Предыдущая часть:
Надя выглянула из палаты, убедилась, что никого поблизости нет, а пост медсестёр пуст. Она велела пока не надевать обувь, чтобы звук шагов по плиточному полу не привлёк ничьего внимания. Доведя Веру до конца коридора, женщина свернула на лестницу и отперла пожарный выход. В нос тут же ударил поток влажного прохладного воздуха, смешанный с запахом ночного города.
— Аккуратнее, сейчас спускайся, — скомандовала Надежда. — Свет зажигать нельзя, а то узнают, что это я тебе помогла сбежать. Начнут трясти меня, спрашивать, куда дели пациентку. Ничего не бойся. Такси уже ждёт у аптеки через дорогу. На даче тебя никто не найдёт. Там, конечно, не так уютно, как в городе, но есть консервы, электричество. Я приеду завтра, ближе к вечеру. Договорились?
— Ладно, — неуверенно кивнула Вера, натягивая кроссовки. Ей всё ещё казалось, что она стала героиней какого-то абсурдного спектакля. Но слова Надежды об Андрее, который что-то задумал, его ледяной взгляд, этот странный холодок в отношениях — внутренним чутьём она понимала, что медсестра не стала бы шутить такими вещами. Раз решилась на столь откровенное безумство, значит, дело серьёзное.
Слегка хромая, Вера добралась через кусты до ворот больницы, дождалась, когда охранник отвернётся, и выскользнула на оживлённую улицу. Такси стояло там, где и сказала Надежда. Женщина забралась внутрь, утвердительно ответила на уточнение таксиста насчёт адреса и откинулась на спинку сиденья, погрузившись в звуки льющегося из динамиков задушевного блюза.
В записке значилось какое-то незнакомое ей СНТ «Сверчок». Дачный посёлок был погружён во тьму. Фонарь был только один, и тот горел где-то далеко в конце улицы. Свет фар разрезал мрак, высвечивая покосившиеся заборы и заросли кустарника. Такси затормозило у ржавых ворот, и Вера, расплатившись с водителем, вышла на улицу. Громко стрекотали сверчки, а в пышных зарослях ухала какая-то ночная птица, отчего становилось ещё более жутко. Вера толкнула скрипучую калитку, вошла и побрела по тёмной дороге вглубь посёлка. Всё время ей казалось, что следом кто-то идёт, прячась в тёмных кустах, шурша щебёнкой. Кто-то, кому очень хотелось сделать Вере плохо. Было жутко и неприятно, но женщина продолжала идти вперёд, иногда оглядываясь и прислушиваясь к звукам ночи.
— Улица Пихтовая, дом семнадцать, — прошептала она, освещая фонариком на телефоне записку, которую ей дала Надежда.
Рядом залаяла собака, и Вера вздрогнула от неожиданности, едва не выронив телефон. Послышался грубый мужской голос, прикрикнувший на пса, и женский смех. Где-то громко работал телевизор, звуки которого легко растекались по тихой пустынной улице. Слева за высоким глухим забором слышались весёлые, разгорячённые выпивкой голоса, и пахло шашлыками. Судя по припаркованным возле заборов машинам, дачников было не так много. Кое-где валялись детские велосипеды, стояли хозяйственные тачки, лежали мешки с цементом. Вера ускорила шаг, украдкой поглядывая на редкие светящиеся окна дач, укутанных пышной листвой плодовых деревьев. Никогда прежде она не бывала в подобных местах. Родительская дача располагалась очень далеко от города — приходилось минут сорок добираться на электричке, а потом долго топать в гору мимо коровьих пастбищ и полулысого лесочка. Дома там стояли не так плотно друг к другу. Здесь же соседство было куда ближе, а сам посёлок значительно меньше, но как будто уютней. Дом Надежды располагался в самом конце улицы возле высокого бетонного ограждения, видимо, границы с соседним СНТ. Это была небольшая одноэтажная дача с высокой треугольной крышей, остеклённой верандой, обрамлённой парой стройных рядов дикой сливы. Вера огляделась по сторонам, убедилась, что никто из соседей её не заметил, и прошмыгнула на участок. Ступая по скрипучему деревянному настилу, практически на ощупь, женщина не могла понять, что вообще здесь делает, почему поддалась на сомнительные уговоры практически незнакомого человека и сбежала на ночь глядя из безопасной больницы в какую-то глушь.
«Может, Надя так решила надо мной подшутить? — присела возле крыльца Вера и просунула руку под нижнюю ступеньку. — Но зачем? Мы как-то быстро подружились, да и не кажется она невменяемой. И ведь не просто велела уходить, а ещё и затаиться на богом забытой даче, до которой у самой хозяйки руки не доходят. Ещё и этот диктофон. Что такого Надя могла услышать? Ладно, сейчас узнаем».
Пальцы нащупали холодный металл. Небольшая связка ключей лежала там, где и сказала Надежда. Вера отперла дверь и вошла на пахнущую сыростью и деревом веранду. Женщина посветила фонариком и заметила выключатель. Вспыхнула и зажужжала жёлтая лампочка. Тут же в воздух взмыла стайка мотыльков и закружилась в пятне света. Вера немного повозилась с дверным замком, но всё же справилась и попала в дом. И только здесь она смогла наконец расслабиться. Чувство липкого страха, опутавшее ещё с момента выхода из больницы, немного отступило. Дачный домик Надежды был самым обычным. Старая мебель вдоль стен, какие-то банки на полках, облезшая электрическая плитка с закопчённым чайником, ряды кастрюль в буфете, уставший холодильник. Вера побоялась, что свет на веранде привлечёт чьё-то внимание, и выключила его. Она зажгла только маленькую настольную лампу возле кровати, легла на пёстрый плед и достала из кармана диктофон.
Надежда уехала, оставив Веру одну. Женщина долго сидела на веранде, до самой темноты, не включая свет, погружённая в тяжёлые размышления. Наступила ночь. Она уже собиралась лечь спать, как вдруг услышала шум двигателя. Сердце пропустило удар. Машина шла медленно, словно высматривала что-то в темноте. Фары скользнули по окнам, на секунду залив веранду ярким светом, и Вера пригнулась, вжавшись в кресло и стараясь стать как можно незаметнее. Двигатель заглох где-то у калитки.
— Тут вроде никого, — донёсся приглушённый мужской голос. — Точно по адресу?
— Проверь, — ответил второй.
Вера замерла, не смея дышать. Она не узнавала эти голоса, но это было неважно. Кто бы это ни был, они приехали сюда не случайно. Заскрипела калитка, и шаги захрустели по гравию, приближаясь к дому. Женщина медленно сползла с кресла на пол, прикрывая голову руками, будто это могло её защитить. Свет фонарика метнулся по стене веранды, на мгновение задержался на оконном стекле, и она зажмурилась, ожидая, что сейчас раздастся стук в дверь.
— Глухо, — сказал первый голос, и в его тоне послышалось разочарование. — Давай отсюда, пока соседи не повылазили.
Хлопнула дверца, машина развернулась и уехала в ночь, оставив после себя только запах выхлопных газов и наступившую тишину. Вера поднялась с пола только тогда, когда тишина вокруг стала полной, а сердце перестало колотиться где-то в горле. Руки дрожали. Она подошла к окну, выглянула в темноту — ни огонька, ни звука. И только сейчас до неё дошло, что она забыла закрыть шторы. Если бы тот человек заглянул в окно чуть внимательнее, если бы его фонарик задержался на секунду дольше, всё могло бы закончиться иначе.
— Они меня найдут, — прошептала она в пустоту, и её собственный голос прозвучал чужим и испуганным.
Всю оставшуюся ночь Вера просидела в углу дальней комнаты, прижавшись к холодной стене и вслушиваясь в звуки улицы. Каждый шорох заставлял её вздрагивать, каждый звук мотора за окном — сжиматься от страха. Спать она больше не ложилась. Она ждала рассвета. Ждала Надежду.
Надежда приехала вечером, как и обещала. Она привезла с собой кое-какие продукты и новый телефон.
— Вот это тебе, — сказала она, протягивая коробку. — Свой старый лучше выключи и отдай мне. Я пока его в городе где-нибудь спрячу, чтобы тебя не вычислили. Пока пользуйся этим, если куда позвонить нужно. Только лучше не связывайся с теми, кто может тебя сдать мужу. Никто не должен знать, где ты.
— Надя, что мне делать? — Вера обхватила себя руками, чувствуя, как внутри всё сжимается от безысходности. — Жить в постоянном страхе? Прятаться здесь до конца жизни?
Надежда помолчала, глядя в окно на темнеющее небо, потом повернулась к Вере, и в её глазах зажглась решимость.
— В полицию заявлять бесполезно, — сказала она твёрдо. — Нет тела — нет дела. У тебя есть запись, но они скажут, что это подделка, что голос можно сымитировать. Андрей всё продумал, все концы спрятал. Но у нас есть другой вариант.
— Какой? — Вера посмотрела на неё с надеждой.
— Скажем ему, что ты продала компанию, — Надежда подалась вперёд, понижая голос. — Пусть думает, что ему уже нечего от тебя получить. Что ты вывела все активы и теперь для него ты не представляешь интереса.
Вера усмехнулась, покачивая головой:
— Он не поверит. Все переговоры идут через него. Андрей знает, что я добровольно бизнес никому не отдам. Это моё детище, я его растила годами, он это понимает лучше всех.
— А если понарошку? — Надежда взяла её за руку. — По бумагам оформишь на другого человека. Сохранив за собой право руководить и контролировать. Как бы в доверительное управление. А пока Андрей будет думать, что ты всё потеряла, ты выиграешь время.
— На кого? — горько усмехнулась Вера, чувствуя, как все эти варианты разбиваются о суровую реальность. — Это исключено. Я даже на родителей не смогу переоформить — Андрей и до них доберётся. Он не остановится ни перед чем, я теперь это понимаю. Если бы был тот, кому можно безоговорочно доверять… Но таких людей нет. Всем нужны деньги. А тому, кому они не нужны, просто неинтересно ввязываться в эту историю.
— Я знаю такого человека, — Надежда крепко сжала её руку, глядя прямо в глаза. — У моего мужа есть друг. Борис. Он очень богатый, но до одурения порядочный. Однажды я спасла ему жизнь. Он обещал отплатить добром. И до сих пор ждал случая.
— Ты предлагаешь довериться постороннему? — Вера с сомнением покачала головой. — Человеку, которого я никогда не видела?
— Ему можно, — твёрдо сказала Надежда. — Я ручаюсь. Борис — человек слова. К тому же ему нет дела до чужих денег, у него своих хватает. Я скажу ему: «Борис, если ты мне должен, сейчас твой час». И он не откажет. Я знаю его, он не умеет быть неблагодарным.
Вера покачала головой, чувствуя, как страх и недоверие борются в ней с отчаянием:
— Это крайне неразумно. Отдать всё в руки чужого человека…
— Неразумно сейчас возвращаться обратно и делать вид, что ничего не произошло, — отрезала Надежда, и в её голосе прозвучала сталь. — Андрей не остановится. Рано или поздно добьётся своего. А доказать что-то нереально. Он не пачкает свои руки, везде наймёт исполнителей. И ты для него станешь несчастным случаем, который никак не могли предотвратить врачи. Ты этого хочешь?
Вера молчала, глядя в пол, перебирая в голове все «за» и «против». Потом подняла глаза:
— Ладно. Когда я смогу встретиться с этим Борисом?
— Я попрошу его приехать сюда, — Надежда облегчённо вздохнула. — Думаю, он не станет медлить. Я скажу, что дело срочное.
Надежда уехала, оставив Веру одну. Женщина долго сидела на веранде, не включая свет, погружённая в тяжёлые размышления. Она изводила себя сомнениями, пытаясь понять, стоит ли идти на столь опрометчивый шаг. Довериться незнакомцу, отдать ему всё, что она построила годами, — это было безумие. Но другого выхода она не видела.
Она уже собиралась лечь спать, как вдруг снова услышала шум двигателя. Сердце пропустило удар. Машина остановилась возле её калитки, осветив фарами сливовые деревья и кусты. Мотор затих, хлопнула дверь, послышался шорох гравия под ногами и знакомый скрип калитки. Вера вся сжалась и затихла, прижавшись спиной к стене. Ей вдруг показалось, что Андрей каким-то образом выследил её и сейчас приехал, чтобы довести своё чёрное дело до конца.
— Эй, хозяева! — вынырнул из темноты чей-то незнакомый, но спокойный голос. — Есть кто?
— Кто там? — пискнула Вера, не узнавая собственного голоса, и осторожно выглянула с веранды.
— И как в такой темноте сидите? — послышался бархатный смех, и от этого звука напряжение немного отпустило. Вера почувствовала, как страх отступает, уступая место любопытству.
— Кто вы? — спросила она, пытаясь разглядеть силуэт в темноте.
— Меня Надя прислала, — раздалось в ответ. — Вы, наверное, Вера. А меня Борис зовут. Извините, если напугал.
— Ой, — смутилась женщина, спускаясь по ступенькам, и тут же почувствовала, как колени предательски дрожат. — Добрый вечер.
— И вам, — мужчина шагнул вперёд, протягивая широкую ладонь. — Может, пройдём в дом? На улице разговаривать не очень удобно.
В свете лампочки, которую Вера зажгла на веранде, она смогла разглядеть своего нового знакомого получше. Борису было лет сорок пять, может, чуть больше. Он был высок, широк в плечах, одет просто, но дорого — чувствовалась порода. На загорелом симпатичном лице светилась спокойная, открытая улыбка, а в голубых, почти прозрачных глазах отражалось искреннее любопытство и какое-то мягкое понимание.
— Рассказывайте, как дошли до жизни такой, — вздохнул Борис, усаживаясь на стул, пока Вера заваривала чай на маленькой электрической плитке. — Надя мне поведала о сложившейся ситуации. Даже не знаю, как комментировать.
— Я и сама не знаю, — Вера шмыгнула носом, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Вся моя жизнь оказалась не тем, чем я её считала. Пять лет рядом с человеком, который ждал только момента, чтобы меня убрать.
Вера разлила по чашкам чай, села напротив и во всех подробностях рассказала мужчине о себе, о своей компании, об аварии, которая чуть не стоила ей жизни. Борис слушал, не перебивая, только изредка кивал и смотрел куда-то в сторону, на тёмное окно. Когда Вера включила диктофонную запись, он отставил чашку и замер, вслушиваясь в голоса, доносившиеся из динамика.
— Да уж, — сказал Борис, когда запись кончилась, и на его лице появилось мрачное выражение. — И вы хотите, чтобы я как бы выкупил вашу фирму?
— Я не хочу, — Вера сцепила пальцы, чувствуя, как холодный пот выступает на ладонях. — Но выбора нет. Надежда сказала, что на вас можно положиться. Но я не могу полностью довериться постороннему человеку. Вдруг вы меня обманете? «Мадмуазель Жу» для меня не просто работа, это моё дитя. Каждая формула, каждая баночка — всё это я создавала сама. Но в свете последних обстоятельств приходится выбирать: бизнес или жизнь. И я лучше выберу второе. Ведь всегда можно начать всё заново, если ты дышишь.
— Верно говорите, — улыбнулся Борис, и в его глазах мелькнуло одобрение. — Но вам не придётся жертвовать одним ради другого.
Он помолчал, глядя в окно, на тёмные силуэты деревьев, потом заговорил снова, и в его голосе появилась какая-то отстранённость, будто он возвращался в прошлое:
— Мой отец владел строительной компанией. В двадцать пять я купил вертолёт, налетал часы, инструктором был муж Надежды, Дима. В тот день надвигался шторм, но я решил полетать. Молодость, глупость, самоуверенность — всё вместе. Сначала всё было хорошо, а потом управление отказало. Упал в лесу, меня зажало, перелом позвоночника. Врачи давали неутешительные прогнозы. Друзья отвернулись, побоялись, что придётся ухаживать за калекой.
Борис посмотрел на Веру, и в его взгляде она увидела ту самую боль, которая когда-то, видимо, казалась ему непереносимой:
— А Надя с Димой приходили каждый день. Она поставила меня на ноги. Полтора года ада: я ненавидел её, орал, падал без сил, проклинал всё на свете, а она заставляла вставать снова. Каждый день, каждый час. И я встал. Сначала ходить, потом бегать. Она спасла мне не просто жизнь. Она спасла мою душу. Так что не удивляйтесь, что я согласился помочь. Это не благотворительность. Это возврат долга. И я умею платить по счетам.
Продолжение :