Фонвизин завершит свою комедию обращением Советника «к партеру»: «Говорят, что с совестью жить худо: а я сам теперь узнал, что жить без совести всего на свете хуже». Реплика более чем выразительная, так как исходит она от того, кто, судя по его же словам, сам всю жизнь именно без совести и прожил.
Из его слов «Ты, любезный друг и сват, точно то в военной службе, что я в статской», можно сделать вывод, что он статский советник. Это чин 5-го класса, достаточно высокий. А как дослужился до него?
Совершенно уничтожающую характеристику даст ему жена: «Я сама стражду, душа моя, от моего урода. Муж мой — прямая приказная строка». От неё мы узнаем, что он «пошёл в отставку в том году, как вышел указ о лихоимстве. Он увидел, что ему в коллегии делать стало нечего», и уехал с женой в деревню.
О том, что Екатерина II одобрила комедию Фонвизина, хорошо известно. Да и могло ли быть иначе, если, не назвав монархиню прямо, драматург указал на первые же её деяния? 18 Июля 1762 года (и месяца не прошло после вступления её на престол), императрица выпустила Манифест о лихоимстве, где прямо указала: «Многие Судящие, освящённое свое место, в котором они именем Нашим должны показывать правосудие, в торжище превращают, вменяя себе вверенное от Нас звание Судии бескорыстного и нелицеприятного за пожалованный будто им доход в поправление дома своего, а не за службу, приносимую Богу, Нам и Отечеству, и мздоприимством богомерзким претворяют клевету в праведный донос, разорение Государственных доходов в прибыль Государственную, а иногда нищего делают богатым, а богатого нищим». А ведь именно так действовал и Советник! Расскажет же он дочери: «Я сам бывал судьёю: виноватый, бывало, платит за вину свою, а правый за свою правду; и так в моё время все довольны были: и судья, и истец, и ответчик». И тактику свою объяснит: «Челобитчик толкует указ на один манер, то есть на свой, а наш брат, судья, для общей пользы, манеров на двадцать один указ толковать может». О том же говорят и его воспоминания: «А в моё время всякий и с правым и неправым делом шел в приказ и мог, подружась с судьёю, получить милостивую резолюцию. В моё время дале не совались. У нас была пословица: до Бога высоко, до царя далёко».
Императрица пообещала: «Никто, обвинённый в лихоимстве,.. яко прогневающий Бога, не избежит и Нашего гнева», - и 15 декабря 1763 года был принят Указ «О пополнении судебных мест достойными и честными людьми и о мерах к прекращению лихоимства и взяток», после которого, видимо, и пришлось Советнику уйти от дел. Да и как мог он оставаться на прежнем месте с его жизненной позицией: «А я так всегда говорил, что взятки и запрещать невозможно. Как решить дело даром, за одно свое жалованье? Этого мы как родились и не слыхивали! Это против натуры человеческой...» (не эти ли слова вспоминал Гоголь, когда заставил своего Городничего говорить о «грешках»: «Это уже так самим Богом устроено, и волтерианцы напрасно против этого говорят»?) Правда, он до этого успел обогатиться: «В утешение осталось только то, что меня благословил Бог достаточком, который нажил я в силу указов». И будущего зятя станет наставлять: «Паче всего изволь читать уложение и указы. Кто их, будучи судьёю, толковать умеет, тот, друг мой зятюшка, нищим быть не может».
Узнаем мы и то, что прошёл он достаточно тяжёлый путь – недаром же скажет заглавному герою: «Тебе ещё до бригадирства распроломали голову, а я до советничества в Москве ослеп в коллегии».
Благосостояние человека – вот главное для него. Дочери он объяснит, почему собирается выдать её за Иванушку: «Твой жених имеет хорошее достоинство… Деревеньки у него изрядные. А если зять мой не станет рачить о своей экономии, то я примусь за правление деревень его». Именно поэтому он в своё время не согласился на брак дочери с Добролюбовым: «Друг мой сердечный, ты был недостаточен, да к тому же и мои обстоятельствы не таковы». Сейчас же, узнав об изменении в имущественном положении сына своего друга, он готов задуматься: «Две тысячи душ! О создатель мой, господи! И при твоих достоинствах! Ах, как же ты теперь почтения достоин!.. Ежели у кого есть две тысячи душ, то, мне кажется, они все пороки наградить могут. Две тысячи душ и без помещичьих достоинств всегда две тысячи душ, а достоинствы без них — какие к чёрту достоинствы».
Мы от души смеёмся, читая про влюблённость Советника в Бригадиршу. А ведь происходит это явно от того, что видит он в ней полную противоположность собственной супруге. Он посетует: «Может быть, я имел бы свой кусок хлеба и получше, ежели бы жена моя не такая была охотница до корнетов, манжет и прочих вздоров, не служащих ни к временному, ни к вечному блаженству». И потому в деревне хозяйство он ведёт сам, стыдясь бесхозяйственности жены: «Матушка Акулина Тимофеевна, люди наши едят застольное. Не прогневайся на жену мою. Ей до того дела нет: хлеб и овёс я сам выдаю».
Ещё одна из черт Советника – его ханжество. Беспощадная супруга скажет: «Мой урод при всём том ужасная ханжа: не пропускает ни обедни, ни завтрени и думает, радость моя, что будто Бог столько комплезан [снисходителен], что он за всенощною простит ему то, что днём наворовано». Но ханжество его касается не только взяточничества. Признаваясь сам себе: «Вижу, что гублю я душу мою, желая соблазнить неблазную», - он всё же уступает чувству (если вообще, применительно к нему, о чувствах можно говорить).
Вспомним его попытку объясниться с Бригадиршей. Поначалу он никак не решается признаться ей в «своём окаянстве»: «Тело моё ещё не изнурено. Дал бы Бог, чтоб я довёл его грешным моим молением и пощением до того, чтоб избавилося оно от дьявольского искушения: не грешил бы я тогда ни на небо, ни пред тобою». Его экивоки и обиняки, как говорили в ту пору, никак не могут быть поняты простодушной Бригадиршей. Ханжеское замечание «если хочу я избавиться вечныя муки на том свете, то должен и на здешнем походить с одним глазом до последнего издыхания. Око моё меня соблазняет, и мне исткнуть его необходимо до́лжно, для душевного спасения» вызовет только простодушный вопрос: «Так ты и вправду, мой батюшка, глазок себе выколоть хочешь?» И потом всё выльется в признание: «Я хочу, чтоб твои грехи и мои были один и те же и чтоб ничто не могло разрушити совокупления душ и телес наших» (которого «предмет», естественно, тоже не поймёт: «А что это, батюшка, совокупление? Я церковного-то языка столько же мало смышлю, как и французского»). Но главное в этой сцене, как мне кажется, заключается вот в этом утверждении Советника: «Каждый человек имеет дух и тело. Дух хотя бодр, да плоть немощна. К тому же, несть греха, иже не может быти очищен покаянием... (С нежностию.) Согрешим и покаемся».
Однако, готовый «согрешить и покаяться», он вовсе не столь снисходителен к тем, кто пытается ухаживать за его супругой. Он потрясён, застав жену с Иванушкой: «О Создатель мой Господи! Приходило ль на моё помышление видеть такое богомерзкое дело!» И той же Бригадирше, которой совсем недавно предлагал «совокупление душ и телес», он будет жаловаться: «Проклятая жена моя, не убояся Бога, не устыдясь добрых людей, полюбила сына твоего, а моего наречённого зятя!»
А вот дальше будет великолепное: «Нет, государь мой; я знаю, что с сыном вашим делать». Что же именно? Вызвать на дуэль, как, скорее всего, подумает человек, достаточно много читающий о нравах того века? Ничуть не бывало! «Он меня обесчестил; а сколько мне бесчестья положено по указам, об этом я ведаю… Я все денежки, определённые мне по чину, возьму с него и не уступлю ни полушки». А вот когда Бригадир от сына узнает о его попытках обольщения, испугается страшно (великолепна ремарка «иструсясь»): «Ваше высокородие! И господь кающегося приемлет. Прости меня, согреших пред тобою». И очень обрадуется, узнав, что Бригадир и сам не безгрешен: «Так ты, государь мой, приехал в дом мой затем разве, чтоб искушать жену мою?»
А при расставании, после восклицания, обращённого к жене («Куды, проклятая! О Господи!»), как раз и услышит слова Бригадира о себе: «У кого чаще всех Господь на языке, у того чёрт на сердце...»
И искренне удивится, узнав, что для Добролюбова, даже после этой сцены, даже после получения богатства, Софья осталась желанной: «Как? Ты, получив уже две тысячи душ, не переменяешь своего намерения?»
Он благословит любящих: «Будьте вы благополучны, а я, за все мои грехи, довольно Господом наказан: вот моя геенна!» «Геенна» - ад, место вечных мучений. Наверное, и будут они, эти мучения: мне кажется, что супруга постарается… Но мне его, как и Иванушку, нисколько не жаль!
Если понравилась статья, голосуйте и подписывайтесь на мой канал! Уведомления о новых публикациях вы можете получать, если активизируете "колокольчик" на моём канале
"Путеводитель" по циклу здесь
Навигатор по всему каналу здесь