Всё о животных!

Пёс появился в приюте в конце сентября. Привезла его инспектор из муниципальной службы — забрали с улицы в частном секторе, кто-то пожаловался, что бродячий. Но по виду было понятно сразу: не бродячий. Ухоженный, несмотря на то что явно несколько дней не ел. Рыжий, с белым пятном на груди, породистый не породистый — но точно домашний, чей-то. Марина, старший волонтёр приюта, приняла его лично. Осмотрела, покормила, проверила — чипа не было, ошейника тоже. Завела карточку: «Рыжий, кобель, примерно три года, смешанная порода»...

Надежда Тимофеевна заметила собаку в среду утром, когда вышла за газетой. Пёс сидел у почтовых ящиков в подъезде — прямо на холодном кафельном полу — и смотрел на один из них так пристально и неподвижно, будто ждал, когда ящик сам откроется и что-то скажет. Собака была немолодая, с проседью на морде, ухоженная — явно не бродячая. На ошейнике поблёскивал металлический жетон, но прочитать его Надежда Тимофеевна не успела: нагнуться мешала спина, а пёс не подпустил близко, чуть отодвинулся и снова уставился на ящик...

Кошка приходила ровно в шесть утра. Не в шесть пятнадцать, не без десяти шесть — в шесть, и Николай Андреевич давно уже не смотрел на будильник, когда просыпался от того, что она садилась ему на грудь и начинала мять лапами одеяло. Просто открывал глаза и знал: шесть часов. Будильник он вообще убрал в ящик — года три назад, когда понял, что Муська точнее любого механизма. — Явилась, — говорил он, не открывая глаз. Муська мурлыкала, не прекращая мять одеяло. — Дай поспать ещё минут десять. Она не давала...

Зою Борисовну соседи по подъезду знали хорошо — и её саму, и Графа. Граф был метис овчарки с чем-то неизвестным, но внушительным: крупный, темно-рыжий, с широкой грудью и умными янтарными глазами. Характер имел спокойный, на чужих не бросался, детей не пугал, к кошкам относился с философским безразличием. В общем, пёс был правильный, и Зоя Борисовна им негласно гордилась, хотя вслух этого не говорила. Жила она одна — муж умер лет десять назад, дочь с семьёй перебралась в другой город. Звонила, приезжала...

Маркиз жил в цветочном магазине уже четыре года и за это время стал чем-то вроде его главной достопримечательности. Рыжий, пушистый, с белой грудкой и таким независимым видом, что покупатели иногда спрашивали, не продаётся ли кот вместе с букетом. — Не продаётся, — неизменно отвечала Зоя Павловна, хозяйка магазина. — Он здесь директор. Маркиз и правда вёл себя по-директорски. Лежал на прилавке посреди горшков с фиалками, принимал поглаживания от тех, кого считал достойными, и демонстративно отворачивался от остальных...