Один босс. Один талантливый, но строптивый подчинённый. Одна осиротевшая собака. И одна большая тайна из прошлого, которую пришло время раскрыть
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В НОВУЮ ИСТОРИЮ - НЕМАЛЕВИЧ для моего босса - НАЧАЛО
Натка послушно замолчала. В темноте испуганно блеснули ее глаза. Остро почувствовав свое одиночество перед лицом невидимой опасности, она спряталась за спину Павла Сергеевича, для надежности вцепившись в его локоть. На это раз он не стал отрывать ее от себя.
— Кто там? — прошептала она ему в спину. — Только не вздумай идти проверять один, знаю тебя, — тут же добавила строго.
— Тогда я не смогу ответить на твой вопрос, — резонно парировал Егоров. В этот момент вода перелилась за край ведра, шум отвлек и его, и Немалевича. А, когда он перекрыл кран и вылил излишки, чувство, что за ними следят, пропало. — Идем обратно. Только, если ты так и будешь на мне висеть, я не смогу донести ведро. Не бойся, я тебя отобью, если что… Хотя, если выбирать между тобой и вечерним чаем, так как мне придется бросить ведро… Надо подумать.
— Иди молча. Нечего привлекать к себе внимание.
Натка еще хотела сказать, что не больно-то и боится, но не сказала, потому что на самом деле перетрусила и к гостинице мчалась на своих каблуках впереди Павла.
Пока их не было, в хате уже окончательно потеплело, а на кухне так вообще стало жарко. Немалевич, едва вернувшись, юркнул на кроватку к Натке и даже ухом не повел (хотя прекрасно слышал), когда Егоров пробубнил «Предатель».
— Хватит мою собаку умасливать, — бросил он в спину Натке, когда та, отказавшись от чая, соизволила в свою опочивальню отправиться.
— Да я его хотя бы кормлю, — огрызнулась Натка. Совсем не по-директорски.
— А я его что не кормлю? — обиженно спросил Егоров у Ваньки Дубова, когда они остались одни.
Но тот только похихикал.
— Вы сейчас на старую семейную пару похожи, которая разводиться надумала и спорит из-за опеки над ребенком.
— Да ну тебя, друг называется, — хмыкнул Павел Сергеевич.
Сладкий час с пустым хлебом выпили молча. Спать завалились в одежде, погасив свечи. Но в кухня все равно освещалась догорающими в печке березовыми поленьями.
Заложив руки за голову, Егоров не мог уснуть. Прислушивался к непривычной тишине, которая его, городского жителя, пугала. Опять вернулось то самое чувство, возникшее у колонки — рядом где-то за забором бродит опасность. И Ромка там один в машине. И Натка одна в комнате. Хорошо, Немалевич к ней упорол. Хоть и маленькая, а все-таки собака.
Заворчал голодный желудок. Егоров тихонько встал, отломил горбушку от буханки, чтобы не возиться с ножом впотьмах. Вспомнил, что Натка планирует их завтра накормить завтраком и ухмыльнулся. Интересно, за эти годы она научилась готовить? Или ее муж может позволить себе кухарку? В том, что у Натки должен быть какой-нибудь статусный муж, Егоров не сомневался. Бедный студент, который работал по ночам, чтобы оплатить для них комнату в коммуналке, Натку не устроил. Когда она сбежала тогда, он почти сразу отказался от съема и перебрался в общежитие.
Чтобы не сойти с ума: она, может, и крыса, но из сердца, как оказалось, любовь так просто не вытравишь — все кругом напоминало о ней. И запах ее еще долго преследовал. Он был как пес — учует аромат мыла, которым она пользовалась, и все, сердце в желудке, мозг поплыл, а кулаки от злости сами собой сжимаются: Что же ты смой сделала? Зачем заставила поверить, что моя. Ведь он, Пашка Егоров был весь ее, без остатка был.
Да чего уж там вспоминать. Только она все еще тем мылом пахнет. Чуть горьковатый запах разочарования и первой любви. Он ему сразу в нос ударил, когда за спину его спряталась, прикоснулась, выжигая воспоминания на коже.
Хорошо, что Егоров в ту ночь не мог уснуть. Потому что, когда кирпич пробил стекло в комнате, где спала Натка, он отреагировал быстрее, чем раздался ее крик, а следом собачий лай.
Телеграм "С укропом на зубах"