**Глава 1. Голос из тишины**
Телефон зазвонил в тот самый момент, когда сон был особенно глубоким. Звук показался мне дверным звонком, и я, чертыхаясь, сполз с дивана, готовый высказать всё, что я думаю о навязчивых свидетелях или соседях, решивших сверлить стены в шесть утра. Спросонья я даже обрадовался, что не выключил звук, хотя планировал отдохнуть как следует.
На дисплее высветился номер служебный, но незнакомый. Я глотнул холодного воздуха и нажал «принять».
— Слушаю.
— Это Капустин. — Голос был сухой, деловитый, без тени извинений. — Шеф приказал найти тебя. Будь добр, подтягивайся в управление.
Я хотел сказать, что у меня отгул, что я вчера закрыл дело о серийном грабителе, который держал в страхе целый микрорайон, но Капустин уже отключился. В трубке запищали короткие гудки.
Капустин. Этот старлей — словно прилипала. Всегда там, где пахнет жареным, всегда готов услужить. Я смотрел на потолок и думал о том, как устал. Восемнадцать лет в убойном отделе. Раскрытые дела, благодарности, медали — всё это превратилось в набор рефлексов. Ты уже не ловишь преступника, ты просто собираешь пазл, где каждая деталь предсказуема. Но преступлений меньше не становится. Они плодятся, как тараканы в старой хрущёвке.
Вспомнилась история про старлея «Тертого». Парня зарезали в подворотне, когда он возвращался с позднего дежурства. Свои же, пьяные, за «неправильный» взгляд. После этого я всегда перед выходом проверял, на месте ли «подствольник» и не заедает ли магазин.
Я собрался за пятнадцать минут. Накинул куртку, сунул в карман пару бутербродов — старый привычка: на голодный желудок мысли путаются, а дело, судя по звонку Капустина, предстояло нешуточное.
***
**Глава 2. Девочка из огня**
Шеф встретил меня в кабинете. Обычно невозмутимый, сегодня он выглядел так, будто проглотил арматуру. На столе перед ним лежала тощая папка, а рядом стоял стакан с остывшим чаем.
— Садись, майор, — кивнул он на стул. — Сармаковский район. Слышал о таком?
— Глухомань, тайга, — пожал я плечами. — Там пропадают люди, если верить сводкам.
— Не просто пропадают, — шеф открыл папку и вытащил несколько листков, исписанных детским почерком. — Там вчера нашли шестилетнюю девочку. Дарья Никифорова. Её подобрали на трассе, в истерике, в одной ночнушке. Она говорит, что всю её семью — отца, мать, дядю с женой — загнали в сарай и подожгли.
По спине пробежал холодок. Я взял показания. Детский лепет, но сквозь него пробивался ужас: «Дядя Коля запер дверь... папа кричал... а потом всё горело». Шеф ткнул пальцем в карту района, обведённую красным фломастером.
— За последние полгода в этом квадрате исчезло двенадцать человек. Без следа. Ни машин, ни тел. Районная полиция разводит руками: «уехали, наверное». Но сейчас, когда выжила свидетельница, это уже не просто «уехали». Это ЧП. Поедешь туда. Зачистишь это осиное гнездо.
Я кивнул. Выходя из кабинета, я столкнулся с Капустиным. Он делал вид, что поправляет галстук у зеркала, но я знал: он подслушивал.
— Слышал, в Сармаково? — прошипел он, когда дверь шефа закрылась. — Может, помочь? Я там бывал, знаю места...
Я посмотрел на его холёное лицо. Капустин был из тех, кто чувствует, куда дует ветер. В случае успеха он бы примазался к награде, в случае провала — сделал вид, что просто предлагал чай. Я отмахнулся.
— Обойдусь, Капустин. Своих забот хватает?
Он обиженно поджал губы. Глядя на него, я поймал себя на мысли, что ненавижу таких. Не за то, что они подхалимы, а за то, что у них всё в жизни складывается легче. У него тёща — завгар в автобусном парке, жена — учительница с дипломом, а сам он ходит в любимчиках у начальства, потому что вовремя подаёт кофе и знает, какие тосты говорить на банкетах.
Я вспомнил своего соседа, который, чтобы выслужиться перед ЖЭКом, написал донос на другого соседа. В итоге они оба остались без крыш над головами во время потопа, а начальник ЖЭКа даже не вспомнил их фамилий. Лизоблюдство — это наркотик. Сначала ты получаешь мелкие поблажки, а потом теряешь лицо. Я не хотел терять лицо. Особенно в Сармакове.
***
**Глава 3. Катя**
Выйдя на крыльцо управления, я набрал номер, который мелькнул в материалах дела. Номер показался смутно знакомым. На том конце ответили не сразу, а потом я услышал голос, от которого внутри всё перевернулось.
— Усольцева слушает.
Катя. Катя Усольцева. Та самая, с которой мы пять лет назад бегали по делу «Флейтиста» — маньяка, похищавшего детей. Тогда мы нашли их на даче у преподавателя музыки, живых, но напуганных до седых волос. После того дела между нами что-то вспыхнуло, но быстро погасло. Вернее, погасил я сам. Не умею я совмещать пулю и романтику.
— Привет, Кать. Это Валер.
— Знаю, — голос её был спокоен. — Ты по делу Никифоровой?
— Откуда... Ладно, не важно. Я в курсе, что ты работаешь с девочкой. Нам нужно встретиться.
— Приезжай в центр психологической помощи на Петровке. Я сейчас здесь.
Врачи в этом центре всегда казались мне странными. Они смотрели на тебя спокойно, без осуждения, но так, будто читают твою подкорку. Раз в год я прохожу у них проверку на психозы. Стандартная процедура: картинки, вопросы, тесты. Мой любимый совет, который я вынес оттуда: «Начальству говори "да", врачам говори "нет"». Иначе спишут с убыточным коэффициентом.
Я зашёл в смотровую. Катя сидела за столом, перебирая бумаги. Она почти не изменилась: те же короткие волосы, собранные в строгий пучок, и внимательные глаза цвета холодного чая.
— Ты плохо выглядишь, — сказала она вместо приветствия.
— Работа, — буркнул я, садясь напротив. — Рассказывай про Дашу.
Катя отложила бумаги и посмотрела на меня в упор.
— Девочка в тяжёлом состоянии. Воспоминания путаются. Она видела огонь, видела людей в балахонах. Но есть нюанс: она говорит, что её не трогали. Вывели из сарая перед тем, как зажечь факелы. Она слышала слово «Аллилуйя».
Я почувствовал, как по спине пробежал липкий холод. Сектанты. Опять сектанты. Вспомнилось дело пятилетней давности, когда мы вытаскивали людей из подвала, где они молились на гнилые доски.
— Что за балахоны? Цвет?
— Тёмные. — Катя вздохнула. — Я не поеду с тобой, Валера. Я нужна здесь, чтобы работать с девочкой. Она ключ. Если я вытащу из её памяти детали — это будет важнее любого допроса.
Я хотел возразить, но понял: она права. Мы расстались холодно. Я вышел на улицу, закурил и подумал о том, что Катя, кажется, нашла себе кого-то. Я видел её нового парня на прошлой неделе — молодой психолог с бородкой, вечно улыбается. Меня кольнула глупая ревность, но я тут же задавил её. У меня есть работа. Работа — лучшая любовница.
***
**Глава 4. Сармаково**
Дорога до Сармакова заняла четыре часа. Чем дальше я уезжал от города, тем гуще становилась тайга. Дорога превратилась в грейдер, который вилял между холмами. Навигатор показывал, что я приближаюсь к «опорнику» — местному отделению полиции.
Меня встретил старлей Вадим. Молодой, с красными от недосыпа глазами, он выглядел так, будто только что с дежурства.
— Товарищ майор, — отрапортовал он, — жильё организовано, кабинет готов.
Опорник представлял собой старый деревянный сруб, обшитый сайдингом. Внутри пахло махоркой и мастикой для пола. В кабинете, который мне отвели, царил идеальный порядок. На стене висели портреты: президента, министра и, что меня удивило, Дзержинского. На столе стоял компьютер, а в углу — шкаф с папками и гроссбухами.
Вадим, видимо, заметил мой взгляд.
— Порядок люблю, — пояснил он. — Интернет здесь есть, 4G ловит, если на крышу выйти.
— Докладывай обстановку, — приказал я, снимая куртку.
— У нас двое задержанных, — начал он, открывая журнал. — Один — гражданин Таджикистана, без документов. Второй — Полтавский Андрей Викентьевич. Четырежды судимый. Забрали его вчера.
— За что?
— У него нашли магнитофон. Старый, катушечный. Он принадлежал Пашке Никифорову, одному из пропавших.
Я насторожился.
— Веди.
В коридоре сидели двое. Таджик — тихий, испуганный, твердил, что приехал на заработки и заблудился. Полтавский же, наоборот, смотрел нагло.
— Слышь, начальник, — обратился он ко мне, — вы на работу-то моим сообщили? А то уволят, мать копытить начнёт.
— Не дёргайся, — осадил его я. — Где взял магнитофон?
— Купил! — воскликнул Полтавский, сверкая глазами. — У Пашки Никифорова и купил! Он мне его за бутылку отдал. А вы мне тут предъяву кидаете.
— Когда купил?
— Да неделю назад! Он живой был, здоровый.
Я вышел в коридор и дал указание Вадиму:
— Проверь алиби этого Полтавского. Обыщи его хату в Ровном. Если он в день пропажи шастал по тайге, значит, врёт про покупку.
Вадим кивнул и ушёл.
Я раскрыл папку с материалами. Семья Никифоровых: Павел, его жена Антонина, брат жены Егор Краснов с супругой и двое детей. Пропали все, кроме Дарьи. Соседи, опрошенные местными, твердили одно: «Уехали, наверное. Или убили. Кто ж их знает».
Одна бабка на завалинке, грызя семечки, выдала перл:
— Там, батенька, цыгане шалят. Или наркоманы. А может, за Дарку выкуп хотят. Слышали, папашка её — тёмный делец.
Я записал показания, стараясь сохранять доброжелательное лицо, хотя внутри уже закипала злость на эту глухомань, где каждый готов оговорить соседа, но никто ничего не видел.
***
**Глава 5. Марьяна**
Ко мне подошёл местный «стукач» по кличке Колян. Глаза бегают, руки трясутся — классический типаж.
— Слышь, майор, — зашептал он, оглядываясь. — Ты иди к Марьяне. Она всё знает. Если кто людей воровал — она видела. Только она... того... ку-ку.
Я вспомнил, что в деле была отметка о какой-то Марьяне, живущей на отшибе. Через час я уже стоял у её покосившегося дома. Окна завешены тряпками, на крыльце сидит огромный чёрный кот.
Не успел я постучать, как дверь распахнулась. На пороге стояла старуха. Глаза — как у филина, седые космы торчат из-под платка. В руке — ухват.
— Кто такой? — проскрипела она. — Зачем припёрся?
— По делу, бабушка. Поговорить надо.
— Нету мне дела до ментов! — заорала она и замахнулась ухватом. — Пшёл вон, пока рога не открутил!
Я увернулся, но ухват всё же чиркнул по плечу. Старуха была сильна, как трактор. Она загнала меня в угол, и я уже подумывал хвататься за ствол, когда она вдруг остановилась, будто наткнулась на стену.
— Ладно, — прошипела она, отступая. — Заходи уж. Но смотри у меня.
Внутри дом походил на берлогу. Сундуки, тряпки, пучки травы на потолке. Я сел на табурет, а старуха уставилась на меня, сложив руки на груди.
— Ты про Никифоровых, поди? — спросила она. — Нет их. Сгинули. И правильно. Пашку этого я знала. Хороший мужик, работящий. Но связался с кем не надо.
— С кем?
— С теми, кто силу имеет, — Марьяна перекрестилась на икону в углу. — Не наша это сила, майор. Чужая.
Я заметил на столе потрёпанный блокнот. Пока старуха отвлеклась на кота, я сунул его под куртку. Она не заметила.
Вернувшись в опорник, я принялся изучать находку. Это была не записная книжка, а бухгалтерская тетрадь. Аккуратным почерком в ней были записаны фамилии и суммы. «Никифоров П. — 80 000», «Краснов Е. — 45 000», дальше шли какие-то «Баркуниха — 30 000», «Борзе поле — сбор».
У меня зашумело в голове. Это был не молитвенник. Это была касса. Чёрная касса. Я вспомнил, что Никифоровы арендовали землю, держали скотину, нанимали людей на сезон. Антонина работала медсестрой. Вроде бы крепкие середняки. Но зачем старухе-отшельнице вести учёт их долгов?
Я попытался дозвониться Кате, чтобы узнать, не вспомнила ли девочка имена гостей, но её коллега сказала, что она уехала. Куда? Не знает.
На душе стало тревожно. Я решил, что завтра же пойду к Марьяне официально, с протоколом. Блокнот — мой козырь. Пусть расскажет, что это за цифры и почему у неё хранится список пропавших людей.
***
**Глава 6. Борзе поле**
Утром меня разбудил Колян. Он стоял на крыльце, переминаясь с ноги на ногу.
— Майор, ты Баркуниху-то искал? — спросил он. — Она у Никифоровых работала. Говорят, перед пропажей они с Пашкой ругались.
— Где она сейчас?
— А кто ж её знает. Может, на Борзе поле. Там у них сборища бывают. Место глухое, в лесу.
Я разбудил Вадима, выяснил координаты. Борзе поле находилось в километрах пятнадцати от посёлка, в глубине тайги. Я взял карту, GPS, зарядил пистолет и поехал.
Дорога кончилась быстро. Пришлось идти пешком. Лес стоял чёрный, тихий. Через час я вышел на поляну. В центре её стоял огромный старый сарай, больше похожий на барак. Из щелей струился дымок, и пахло чем-то сладковатым, приторным.
Я подкрался ближе. Изнутри доносилось ритмичное пение: «Аллилуйя, аллилуйя!». Я заглянул в щель. Внутри, в полумраке, люди в тёмных балахонах стояли на коленях вокруг костра. В воздухе висел запах керосина. Моё сердце забилось в бешеном ритме.
Вдруг кто-то схватил меня за плечо. Я обернулся — рядом стоял Колян. Только теперь в его руке был пистолет, и смотрел он не на меня, а на сарай.
— Не мешай, майор, — прошипел он. — Сейчас всё кончится.
Он поднял ствол, целясь во что-то внутри. Я толкнул его, крикнув:
— Ты охренел? Там люди!
В ответ из темноты в него полетела канистра с горючим. Я выстрелил в воздух, надеясь спугнуть. Тишина лопнула. А потом от сарая отделилась тень.
Это была не человек. Вернее, человек, но слишком высокий, в длинном балахоне, с руками, свисающими почти до земли. Женщина подняла руку, и меня будто бетонной плитой придавило к земле. Лёгкие сжались, в ушах зазвенело. Я не мог дышать. Силы покидали меня, словно кто-то высасывал жизнь через невидимую трубку.
Последнее, что я помнил перед тем, как провалиться в чёрную пустоту, — крик Кати.
***
**Глава 7. Сила**
Я очнулся на траве. Надо мной склонилась Катя. Её лицо было белым, из носа текла кровь, но она стояла на ногах, раскинув руки в стороны, словно закрывая меня собой.
— Не смей! — крикнула она в сторону сарая.
Давление ослабло. Я судорожно глотнул воздух и нащупал пистолет. Колян лежал рядом без сознания, его оружие отбросило в сторону.
Тень в балахоне сделала шаг вперёд. Катя вскрикнула, и я увидел, как между ними заискрился воздух. Это была борьба. Невидимая, страшная. Катя тяжело дышала, её колени подгибались, но она не отступала.
— Уйди! — раздался голос тени, скрежещущий, как ржавое железо. — Я убью всех!
— Не... дам... — прошептала Катя.
Из её носа хлынула кровь, и она рухнула на землю. Я подскочил, схватил её на руки. Она была без сознания, пульс еле прощупывался. Тень замерла, будто оценивая ситуацию.
Вдалеке завыли сирены. Подоспело подкрепление, которое вызвал Вадим, услышав выстрелы.
Тень метнулась обратно в сарай. Раздался треск, и строение вспыхнуло, как спичка, осветив поляну багровым заревом. Люди в балахонах выбегали наружу, их ловили омоновцы.
Я сидел на земле, прижимая к себе Катю, и смотрел на огонь. Внутри меня всё дрожало.
***
**Глава 8. Разговор с подполковником**
В больнице, куда увезли Катю, меня ждал подполковник Николаев. Я никогда раньше его не видел. Высокий, сухой, с умными усталыми глазами. Он отвёл меня в сторону.
— Мелания Кудельная, — сказал он, протягивая мне папку. — Колдунья, рецидивистка. Организовывала секты по всей области. Вовлекала людей, требовала взносы, заставляла переписывать имущество. Те, кто отказывались, исчезали. Ты накрыл её главное логово.
Я смотрел на фотографии в папке. Знакомые лица, названия городов, отмеченные красными кружками. Скопцы, хлысты, свидетели вознесения... И среди всего этого — пометка: «Каннибалы Перуна».
— А Катя? — спросил я хрипло. — Откуда она знала, как этому... противостоять?
Николаев усмехнулся.
— Твоя Катя, майор, не просто психолог. Она работает в спеццентре при МВД по изучению паранормальных явлений. Помнишь дело «Флейтиста»? Она тогда помогла судмедэксперту Танке, и мы вышли на след. У неё редкий дар. Она может видеть то, что скрыто. И иногда — блокировать это.
Я закурил в коридоре, хотя медсёстры ругались. Через час меня пустили к Кате. Она лежала на койке, бледная, но живая. Увидев меня, слабо улыбнулась.
— Ты чего так на меня смотришь? — спросила она. — Думал, я обычный психолог?
— Я думал, что знаю этот мир, — ответил я, садясь на край кровати. — Оказывается, нет.
— Теперь будешь знать, — она накрыла мою руку своей холодной ладонью. — Николаев предлагает тебе перевод. В отдел по расследованию преступлений, связанных с... нетрадиционными культами. Откажешься?
Я посмотрел в окно. Там, за стеклом, начинался новый день. Тайга стояла чёрной стеной, скрывая свои тайны. Но некоторые тайны больше не казались мне выдумками пьяных бабок на завалинке.
— Придётся согласиться, — вздохнул я. — А то эти ваши сектанты без меня совсем берега потеряют.
Катя слабо рассмеялась, но тут же поморщилась от боли.
Я вышел из больницы и набрал номер приятеля в городе.
— Слушай, — сказал я в трубку, когда тот сонно ответил. — Ты любишь хорроры? Записывай историю. Только никто не поверит.
Я уселся в машину, завёл двигатель и, прежде чем выехать на трассу, бросил последний взгляд на лес. Где-то там, в глубине, ещё тлело пепелище Борзе поля. Я знал, что это только начало. В Сармаковской тайге всегда есть место для новой тайны.
Но сейчас мне нужно было просто доехать до города. И, может быть, заскочить в цветочный магазин. Катя заслуживала хотя бы букет.