Вера нажала на кнопку диктофона, и тишину дачного домика разорвало шипение, за которым проступили голоса. Мужской — до боли знакомый, от которого всё внутри перевернулось. Андрей. Его голос звучал спокойно, будто речь шла о рутинных рабочих вопросах: «Ночью я подменю препарат на более сильный. Такая дозировка её на тот свет отправит». Вера слушала и не верила собственным ушам. Этот ледяной тон, эта будничная интонация — всё говорило о том, что он обсуждает не убийство, а смену поставщика. В голове мгновенно всплыла картина: вчера Андрей зашёл к ней в палату, поставил на тумбочку её любимые йогурты и поцеловал в лоб. Поцеловал, уже зная, что к завтрашнему утру её, возможно, не станет. Диктофон выскользнул из ослабевших пальцев, глухо стукнулся о край кровати и затих где-то в складках пледа. Вера уставилась в потолок, чувствуя, как привычный мир рушится, уходя из-под ног. Пять лет. Целых пять лет притворства. Ради денег. Теперь всё вставало на свои места с пугающей ясностью: та авария на трассе была вовсе не случайностью. Тормоза в её новом автомобиле испортили нарочно. А когда она чудом выжила, он решил довести дело до конца уже в больнице. Вера стиснула зубы, пытаясь справиться с охватившей её дрожью. Руки тряслись, но в голове, сквозь шок и боль, уже начинал проклёвываться холодный, расчётливый план. В полицию с этой записью не пойдёшь — Андрей просто заявит, что это подделка, сфабрикованная, чтобы опорочить его имя. Машину, которая могла бы стать вещественным доказательством, уже наверняка отправили на металлолом. Андрей предусмотрительно убрал с дороги её лечащего врача, Михаила Борисовича, — теперь доктор в больнице, и не факт, что когда-нибудь захочет или сможет свидетельствовать против него. Все концы были искусно спрятаны в воду. Оставаться здесь, на этой даче, она не могла. Через день-два Андрей заявит в полицию о её исчезновении, и стражи порядка быстро вычислят её убежище. Бежать? Но куда? Вся её компания, дело всей жизни, всё, что она строила годами, — всё достанется ему, если она просто исчезнет. Мысль о том, чтобы спрятаться, раствориться, вызывала в ней острое неприятие. Она не привыкла убегать, прятаться по чужим углам. Она привыкла побеждать, держать удар и выходить из любой ситуации победительницей. Но сейчас её главный враг был не где-то вовне — он сидел у неё в голове, в её собственной слепоте, в доверчивости, которая чуть не стоила ей жизни.
Всё началось три дня назад, когда она неслась под гору в автомобиле с отказавшими тормозами. Вера Алексеевна Жукова была успешной бизнес-леди, сумевшей с нуля построить косметическую империю «Мадмуазель Жу». Её жизнь казалась воплощением идеала: любимый муж, который был для неё не только супругом, но и правой рукой в делах, и, наконец, долгожданный выход компании на международный рынок. Но тот самый резкий спуск с горы и внезапный отказ тормозов в её новом, тщательно подобранном автомобиле поставили под сомнение всё, во что она верила. Авария, которую она пережила каким-то чудом, оказалась лишь прологом к настоящему кошмару. Очнувшись в больничной палате, она ещё не подозревала, что самая страшная угроза исходит вовсе не от технической неисправности, а от человека, которому она доверяла больше всех на свете. Вера всё жала и жала ногой на педаль тормоза, но та безжизненно проваливалась в пол, не оказывая никакого сопротивления. Автомобиль нёсся на приличной скорости под уклон, и в любой момент на пути могло возникнуть препятствие. Паника достигла предела, но инстинкты продолжали работать. Каким-то чудом ей удавалось лавировать между машинами, которые двигались в попутном направлении. Наверное, их водители в ужасе крутили пальцем у виска, принимая её за чокнутую лихачку, и спешно уступали дорогу, лишь бы безумная женщина не задела их. Вера мысленно молилась всем богам, умоляя заклинивший механизм ожить и позволить ей обуздать железного коня, но нога продолжала бессильно давить на педаль, не встречая отклика. Ослепительный свет фар несущегося навстречу грузовика, бледный бок соседней легковушки — всё смешалось в одно мгновение. Вера зажмурилась и резко вывернула руль вправо, проклиная в этот момент и недобросовестный автопром, и весь мир, и себя саму за то, что оказалась в этой ловушке. Жизнь не пронеслась перед глазами за секунду, как пишут в книгах. Не было ничего, кроме глухого удара, резкого рывка, дикой боли в голове и левом плече, резкого запаха сработавших подушек безопасности и белого облака талька, заполнившего салон. А потом наступила тишина и пустота. Откуда-то издалека, словно из совершенно другого измерения, до неё доносились чьи-то крики, звуки сирен, голоса. Ей казалось, что она медленно плывёт, покачиваясь на волнах, а мысли и чувства остались где-то далеко, вне досягаемости. Очнулась она уже в больнице. Писк приборов и басовитые вибрации кислородного аппарата вывели её из забытья. Всё тело ныло и болело, а во рту стояла такая сухость, будто она не пила несколько дней. Вера попыталась пошевелить пересохшими, чужими губами.
— Есть тут кто? — прошептала она едва слышно.
Послышались шаги. Дверь палаты приоткрылась, впуская внутрь тонкую полоску бледного электрического света.
— Ой, а вы очнулись! — радостно воскликнула женщина-медсестра, быстро подходя к кровати. — Сейчас, сейчас, милая.
Вера почувствовала прикосновение прохладных рук к своему лицу. Женщина аккуратно протёрла её влажной губкой, а затем помогла сделать несколько глотков воды из поильника.
— Что со мной случилось? — пробормотала Вера, чувствуя, как возвращается способность ясно мыслить.
— Вы в больнице, — мягко улыбнулась медсестра. — Самое страшное уже осталось позади. Вчера вечером вас перевели из реанимации в обычную палату. Диагноз: сильное сотрясение, перелом рёбер, множественные ушибы, но жизни вашей уже ничего не угрожает. Хорошая у вас машина, очень безопасная. Знаете, я за свою практику многое повидала, в таких авариях редко кто выживает, а вы просто чудом уцелели.
— Авария? — Вера попыталась приподняться на локтях, но резкая боль в груди заставила её снова опуститься на подушку.
— Тише, тише, рано вам ещё вставать, — мягко остановила её медсестра. — Вы совсем ничего не помните?
— Нет, — поморщилась Вера, пытаясь собрать обрывки воспоминаний. — Помню только, как ехала… и вдруг педаль тормоза провалилась.
— Доктор говорит, вы чудом спаслись. Хорошо, что подушки безопасности сработали и ремень удержал вас от удара о лобовое стекло. Вы съехали с трассы и влетели в дерево. Свидетели рассказывали, что навстречу вам вылетела фура. Вы, видимо, пытаясь избежать лобового столкновения, свернули в кювет. А там, к сожалению, высокий откос и берёзы… Машина, конечно, вся разбита. Даже не знаю, подлежит ли она восстановлению. Но главное, что вы живы, а тело — дело наживное, быстро поправитесь.
— Нет, — Вера помотала головой, ощущая, как в сознании проступают всё более чёткие фрагменты. — Фура была, я помню, но тормоза у меня отказали ещё до этого. Я заметила это, когда начала набирать скорость после заправки. Там спуск такой, и по радио песня играла… Женщина пела, я даже имени её не запомнила. Я подпевала, нажимала на газ, дорога была хорошая, машин мало. А потом педаль просто провалилась, и всё. Я летела и летела, боясь врезаться в кого-нибудь. Я вожу очень аккуратно, никогда лихачу…
— Господи, — всплеснула руками медсестра. — Если вы говорите, что тормоза были неисправны, а машина-то новенькая, вы обязаны подать в суд на производителя! Вам должны такие компенсации выплатить! Это же уму непостижимо: такие цены ломят за технику, а безопасность на нуле. Совсем одурели, жизнью человеческой рискуют.
— А… а где мой муж? — вдруг спохватилась Вера, перебивая её. — Я… я ведь ехала к свекрови.
— Сейчас ночь, посещения запрещены, — ответила медсестра. — Наверное, утром придёт. Я видела его, когда вас из реанимации переводили. Он с врачом разговаривал, выглядел очень встревоженным, места себе не находил. Вы не переживайте, всё будет хорошо.
— Всё болит, — пожаловалась Вера, чувствуя, как действие обезболивающего слабеет. — Обезболивающее перестаёт действовать.
— Сейчас поставлю вам капельницу, полегчает. Поспите, отдыхайте.
— Спасибо… А как вас зовут? — спросила Вера, уже чувствуя, как веки тяжелеют.
— Надежда, — улыбнулась женщина.
Андрей появился в палате около половины одиннадцатого, сразу после врачебного обхода. Он буквально влетел в комнату, едва сдерживая эмоции.
— Милая! — воскликнул он, бросаясь к кровати. — Господи, как же я переволновался! Что случилось?
— Не знаю, — вяло улыбнулась Вера, чувствуя, как при виде его напряжение, копившееся всю ночь, немного отпускает. — Машина перестала слушаться.
— Всё, всё позади, — муж присел на край кровати и взял её за руку. — Ты два дня провела в реанимации, я места себе не находил. Но врач сказал, что теперь ты пойдёшь на поправку быстро. Жизненно важные органы не задеты, а остальное заживёт. Мне мама позвонила, сказала, что тебя всё ещё нет. Я тут же принялся обзванивать больницы, морги… Твой телефон не отвечал.
— Я сразу понял, что случилось что-то ужасное.
Веру передёрнуло от этого слова. Она поморщилась, представив, что он пережил.
— Ну а как иначе? — Андрей вздрогнул, словно сам испугался сказанного. — На дорогах сейчас творится чёрт знает что. А я знаю, как ты водишь, сколько раз просил тебя быть аккуратнее за рулём, особенно на трассе…
— Я ехала нормально, — возразила она слабо. — Что-то с тормозами было не так.
— Забудь об этом. Главное, что всё обошлось, — он погладил её по волосам, и его голос стал мягче. — Верка, я так перепугался…
— Когда меня выпишут? — спросила она, прикрывая глаза. — Врач ничего не говорит.
— Пока рано об этом думать. Ты должна хотя бы немного восстановиться. Это просто чудо, что ты уцелела. Ни о чём не беспокойся, здесь ты под надёжным присмотром.
— Боже, как не вовремя, — простонала Вера. — У меня же важная сделка на носу.
— Я всё на себя возьму, — сказал Андрей, крепче сжимая её исхудавшую руку. — Я же в курсе всех дел. Конечно, партнёры предпочли бы видеть тебя, но у тебя причина более чем уважительная. Я обещаю, что они пойдут на наши условия.
— Но никаких уступок… Ты что, хочешь их упустить? Или того хуже — пойти у них на поводу в таком виде? — возмутилась Вера, но тут же сморщилась от боли в груди.
— Вера, тебе нужен отдых. Просто перестань хотя бы на время думать о работе. Сделай себе передышку. Может, эта энергия в такой странной форме даёт тебе понять, что невозможно всегда и везде всё контролировать?
— Да что ты говоришь? — она попыталась сесть, но боль снова пригвоздила её к подушке. — Это же моё детище, Андрей! Я столько времени и сил потратила на развитие компании, привыкла всё делать сама!
— Но иногда нужно всё же делегировать полномочия, — мягко, но настойчиво возразил он. — Почему ты все важные сделки только сама заключаешь? Я вполне компетентен, чтобы взять на себя часть ответственности. Не зря же я твой исполнительный директор. Или ты по-прежнему видишь во мне кого-то ниже себя по статусу?
— Не говори так, — возмутилась Вера, чувствуя, как его слова задевают её за живое. — Я вышла за тебя замуж не для того, чтобы унижать тебя или хвалиться своим превосходством. Я тебя люблю, и к делам это не имеет никакого отношения. Я ничуть не жалею, что назначила тебя исполнительным директором — если бы я тебе не доверяла, то не позволила бы заключать контракты вовсе. Просто именно эта сделка для меня очень важна. Это же выход на новый уровень.
— Я не спорю, что технически ты проведёшь всё безукоризненно, настоишь на наших условиях, и всё будет хорошо, — он вздохнул, явно не желая продолжать спор. — Но я буду чувствовать себя неполноценным.
— Я так долго пыталась выйти на этих людей, терпела отказ за отказом, доказывала, что моя компания достойна их внимания. А теперь, получается, просто сдамся? Для меня это будет провал. Доказательство, что успех моей компании принадлежит не мне.
— Глупенькая, — он улыбнулся, стараясь её успокоить. — Это же всё формальности. Ладно, до сделки ещё почти неделя. Может, к тому времени ты будешь чувствовать себя лучше. Но имей в виду, я тебя в беде не брошу и всегда готов подменить тебя.
Продолжение :