у меня Пушок вообще три дня голодовку объявил, пока я ему не принесла то же самое, но в другой миске. Представляешь? Еда та же — миска другая. И всё, сразу поел.
— И что, помогло?
— Поел, — говорит она. — Я теперь три одинаковых миски держу. На всякий случай.
Я смеялась тогда. Теперь у меня тоже две миски. Просто так.
Игорь к котовым причудам относится с философским спокойствием, которое иногда меня восхищает, а иногда раздражает. Он вообще считает, что Маркиз — существо высшего порядка, и общаться с ним надо соответственно. «Ты с ним разговариваешь как с ребёнком», — говорит он мне. — «А надо как с коллегой. С уважением».
— Игорь, он кот.
— Он Маркиз, — отвечает муж невозмутимо и идёт кормить его с рук кусочком варёной курицы.
И ведь ест! С рук ест то, что из миски есть отказывается. Это тоже, видимо, вопрос достоинства.
Отдельного разговора заслуживает его отношение к пакетам. Я не знаю, что происходит в кошачьей голове, когда в дом заносят пакет, но реакция всегда одна и та же. Маркиз материализуется из ниоткуда — только что его не было в комнате, и вот он уже сидит рядом и внимательно смотрит, что вы достаёте. Не потому что голодный. Просто интересно. Пакет с одеждой его разочаровывает — понюхает и уйдёт. Пакет из магазина удостаивается более тщательной проверки. Но самое большое счастье — это когда пакет остаётся на полу хотя бы на пять минут. Тогда он в него залезет, пошуршит, выглянет оттуда с видом исследователя, открывшего новый континент, и ещё минут десять будет бегать по квартире как заведённый.
Один раз я принесла из аптеки большой бумажный пакет, поставила на стол и отвлеклась на телефон. Возвращаюсь — пакет шевелится. Сердце ёкнуло, честно говоря. Оказалось, Маркиз забрался внутрь, устроился там и уснул. Так и спал, пока я осторожно не заглянула.
— Ты меня чуть до инфаркта не довёл, — говорю ему.
Он открыл один глаз, закрыл и продолжил спать. Извинений не последовало.
Но самое удивительное его качество — это умение выбирать момент. Вот вы сели читать книгу. Удобно устроились, плед, тишина, первые страницы. И тут он появляется. Садится рядом. Смотрит. Потом медленно, с достоинством, перекладывает одну лапу на книгу. Потом вторую. Потом ложится прямо на неё целиком. И смотрит на вас снизу вверх с таким видом, будто говорит: «Ты хотела читать. Но я решил, что сейчас важнее погладить меня».
Попробуй поспорь.
Или вот работа за компьютером. Как только открываешь ноутбук — всё, считай, работа закончилась. Маркиз придёт, сядет на клавиатуру, и никакие уговоры не помогут. Игорь как-то пожаловался начальнику, что не может сдать отчёт в срок. Тот, говорит, не поверил сначала. Игорь показал фотографию. Кот сидит на ноутбуке, лапы сложены, смотрит в камеру с абсолютным спокойствием.
— И что начальник? — спрашиваю.
— Сказал, что у него тоже кот, — отвечает Игорь. — И перенёс срок.
Есть у Маркиза одна привычка, которая поначалу нас пугала, а теперь мы к ней настолько привыкли, что уже сами по ней сверяем время. Примерно в половине седьмого вечера, каждый день, он начинает петь. Не мяукать — именно петь. Долго, протяжно, с интонациями. Ходит по квартире и рассказывает нам о чём-то очень важном. О чём — непонятно. Но явно наболело.
— Маркиз, что случилось? — спрашиваю я.
Он смотрит на меня и продолжает петь. Ещё громче.
— Может, есть хочет?
— Нет, — говорит Игорь, — он пел и после еды. Это у него, знаешь, как дневник. Итоги дня подводит.
Я сначала смеялась над этой версией. Потом перестала. Потому что, если вдуматься, а почему нет? День у него насыщенный. Поспал в пяти разных местах. Понаблюдал за птицами в окно. Съел не то, что хотел. Поспал ещё. Есть о чём рассказать.
Людмила Петровна, кстати, говорит, что её Пушок тоже разговаривает. Причём исключительно по ночам.
— Ляжешь спать, только задремлешь — и всё. Начинает. Я уже не пугаюсь, просто лежу и слушаю. Иногда отвечаю.
— И что, помогает?
— Ну, он замолкает минут на десять, — говорит она. — Потом снова.
Я её очень понимаю.
Из всех кошачьих привычек, которые мне пришлось принять как данность, больше всего меня восхищает одна. Назову её «эффект присутствия». Маркиз никогда не оставляет тебя в одиночестве. Совсем. Идёшь на кухню — он за тобой. Идёшь в другую комнату — он уже там. Заходишь в ванную — он сидит под дверью и ждёт. Это не надоедливость. Это, я думаю, забота. По-кошачьи, конечно. Немного пугающая, но всё-таки забота.
Один раз я плохо себя чувствовала — лежала с температурой, и всё было как в тумане. Маркиз весь день просидел рядом. Не пел, не требовал еды, не прыгал на клавиатуру. Просто лежал рядом и иногда смотрел так, как умеют смотреть только коты — серьёзно и без лишних слов. Игорь потом сказал, что это называется «кошки чувствуют». Может, и так. Я тогда была слишком слаба, чтобы спорить. Но тепло от этого никуда не делось.
Маркизу сейчас семь лет. Он стал чуть солиднее — и в смысле характера, и в смысле веса, хотя об этом вслух лучше не говорить. Он по-прежнему занимает середину кровати, по-прежнему отказывается от паштета через две недели, по-прежнему поёт вечером о своём наболевшем.
Иногда я смотрю на него — вот он лежит на солнечном пятне на диване, щурится, хвост медленно движется из стороны в сторону — и думаю: интересно, а он вообще понимает, насколько он изменил нашу жизнь? Как мы подстроились под его расписание, его капризы, его характер? Как мы говорим о нём с соседями, с друзьями, с коллегами — с той теплотой, с которой говорят о близких людях?
Наверное, понимает. Просто виду не подаёт. Это было бы слишком просто для Маркиза.
Как-то вечером дочка моя, Катя, которая живёт отдельно и к котам раньше была равнодушна, приехала в гости. Маркиз обследовал её сумку, понюхал руки, подумал — и лёг рядом. Прямо на диван, вплотную к ней. Катя сначала сидела не двигаясь, потом осторожно его погладила. Он не ушёл.
— Мам, — говорит она тихо, — он такой тёплый.
— Да, — говорю я.
— И мягкий.
— Угу.
— Я, наверное, тоже заведу кота.
Я не стала ничего говорить. Только улыбнулась. Потому что это именно тот момент, когда слова лишние. Маркиз сам всё объяснил — без слов, без усилий, просто лёг рядом и заурчал.
Вот так они и работают, эти коты. Приходят в твою жизнь с видом человека, который оказывает тебе услугу. Занимают лучшее место на диване. Едят что хотят и когда хотят. Будят тебя в шесть утра, потому что им скучно. Садятся на книгу в самый интересный момент. Поют вечерами о своём.
А ты потом сидишь и думаешь: как я вообще без него жила?
И честного ответа на этот вопрос у тебя нет.