Все главы здесь
Глава 94
…Дед Тихон до той поры молчал, не вмешивался. Сидел у стола, сложив руки, будто слушал не разговор, а собственные думы. Потом тяжело поднялся, оперся ладонью о столешницу и посмотрел на Степана — прямо, по-мужицки.
— Ты, Степка, вот чевой, — сказал он негромко. — Имена придумай робятам, как Луша грит. Слушайси яе во всем. Не тянуть надоть. С именем дитя крепче держитси. Понямши? Усе молитьси станем за их.
Степан кивнул, сглотнул.
— А сам ты… — дед Тихон помолчал, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя, — ехай у Кукушкино. Там никово нет нонче, чтоб таких младенчиков кормить. И у нашей Галюни молока мало. Ванятке и то не хватат. Да он ужо большай. Кашу варють яму. Обшем — зови батю и дальша ехайтя. Да не мешкайтя.
Он шагнул ближе.
— Ехай с Федей. По деревням идитя. Чую — найдешь. Хочь к вечеру, а сыщешь. Севодни жа. Токма не раздумывай долго. Нашел — и сразу сюды. Кормилицу вези.
Степан уже натягивал картуз, поклонился в пояс:
— Привезу, дед, — сказал он глухо. — Хочь ночью.
Дед Тихон перекрестил его, коротко, по-стариковски.
— А мы тута все молитьси будем, — сказал он. — За робят, за Катю, за вас усех.
Он сел тяжело и добавил уже тише:
— Делай свое, Степка. Остальноя — не у наших руках. Делай — чевой должон, и будь — чевой будять.
Степан не стал больше говорить ни слова. Только еще раз кивнул — и вышел.
Он подошел к хате Лукерьи неслышно, постоял под окном, перевел дух и негромко постучал костяшками пальцев.
— Настена… — позвал. — Настя, выйдь к мене.
Она откликнулась не сразу. Потом дверь тихонько скрипнула, и Настя вышла на крыльцо, кутаясь в платок. Лицо у нее было заплаканное, глаза красные, но ясные.
Степан не стал подходить близко. Стоял чуть поодаль, будто между ними пролегла незримая черта.
— Слышь-ко, Настя… — начал он и вдруг осекся, будто слова застряли в горле. Потом выдохнул и сказал ровно, просто:
— Робят пущай звать Тихон и Настасья. Тиша и Настенька.
Она вскинула на него глаза. В них сразу блеснули слезы — не те, что от боли, а другие, благодарные. Губы дрогнули.
Степан продолжил, не глядя на нее, будто боялся не выдержать ее взгляда:
— Вы мене жисть спасли… — сказал он глухо. — Хочу, чтоб дети вашенския имена носиля.
Сказал и сразу развернулся, пошел. Не стал ждать ответа, не стал объяснять, не стал прощаться. Пошел прочь быстрым шагом, будто каждую секунду боялся передумать.
«Степа… — хотела крикнуть Настя. — Степа, ты куды?..»
Но язык словно прилип к небу. Голос не вышел криком, а только шепотом. Она так и осталась стоять, прижимая ладони к груди, глядя ему вслед.
Степан будто почуял, что она хочет спросить его, остановился, развернулся:
— К вечеру приду… не один. С кормилицей.
И быстрым шагом ушел в лес.
И только когда его совсем не стало видно в золотых кружевах осеннего леса, Настя тихо, беззвучно заплакала — не от горя, а от той тяжелой, безответной любви, что не просит ничего, кроме того, чтобы любимый был жив, и те, кого любит он, — тоже были живы.
Настя тихонько вернулась в хату. Старалась ступать мягко, чтоб не скрипнули половицы, не вздрогнули ни дети, ни Катя. Подошла к бабке Лукерье, наклонилась к самому уху и прошептала:
— Степа был… Сказал, штоба робят кликали Тихон… да Настасья.
Лукерья медленно развернулась к ней. Лицо у нее было усталое, но в глазах что-то дрогнуло… доброе.
— Поди-ка ты, — сказала она негромко, — к Митрофану у хату. Пущай усе троем молятси. За робят — Анастасью да Тихона.
И за мать их — Катерину.
Потом повернулась к Лизе.
— И ты, Лизка, слышь-ко?
Лиза встрепенулась, будто ее окликнули сквозь сон.
— И ты на колени стань, — продолжала бабка строго, — и поклоны бей. Во имя здравия робят — Тихона да Настасьи. И матери ихнай, дочки твоей.
Лиза закивала часто-часто, торопливо, будто боялась, что ее сейчас оборвут, не дадут сказать.
— Дозволь, бабка Лукерья… — прошептала она, — на двор сходить. С вечеру маюси. А потома поклоны бить буду.
— Иди, иди, милая, — махнула рукой Лукерья. — А потома и к Марфе зайди.
Пущай хочь каши тебе дасть.
И ты, Настя, — добавила она, не оборачиваясь, — поешь у их малость.
Лиза замотала головой.
— Нет… — сказала упрямо, — токма на двор. По нужде. И сразу вертаюси.
Лукерья резко обернулась. Глаза у нее вспыхнули недобро.
— Исть надоть! Кому казала! — отрезала она. — А то силы не будеть за Катей ходить.
И ты, Настя, — строго добавила, — штоба поела.
А потома и я пойду.
Она тяжело оперлась рукой о стол, будто проверяя, держат ли еще ноги.
— Сила нам нужна, — сказала глухо. — Большая сила.
В хате снова стало тихо. Только слышалось слабое дыхание Кати да едва слышное, неровное сопение и кряхтение двух новых жизней, которые держались на молитве, тепле и людской надежде.
Лиза с Настей направились в хату Митрофана. Как только вошли, сразу подступили все: Митрофан, Марфа, Галя. Даже маленькая Анфиса выскочила навстречу Насте, бросилась ей на шею с объятиями, но глаза у девчушки остались настороженные. Она тут же глянула на Лизу и, с тревогой, шепотом спросила:
— А младенчики как?
Настя присела, опустив руки на колени, тихо объяснила:
— Робяты спять, едять козье молоко. Девчушка и Катя совсема плохи. Мальчонка ничевой. А Степа поехал за кормилицей.
Галя, всмотревшись в Настю, встрепенулась и сказала решительно:
— Давай, я хочь девку накормлю. Молока ить совсема мало у мене. Мой Ванька почти не сосеть. А девке хватить. Я так кумекаю, коль малэсенька совсема.
Лиза не удержалась: вдруг опустилась на колени перед Галей, схватила ее руки и, рыдая, стала целовать.
— Благодарствую я тебе, Галюня. Ох как благодарствую.
Галя быстро подняла Лизу с колен:
— Да вы чевой, тетка Лиза? Было б молоко — я б их уместя кормила.
— Давай, — тихо сказала Настя, трепетно глядя на Галю. — Мы про тебе и не думали. Знай, што молока у тебе уж нет совсема.
— Да, — подтвердила Галя. — Ванька бросил сиську сосать. Глупой мальчишка…
Она любовно посмотрела на сынишку, лежащего в колыбели.
Все замолчали на мгновение. В хате повисло тихое ощущение тревоги.
В этот момент стало ясно: забота о малышах сейчас — главная, а все остальное — надо отложить пока.
Когда Галя начала быстро одеваться, Лиза кинулась за ней, Настя остановила ее:
— Тетка Лиза, а ну-кось погодь! — сказала она тихо. — Поесть надоть. Чевой бабка сказывала? Силу надоть. Слушайси. А то упадешь — нама ишо одна забота пошто?
Лиза закивала, послушно вернулась в хату.
Марфа уже суетилась, собирая на стол миски, ложки, молоко, хлеб, яйца:
— Давайтя, быстро, робята ждуть. Чем Бог послал. Давайтя.
И так — маленькими, короткими фразами, с повторами, напоминаниями, словно сама себя подгоняла.
Дорогие мои, я безмерно благодарна вам за поддержку. Если бы не вы, я сегодня уже ушла бы со всех каналов.
Можно поддержать меня здесь
Татьяна Алимова