Одна из центральных тем “Братьев Карамазовых” (стоит только посмотреть на заглавие романа) - проповедь “всемирного братства”. Об этом много говорит, например, старец Зосима, особенно подчёркивая важность братского отношения к слугам:
В самом деле, чем я так стою, чтобы другой человек, такой же как я образ и подобие божие, мне служил? Так и вонзился мне в ум в первый раз в жизни тогда этот вопрос. "Матушка, кровинушка ты моя. воистину всякий пред всеми за всех виноват, не знают только этого люди, а если б узнали -- сейчас был бы рай!"
Далее он вспоминает историю Иосифа, проданного братьями в рабство и затем неузнанного, но продолжавшего любить их, несмотря на предательство. Эти три темы: всемирное братство, всемирная же ответственность “всех за вся”, а также необходимость уважительного отношения к слугам интересным образом сходятся в одном из ключевых для сюжета, но при этом часто ускользающем от внимания читателя персонаже - Павле Фёдоровиче Смердякове.
Имя этого героя мы едва помним: все, включая повествователя, называют его только по фамилии, будто боясь этим соседством с другими “Фёдоровичами” или зашифрованным в его имени перевёрнутым именем Фёдора Павловича напомнить нам лишний раз о том, что он не просто лакей, а четвёртый, тот самый заглавный “брат Карамазов”.
В качестве “сына” Фёдора Павловича, пусть и с долей сомнения, о нём упоминают многие, но Митя, Иван и Алёша не задумываются, что это делает его их вероятным братом.
И дело здесь явно не в том, что “брат” он им только наполовину: Митя - сын Фёдора Павловича от первого брака, но его братства это никак не умаляет. Во время судебного процесса многие подозревают Алёшу и Ивана в том, что они оговорили Смердякова с целью защитить брата, хотя степень родства и близость знакомства в обоих случаях примерно одинаковая.
При этом Алёша и Грушенька презирают Ракитина, постыдившегося родства с нею, но не смущаются тем, что продолжают называть и считать Смердякова “лакеем”. И это делает тот самый Алёша - любимый ученик Зосимы.
Зосима говорит о любви к слуге только с точки зрения всечеловеческого братства, но в Смердякове эта мысль усиливается братством кровным. И Алёша, как и остальные, находится в забвении обоих видов братства:
“Братья игнорируют не просто лакея, отказываясь признать в нём брата, но они при этом игнорируют в его лице настоящего родного брата”.
Роман Ф.М.Достоевского “Братья Карамазовы”: современное состояние изучения
Конечно, как часто бывает у Достоевского - один из излюбленных ходов автора, - эта информация представлена читателям только в виде слухов. Рассказчик даже делает акцент на их нелепости. Но правда здесь не важна. Сомнительные узы родства реальны в сознании Смердякова. Он чувствует себя четвёртым братом, которого не признают остальные. Травма непризнанного братства существует в нём и руководит его поступками вне зависимости от того, какова реальность.
Проповедь всемирного братства не имеет смысла без признания другими (и читателем в том числе) субъектности героя. Брат - равный, такая же полноценная личность, как и ты сам. Вспомним, как об этом писал Бахтин:
Утвердить чужое "я" не как объект, а как другой субъект -- таков принцип мировоззрения Достоевского.
Бахтин М.М. Проблемы поэтики Достоевского
Его герои упорно сопротивляются всякому внешнему завершающему слову о себе, что ведёт многих из них к бунту, эксцентричному или саморазрушающему поведению - всё из необходимости, как говорил Кириллов в “Бесах”: “заявить своеволие”. Показать другому, что он его “не угадал”.
А что происходит в случае со Смердяковым? Не то что братом, нельзя сказать, чтобы окружающие признавали его полноценным человеком. Самый яркий тому пример - сказанные ему Григорием ещё в детстве такие слова:
“Ты разве человек", обращался он вдруг прямо к Смердякову, -- "ты не человек, ты из банной мокроты завелся, вот ты кто".
Вот оно - то самое ненавистное “завершающее слово”, приговор. Митя называет его “смердящим псом” - обычное поверхностное оскорбление по отношению к лишённому субъектности существу. Каждый персонаж его “овеществляет” - старается определить, исчерпать одним словом: смерд, лакей.
При этом, все четверо воспитаны в одной лакейской тем же Григорием. То, как разнится их общественное положение и законность, - результат случайности судьбы, столь несправедливо обошедшейся со Смердяковым.
Не только боль Смердякова о непризнанном братстве в прямом смысле, но даже его право быть равным братом-человеком, субъектом, последовательно игнорируется всеми героями, что приводит к катастрофическим для них последствиям.
Иван не распознаёт иронии в словах Смердякова: “Простите-с, подумал, что и вы как и я”. При этом Иван - любимый его брат:
Тогда Иван Федорович принял было в Смердякове какое-то особенное вдруг участие, нашел его даже очень оригинальным. Сам приучил его говорить с собою, всегда однако дивясь некоторой бестолковости или лучше сказать некоторому беспокойству его ума и не понимая, что такое "этого созерцателя" могло бы так постоянно и неотвязно беспокоить. <...> но Иван Федорович скоро убедился, что дело вовсе не в солнце, луне и звездах, что солнце, луна и звезды предмет хотя и любопытный, но для Смердякова совершенно третьестепенный и что ему надо чего-то совсем другого. Так или этак, но во всяком случае начало выказываться и обличаться самолюбие необъятное и при том самолюбие оскорбленное. Ивану Федоровичу это очень не понравилось. <...> Смердяков все выспрашивал, задавал какие-то косвенные, очевидно надуманные вопросы, но для чего -- не объяснял того, и обыкновенно в самую горячую минуту своих же расспросов вдруг умолкал или переходил совсем на иное. Но главное, что раздражило наконец Ивана Федоровича окончательно и вселило в него такое отвращение-- была какая-то отвратительная и особая фамильярность, которую сильно стал выказывать к нему Смердяков, и чем дальше, тем больше. Не то, чтоб он позволял себе быть невежливым, напротив, говорил он всегда чрезвычайно почтительно, но так поставилось однако ж дело, что Смердяков видимо стал считать себя бог знает почему в чем-то наконец с Иваном Федоровичем как бы солидарным, говорил всегда в таком тоне, будто между ними вдвоем было уже что-то условленное и как бы секретное, что-то когда-то произнесенное с обеих сторон, лишь им обоим только известное, а другим около них копошившимся смертным так даже и непонятное.
Тот, кого с детства определили как “не человека, появившегося от банной мокроты” (слова Григория выше), получает от Ивана то, чего ему всегда не хватало, - иллюзию собственной значимости. По крайней мере, этот брат говорит с ним не как с лакеем, а о предметах “учёных”, о философии.
Эта идея разрастается в его сознании - ещё один герой Достоевского, которого “съела идея” - до масштабов воображаемого заговора, от последствий которого гибнет отец, безвинно отправляется на каторгу Митя и серьёзно заболевает Иван.
Другая важная тема романа, косвенно связанная со Смердяковым - детство. В центре здесь, конечно, история “мальчиков”, в первую очередь Коли Красоткина и Илюши. В их отношении герои ясно видят под прикрытием грубости, агрессии отчаянные акты самовыражения, результат личной боли. Но никто не делает подобного вывода о Смердякове, жестокость которого проявлялась с ранних лет.
Несмотря на идущую через весь роман проповедь всемирной ответственности “всех за вся”, никто не чувствует личной ответственности за преступление Смердякова. Пожалуй, кроме Ивана, да и тот считает, что просто “научил” его, а не видит в этом самостоятельный поступок, акт извращённого выражения братской любви к нему.
Конечно, ничего из сказанного выше не оправдывает Смердякова, но не стоит забывать и об этом смысловом слое. Игнорирование чужой субъектности, права на то, чтобы быть в глазах других полноценной личностью, детские травмы могут привести в том числе и к таким разрушительным последствиям.
Ещё о произведениях Достоевского:
---------------------------------------
Телеграм-канал для тех, кто хочет читать книжки хотя бы по цитатам:
https://t.me/+H-MBm3GL408zZmMy