все главы здесь
Глава 95
Галя тихонько переступила порог хаты. Бабка Лукерья сразу заметила ее взглядом, не ухом.
— Чевой ты, Галя? — строго, но не сердито спросила.
Галя склонилась, тихо:
— Давайтя, бабусенька… я девчушку накормлю.
— Ить Настеньку? — уточнила Лукерья, прищурив глаза. — А чевой — рази у тебе молоко есть?
— Малеха есть, — сказала Галя, слегка улыбнувшись. — Девчушке хватить, Настя казала — малэсенька она. Иде робяты?
Бабка махнула в сторону светлицы:
— Тудысь, дитятко, ступай. Либошто, сама не знашь, иде робяты лежать?
Галя мельком взглянула на Катю, лежащую в горнице, покачала головой, и пошла в светлицу, будто крадучись, там она осторожно подступила к маленькой, совсем слабой девочке. Склонилась над малышкой, поддержала голову и спинку, словно боялась ее взять, освободила грудь и приложила Настеньку.
Девчушка сначала слегка пошевелилась, будто сомневаясь, а потом почуяла спасение — цепко ухватилась за сосок и стала сосать с такой силой, что Галя чуть не удержалась от вскрика: казалось, что вот сейчас малышке уже не страшно, хоть немного силы пошло в тело.
Галя держала ее осторожно, глаза блестели от слез. Она вспоминала своего Ванятку. Тот был крепкий, твердый. А девчушка была совсем маленькая, хилая, мягкая, даже дряблая, будто совсем без косточек. Но с каждой секундой она будто становилась теперь крепче. И стало ясно, что девочка борется, что она хочет жить. Каждое ее движение, каждый вдох вызывали трепет и облегчение.
— Слава Богу… Спасителю нашему! — прошептала Галя, гладя малышку по головке. — Живенькая, ась? Малэсенька! Живи, родныя. Буду тебе кормить таперича, приходить до тебе. Покамест хватить тебе.
Галя посмотрела на мальчонку — тот спал.
«Видно, сытай! — подумала Галя. — Ну и ладно. На тебе у мене не хватить».
Она нажала на сосок правой груди и увидела, как и из него в несколько струек брызнуло молоко.
Но девчушка наелась и тем, что было в левой. Она выпустила сосок, губки ее растянулись в блаженной улыбке. Уснула.
Галя заплакала от счастья, уложила девочку рядом с братиком, застегнула блузку и вышла в горницу. Бабка пристально и вопросительно глянула.
— Поела хорошо, — сообщила Галя, чуть поклонившись и перекрестившись на иконы. — Зайду ишо опосля. У другой сиське тоже пошло — я чую. Мабуть, и мальчонке хватить, покамест Степка привезеть бабу с молоком-то.
…Галя вошла в хату Митрофана, глаза светились от облегчения.
— Тихо тама, Тишка спить, а Настенька покушала, — радостно сообщила она, — уснула тишком, как ангелочек.
Лиза, не сдержавшись, подбежала, обняла Галю и зарыдала, целуя ей руки.
— Благодарствую тебе!
— Чевой ты, тетка Лиза? — тихо спросила Галя, отступая, но не отпуская взглядом Лизу. — Смогу — подсоблю, токма молока ить мало. Стануть крепчать — не хватить тада.
Настя, стоя рядом, тихо добавила:
— Степа сказал, што привезеть кормилицу. Значить, так и будеть.
Лиза кивнула, все еще всхлипывая. Настя взяла ее за руку, мягко дернула:
— Пошли, тетка Лиза. Надоть вернутьси у хату.
Обе тихо вышли из Митрофановой горницы и направились обратно к хате Лукерьи, где Катя и дети ждали своего доброго или… недоброго часа.
Когда они вошли в хату бабки Лукерьи, Лиза сразу кинулась к дочери и села около нее. Катя все еще была без памяти, лицо бледное, дыхание прерывистое. Лиза взяла ее за руку, погладила по волосам, вслушивалась в каждый вдох.
Бабка Лукерья тихо повернулась к Насте:
— Кровь у яе пошла… Отвар надо варить новый, — сказала она, взгляд строгий, но тревожный. — Травы у мене ентой нету. Давеча думала — надо бы у Кукушкино плыть и на том берегу собрать. Яе токма под березами брала… А потом думаю, а пошто она мене? И не пошла. Да и мужаки шибко заняты были. Некому… ой, лихо!
Настя, сжимая губы, робко спросила:
— Чевой жа таперича?
— Не знай, — ответила бабка Лукерья, с тяжелым вздохом. — Покамест то, что есть, будем давать. Ты за робятами гляди. Лиза рядом с ей. А я чичас приготовлю што есть.
Настя почувствовала странную тревогу, будто кто-то сказал ей о беде с ее родной сестрой. Сердце сжалось, дыхание стало быстрее, но она знала — надо быть сильной, наблюдать за малышами, держать Лизу и Катю и надеяться, что бабка Лукерья успеет все устроить.
…Весь день Галя приходила в хату бабки Лукерьи несколько раз. Она осторожно заходила, тихо переступая порог, словно боясь потревожить тишину и слабую Катю. Сначала подносила девчушку к груди, держала аккуратно, помогала малышке сосать. Девочка цеплялась за сосок с удивительной силой для своей хрупкости, мальчонка сосал чуть мягче, но не менее усердно.
Галя внимательно следила, чтобы никому ничего не недоставало, меняла положение детей, подтирала слезы, ободряюще шептала:
— Молодцы мои! Ешьтя, давайтя, раститя… а мамка ваша хворыя покамест. Ну ничевой — Бог-то наш добрай. Усе ладно будеть.
Молока у нее хватало лишь на короткие промежутки, но каждый раз этого было достаточно, чтобы дети наедались хоть немного. Лиза смотрела на Галю с благодарностью и трепетом, видя, как заботливо она ухаживает за малышами.
Каждый ее приход был словно глоток надежды — на жизнь детей, на спасение Кати, на то, что все еще можно исправить.
В Кукушкино
…Степан доплыл до Кукушкино, мокрый от воды или пота, сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выскочит через горло.
Он почти не думал ни о чем — ноги сами несли его по дороге к дому. Ветер бил в лицо, дождь остался позади, а в груди бушевал шторм.
Когда он подбежал к своей хате, родители были во дворе. Дарья все это время не находила себе места. Она ходила взад-вперед, лицо побелело, глаза с надеждой и страхом метались от ворот к дороге. Федор хмурился, колотил что-то, сам не понимая, что и зачем делает.
Увидев Степу, Даша кинулась к нему, закричала:
— Ну как там? — голос дрожал. Баба готова была расплакаться или рассмеяться.
— Что с Катей? — спросил Федор, поднявшись с лавки, вглядываясь в лицо сыну, в его глаза, будто пытался прочитать в них все.
Степан замер на мгновение. Каждое лишнее слово сейчас могло ранить их сердца. Он глубоко вдохнул, словно собирая себя воедино, и с силой выплюнул слова:
— Сродила, бать, мать. Двойню! Батя, ты собирайси — поедем кормилицу искать! У Кати молока нет совсема!
Дарья застыла, будто удар прошел по всему телу. В голове мелькнула мысль, шершавой тяжестью осевшая на грудь: «А мабуть, и мои внуки родилиси?.. Все жа двойнят ить раньша рожають…» Она опустила глаза, пытаясь понять, радость это или боль пришла в хату.
Федор крепко сжал плечи сына, вдохнул воздух полной грудью и сказал тихо, но с твердостью:
— Пошли, запрягаю покудава, а ты иди хочь хлеба возьми. Мать! — крикнул он.
Даша засуетилась:
— Чичас-чичас. А то как жа.
Может быть кому-то будет удобно поддержать меня именно после этой главы здесь
Татьяна Алимова