В 1921 году итальянские археологи, работавшие на холме Саламбо в Тунисе — там, где некогда стоял Карфаген, — наткнулись на то, что поначалу приняли за обычный некрополь. Тысячи урн с кремированными останками, погружённых в мягкий грунт. Рядом — стелы с финикийскими надписями, посвящёнными богам. Жертвенные животные, амулеты, следы огня.
Место назвали «тофет» — по библейскому термину, обозначающему место принесения жертв. И тут началось то, что не утихает по сей день: спор о том, что именно лежит в этих урнах, кому приносили жертвы карфагеняне — и делали ли они то, что им приписывали греки и римляне.
Религия Карфагена — это не просто история одной цивилизации. Это история о том, как победители записывают историю побеждённых. И о том, что бывает, когда спустя две тысячи лет приходит археология и начинает уточнять детали.
Финикийские корни: откуда пришли боги
Карфаген был основан выходцами из финикийского Тира — по легенде, около 814 года до н.э. царицей Дидоной, бежавшей от братоубийственного конфликта. Реальная хронология несколько размытее, но само финикийское происхождение колонии не вызывает сомнений ни у кого.
Вместе с людьми и кораблями на новый берег приплыли боги.
Финикийский пантеон, откуда Карфаген взял исходный материал, был семитским по своей природе: общая традиция с ханаанскими богами, частичное пересечение с сирийскими и угаритскими культами. Главным богом Тира был Мелькарт — «Царь города», покровитель мореходства, торговли и основания колоний. В греческой интерпретации его нередко отождествляли с Гераклом: оба совершали подвиги, оба умирали и возрождались. Это отождествление было настолько устойчивым, что греческие и римские авторы нередко писали о «Геракле Тирском» вполне серьёзно.
Мелькарт остался важен для Карфагена — особенно в ранний период. Его великолепный храм в самом Тире был для карфагенян чем-то вроде духовной метрополии: ежегодно город отправлял туда посольства с дарами. Связь с родиной через бога — это не просто религиозный акт, это политический и идентичностный жест.
Но Карфаген — не Тир. Он рос, богател и развивал собственную религиозную идентичность. Центром этой идентичности стала пара богов, которую карфагеняне поставили во главу пантеона: Ваал Хаммон и Танит.
Ваал Хаммон и Танит: главная пара карфагенского неба
Ваал Хаммон — «Владыка жертвенного жара» или «Владыка печи» в зависимости от трактовки эпитета — бог-отец, небесное солнечное начало, повелитель плодородия и времён года. Его иконография устойчива: старец с бараньими рогами или в рогатом головном уборе, восседающий на троне-сфинксе. Греки отождествляли его с Кроносом или с Зевсом — в зависимости от контекста. Это отождествление имело принципиальные последствия, о которых чуть позже.
Танит — «Лик Ваала», «Та, что перед Ваалом» — богиня-мать, лунное начало, покровительница Карфагена как города. Её символ — один из самых узнаваемых в древней иконографии: треугольник, увенчанный кругом с горизонтальной полосой-перекладиной. Этот знак — знак Танит — встречается на тысячах стел по всему западному Средиземноморью: в Северной Африке, Испании, Сардинии, на Мальте. Везде, где был Карфаген.
Интересно, что культ Танит, судя по всему, набирал силу постепенно. В ранних карфагенских надписях она ещё на вторых ролях. К V–IV векам до н.э. её имя в посвятительных надписях тофета стоит первым — до имени Ваал Хаммона. Она обошла своего супруга по популярности, что само по себе необычно для семитских религиозных традиций, где боги-отцы, как правило, доминировали.
Почему? Ответа нет. Карфаген не оставил богословских текстов — только надписи, статуи и археологические следы. История карфагенской мысли написана нами по осколкам.
Тофет: что там на самом деле происходило
И вот здесь начинается главная загадка, которая разделила учёных на два непримиримых лагеря.
Греческие и римские авторы — Диодор Сицилийский, Плутарх, Клитарх — описывали карфагенский культ Ваал Хаммона в ужасающих подробностях. По их версии, карфагеняне в периоды кризисов — военных поражений, засух, эпидемий — приносили в жертву детей, сжигая их заживо на руках бронзовой статуи бога. Младенцев, иногда — детей постарше. Иногда — детей знатных семей, которые специально нанимали чужих детей, чтобы откупиться от ритуала, и были за это порицаемы.
Тофет Саламбо дал, казалось бы, подтверждение этим описаниям: среди останков в урнах — кости детей, иногда совсем маленьких, иногда новорождённых. Надписи на стелах — посвящения Ваал Хаммону и Танит «по обету».
Долгое время это считалось доказательством.
Потом пришли другие исследователи с более точными методами.
Анализ останков, проведённый британскими учёными под руководством Джеффа Шварца и Фрэнка Рускилло в 2010 году, показал неожиданное: значительная часть детских останков в тофете принадлежит новорождённым и мертворождённым. То есть детям, умершим до или сразу после рождения. Среди более взрослых — следов насильственной смерти нет.
Параллельно выяснилось, что подобные «тофеты» — участки с урнами, содержащими останки детей и жертвенных животных, — существовали и в других финикийских колониях Сардинии и Сицилии. Там никаких обвинений в детских жертвоприношениях греческие авторы не выдвигали.
Версия, которую отстаивает часть современных учёных, — в частности, Сабатино Москати и ряд итальянских исследователей, — такова: тофет был некрополем для детей, умерших в младенчестве. В обществах с высокой детской смертностью для таких смертей требовалось особое ритуальное пространство — не обычное кладбище, предназначенное для тех, кто прожил жизнь. Жертвенные животные в тех же урнах — не замена детской жертве, а обычное сопроводительное жертвоприношение, характерное для погребального культа.
Противники этой версии — в их числе американский историк Лоуренс Стагер — настаивают: доля мертворождённых слишком мала для обычного некрополя, данные указывают именно на жертвоприношение.
Спор не закрыт. И, вероятно, не закроется — пока у нас нет карфагенских текстов изнутри.
Что ещё населяло карфагенский Олимп
За пределами главной пары пантеон Карфагена был богатым и эклектичным — как и полагается цивилизации, столетиями торговавшей со всем Средиземноморьем.
Эшмун — бог исцеления, финикийский аналог греческого Асклепия. Его главное святилище в Карфагене стояло на акрополе Бирса — самой укреплённой части города. Когда в 146 году до н.э. Рим разрушал Карфаген, именно к храму Эшмуна отступил последний отряд защитников города во главе с Гасдрубалом-полководцем. Согласно Аппиану, Гасдрубал капитулировал и бросился к ногам римского военачальника Сципиона — пока его жена, стоя на пылающей кровле храма, осыпала его проклятиями и прыгнула в огонь вместе с детьми.
Это, пожалуй, самая театральная смерть в истории карфагенской религии.
Астарта — богиня любви, войны и звёзд, финикийский прообраз греческой Афродиты и вавилонской Иштар. Её культ в Карфагене был заметен, но не доминировал. Сид — бог охоты, особо почитавшийся на Сардинии. Шадрапа — бог врачевания и плодородия.
Постепенно, по мере роста греческого влияния, карфагеняне начали отождествлять своих богов с греческими и принимать греческие культы. Деметра и Кора — богини зерна и подземного мира — появились в Карфагене после разграбления карфагенянами их сицилийских святилищ в 396 году до н.э. По версии Диодора, бедствия, последовавшие за этим разграблением, были истолкованы как наказание оскорблённых богинь — и Карфаген официально ввёл их культ, чтобы умиротворить. Греческих жрецов пригласили специально.
Это любопытный эпизод: агрессор, ограбив чужое святилище, затем поклоняется богам, чьё святилище разграбил. Прагматичная теология.
Жречество и ритуальный быт
О том, как выглядело карфагенское богослужение изнутри, мы знаем непростительно мало.
Жречество было наследственным — это следует из нескольких надписей. Отдельные надписи упоминают жриц, что говорит об участии женщин в официальном культе. Храмы располагали собственными хозяйствами и, судя по всему, значительными доходами. Карфагенские «тарифные таблицы» — несколько сохранившихся надписей из Марселя и с Сардинии — фиксируют расценки на различные жертвоприношения: сколько стоит принести в жертву быка, овцу, птицу, какая часть идёт богу, какая — жрецу. Это уже бухгалтерия, а не мистика.
Карфагенский ритуальный календарь практически не реконструируется. Известно, что существовали праздники, связанные с Мелькартом, — в том числе ритуал его «пробуждения», напоминающий праздники умирающих и воскресающих богов в других семитских традициях. Существовали обеты — посвятительные надписи тофета почти всегда начинаются с формулы «по обету, который он/она дал/дала» — это значит, что культовая жизнь строилась во многом на личных обещаниях богам.
Одна деталь, которая выбивается из привычного образа «мрачного Карфагена»: среди вотивных предметов, найденных в тофете и других культовых местах, — тысячи изящных терракотовых масок, статуэток, амулетов. Финикийская традиция любила яркое, цветное, детальное. Это был мир, в котором религиозная жизнь наполнялась предметами, сделанными с заботой и мастерством.
Почему мы знаем так мало — и кто в этом виноват
В 146 году до н.э. римский сенат принял решение, которое Катон Старший несколько лет добивался своим «Карфаген должен быть разрушен». Город был взят, сожжён, жители — те, кто выжил, — проданы в рабство. Территория была посыпана солью, по более поздней легенде (сам этот эпизод, скорее всего, является позднейшей риторической выдумкой — но суть от этого не меняется).
Карфагенские библиотеки и архивы погибли. Ни одного теологического текста, ни одного религиозного гимна, ни одного мифа не сохранилось на языке самих карфагенян. Всё, что мы знаем, написано их врагами или нейтральными наблюдателями — которые тоже получали информацию через греческих и римских посредников.
Это принципиальное ограничение. Мы реконструируем карфагенскую религию примерно так же, как реконструировали бы средневековое христианство, имея только описания крестовых походов, составленные арабскими хронистами.
Часть деталей будет верной. Часть — искажённой. Отличить одно от другого — задача, с которой археология справляется лишь частично.
Карфагенская религия остаётся одной из наименее изученных систем верований древнего мира — при том что Карфаген был одной из крупнейших держав своего времени, с населением, возможно, превышавшим полмиллиона человек, и с колониями по всему западному Средиземноморью.
Это несоответствие — между масштабом цивилизации и объёмом того, что от неё осталось, — само по себе красноречиво.
И вот что хочется спросить в заключение: если бы Карфаген победил в Пунических войнах и это Рим был бы стёрт с лица земли — какими бы мы знали римских богов? Через карфагенские описания? Через греческие? Была бы история Юпитера и Юноны такой же мрачной, какой нам рисуют историю Ваал Хаммона и Танит?