Эта история для новых подписчиков. Она написана полностью, и была воспринята неоднозначно. Комментарии не закрываю. но читать, чтобы снова не психануть, не буду. На других платформах она платная. Повесть "Репетитор для ведьмы" я сегодня удаляю. Приятного чтения
Настя не испытала шок, когда поняла, что её переселили в спальню покойной Светы. Комната с огромным панорамным окном, открывавшим вид на парк, была роскошно обставлена, но в каждой детали, в каждом куске ткани или обивке мебели Настя угадывала руку Маргариты. Если бы она точно не знала, что это комната Светы, то решила, будто Степан по ошибке привёл её к Маргарите.
— Нравится, Анастасия Романовна? — к Степану вернулся его прежний почтительный тон. — Одежду вы найдёте в гардеробной. Через полчаса подадут завтрак.
С этими словами он вышел. Дверь оставил приоткрытой: то ли как намёк на свой ночной визит, то ли с намерением подчеркнуть, что теперь Настя может пользоваться определённой свободой.
Ну что же, это надо проверить.
Наскоро приняв душ, Настя через силу заставила себя переодеться в одежду покойной. Запасной она не взяла, а оставаться в старой, в которой к тому же спала эту ночь, было невозможно.
Совпадение или нет, но одежда Светы идеально села на фигуру Насти. Она была моложе покойной, но элегантный стиль (тоже наверняка выбранный для дочери Маргаритой) сделал её старше. Теперь они в возрасте почти сравнялись со Светой.
Высокое зеркало у окна отразило новую Настю в полный рост — от короткой стрижки с тёмными завитками у шеи, до бежевых старушечьих лодочек на небольшом каблуке. Даже без макияжа на Настю смотрело чужое настороженное и недоверчивое лицо. Но чем дольше она вглядывалась в отражение, тем явственнее чувствовала что-то новое в себе — что-то тщеславное, самоуверенное, хищное. Это что-то меняло выражение Настиных глаз, делало их жёстче, решительнее, холоднее.
Спустившись в столовую, Настя быстро выцепила взглядом своего мастера.
Юрий Львович, очевидно до конца ещё не отправился от болезни — был беден и как будто осунулся. Его бледность отдавала зеленью, что не скрывал, а наоборот подчёркивал розовый шёлковый шейный платок, венчавший дорогой наряд старого журналиста.
Возле ног Юрия Львовича лежала такса. Она глядела на Настю, которая не раз в прошлом выгуливала её во время болезни хозяина, без интересна, но с тоской. Именно так выглядят таксы, смотрящие вверх исподлобья.
Примерно такой же взгляд был и у её хозяина.
Напротив Юрия Львовича сидела Люба. На ней был белый брючный костюм. Он идеально гармонировал с белой шубкой и белым чемоданом. Она услышала приближение Насти, но головы не повернула.
Место напротив Маргариты занимала пожилая сотрудница редакции, которая, скинув шаль, ещё вчера произвела на Настю неизгладимое впечатление разительной переменой во внешности. Сегодня она тоже блистала, ела с аппетитом и время от времени бросала кокетливые взгляды на Юрия Львовича.
Кстати, рядом с мастером со скучающим видом сидел Слава — бывший сотрудник редакции, с которым Настю свел Юрий Львович. Он небрежно кивнул, но никому конкретно, не Насте конкретно, а точно своим мыслям, и сосредоточился на содержимом тарелки, к которому в итоге не притронулся.
Заметив взгляд Насти, вопросительно устремленный на Славу, Юрий Львович смутился, на зелено-бледные щеки нашел румянец, он закашлялся.
— Дорогая моя, как рад тебя видеть. Да, да. Я весьма кстати захватил свои последние замечания к твоему диплому. Захватил, да. А это тоже мой ученик — Вячеслав. Хороший парень, уже почти год работает в компании Андрея Леонидовича. Очень, очень себя зарекомендовал, очень хорошо, — Юрий Львович не упомянул, что Настя знакома со Славой. Настя тоже промолчала.
— Настенька, моя дорогая — Маргарита сидела к Настей спиной, поэтому только сейчас оглянулась и жадно ее оглядела — как будто проглотила, обглодала, обнюхала и выплюнула. — Как же тебе все это идёт. Настоящая леди. От природы.
Тут она сделала то, чего Настя уж никак от неё не ожидала: Маргарита встала из-за стола, подошла к ней и расцеловала воздух возле Настиных щёк.
— Добро пожаловать в семью, — прошептала она.
Поверх её горько благоухающего плеча Настя смотрела на три пустых места. Одно из них предназначалось для Насти.
Но ни старик, ни Егор к завтраку не спустились.
Когда Маргарита отстранилась и отпустила Настю, та бесстрашно заглянула ей в глаза и сказала, как равной: спокойно, без намёка на подобострастие или страх, который раньше при виде этой женщины проникал в кровь и стремительно разносился по всему организму, отравляя его покорностью.
— Доброе утро! А где Егор?
Ещё вчера ей и в голову не пришло без дозволено задать вопрос, особенно о том, кто не должен ни коем образом её касаться. Так прощупывала границы дозволенного. И поразилась, как далеко они отодвинулись.
Маргарита взмахнула кольцами и как фокусник извлекли их рукава сигарету — рядом тут же возникли Слава и Степан: у одного в руках была зажигалка, у другого спичечный коробок. Задумчиво склонив голову, Маргарита оглядела обоих и кивнула Славе. Тот щёлкнул зажигалкой.
Затянувшись, Маргарита выдохнула, и облако дыма поплыло над столом. Люба поморщилась, но не отвернулась.
— А в самом деле, где мой мальчик? — воскликнула Маргарита с чуть излишней театральностью приложив локоть ко лбу. — Почему нет Егора? Кто-нибудь видела Егора? Кто в последний раз видел Егора?
За столом все сразу оживились, как будто прозвучало ключевое слово в какой-то игре, и слово это означало «отомри».
Все, перебивая друг друга, вспоминали, кто и когда в последний раз его видел, да и видел ли вообще в последние дни. Предложение Славы сходить в комнату вдовца и позвать его к столу, было отвергнуто, как слишком простое.
Настя внимательно наблюдала за реакцией каждого. Пока стол гудел, она села во главе на место отсутствующего старика. Напротив Маргариты.
И опять никто не сказал ей ни слова. Маргарита стояла, курила и молча смотрела прямо. На Настю. Она выглядела, как опытная актриса на первой читке новой пьесы: произнесла свою реплику и ждёт, когда угомонятся остальные актёры-новички.
Степан в общей беседе не участвовал. Но, как и Маргарита, смотрел на Настю. Так смотрят люди, которые хотят закрепить общую тайну. Он выглядел, как человек, который знает, где Егор.
Люба открывала рот. Как девочка в хоре, которая не хочет петь, но боится, что саботаж заметит учитель.
— Степан, — дождалась своей реплики Маргарита и потушила лишь наполовину выкуренную сигарету о тарелку. – Сходи, позови Егора. А ты замени тарелку.
Настя вздрогнула. Ей показалось, что эта реплика относится к ней. Что все предыдущее было представлением, а её собственная роль не удалась. Режиссёр её не утвердил, выгнал из проекта. Она больше не главная, она снова статист.
Но нет. Хорошо, что не вскочила и не бросилась выполнять приказ. Тарелку молча забрала Марина, которая ничуть не удивилась, что её вчерашняя помощница сидит теперь, расфуфыренная, во главе стола.
— Завтрак стынет, господа, ешьте, не стесняйтесь, — прогремела Маргарита.
Все разом смолкли. Забились о тарелки, зазвенели столовые приборы, как маленькие рыцари в отчаянном поединке, кетчуп, как кровь покрывал их несгибаемые стальные тела, но они продолжали сражаться пока…
— Господина нет в его комнате, — преувеличенно громко возвестил Степан. — Его нигде нет.
— Да что же такое! — Маргарита обеими руками схватилась за голову, точно у неё внезапно заболела голова. — Марина, вафли! Где вафли? Кто-нибудь пробовал вафли? Вы что, не видите вафли? Они бесподобны!
И снова шорох за столом — он заглушил, затоптал само воспоминание об Егоре. Это сработало, но только не с Настей.
Настя видела, как Маргарита бросила быстрый взгляд на Степана и едва заметно приподняла бровь. Степан также незаметно кивнул веками и, пятясь, покинул столовую.
После завтрака все разошлись по разным уголкам дома.
Настю возле выхода на улицу остановил Юрий Львович. У ног его тоскливо смотрела на дверь старая такса.
— Прогуляемся, Настя?
Настя с упреком и грустью взглянула на мастера. Один из двух людей, которым она доверяла. Но первый обманул, а второй исчез. Исчез из её комнаты, после странного разговора, который ничего не прояснил, но оставил странное чувство сквозняка.
Разговаривать с Юрием Львовичем не хотелось. Хотелось обойти дом снаружи и поискать следы Егора.
Однако Юрий Львович взял её под локоть, приоткрыл дверь.
Такса рыжим вихрем вылетела наружу, забыв, какая она на самом деле старая.
Мастер задержался на крыльце и прежде, чем спуститься, вдохнул шумно, пытаясь впитать звенящий загородный воздух, улыбнулся улыбкой абсолютно счастливого человека.
— Ещё чуть осталось подождать, — пробормотал он, не переставая улыбаться.
— Что? — Настя кинула на него въедливый взгляд. И он туда же?
— До весны, говорю, осталось совсем чуть-чуть. Сейчас солнышко прогреет землю, дождик пройдет, и все расцветает, распустится, заполыхает ароматами. В старости, Настя, хочется весны гораздо больше, чем в юности. Мы, старики, как вампиры, напиваемся весной. Видишь, как забегали? — он не сделал никакого логического перехода, а вопрос задал будто и не Насте, а так в воздух, который совсем скоро наполнится ароматами весны. Сказал и начал спускаться вслед за старухой таксой.
— Кто забегал? — догоняя Юрия Львовича, спросила Настя.
Мастер ответил, не оборачиваясь. Обернувшись, он бы мог и упустить этот ещё не тёплый, но уже чуть-чуть день.
— Да все: Маргарита, холопы её. Ещё бы, — хмыкнул Юрий Львович. — Всем же известному, кому Света оставила свои деньги.
— Кому? — упавшим голосом спросила Настя, сразу догадавшись, каков будет ответ.
— Вся Москва знает, что Света завещание на мужа своего гулящего написала. Назло старику и матери.
Телеграм "С укропом на зубах"