Глава 66
— Ну тогда приступим, — сказал дед Сафрон. — Сейчас я расстелю шаль на столе, на него положим зеркало зеркальной стороной вверх, крестик сверху положим, чтоб он своей святостью зеркало придавил. Встанем подле стола в круг: ты, Макаровна, я и Полинка. Как только последний луч уйдёт, начнём читать «Отче наш», да не обычным способом, а задом наперёд, от последнего слова к первому. Зеркальник должен выйти, он любопытный, ему по нутру, когда люди с молитовкой играются. Только вы не сбивайтесь, а чётко читайте.
— Ну это же грех... — вскрикнула Макаровна.
— Грех по неведению зло творить, а мы ловим нечисть, чтоб он девку нашу в покое оставил. Бог разберёт, где грех, а где спасение, — сказал дед Сафрон. — Коли выдержим, он из зеркала выйдет не сильно, а на половину, я тогда его прижму, а ты, Макаровна, шаль быстро завернёшь. И так будем держать, пока не утихнет. А ты, Полинка, будешь смотреть ему в лицо, когда он вылезет. Глаз не отводи. Пока ты ему в глаза будешь смотреть и страха не выказывать, он тебя не тронет.
Они разложили всё, как велел дед Сафрон. Даже в сумерках комнаты чувствовалось, как от зеркала тянет могильным холодом. Солнце помаленьку садилось, длинные тени ползли на стены. Трое встали вокруг стола, сцепив руки.
— Начинаем, — шепнул старик. И они заговорили втроём, медленно на распев, выворачивая молитву наизнанку. Сначала ничего не происходило, лишь потемнело вокруг. Но на третьем повторении зеркало под крестиком дрогнуло. Тоненько зазвенело стекло, и из-под крестика стало расползаться тёмное пятно. Из зеркала потянулось нечто. Сначала пальцы корявые, с неестественно длинными ногтями. Потом запястья, локоть, плечо — и существо выбиралось медленно, будто протискивалось сквозь узкую щель. Лицо его было размыто, как в отражении в мутной воде. Полинка чувствовала, что оно смотрит прямо на неё.
— Не отводи глаз! — прошептал старик. Полинка смотрела, а сердце её колотилось где-то в горле, дыхание перехватило, но она держалась, не выказывая страха. Зеркальник вылез уже по пояс, его рука тянулась к краю стола, когда дед Сафрон резко навалился на него, прижимая всем телом к зеркалу. Макаровна трясущимися руками завернула нечисть в шаль. Существо зашипело и дернулось, шаль обвила его серую плоть, сжимаясь, как удав. Из зеркала повалил пар. Комнату наполнил запах прелой листвы и сырой земли. Зеркальник корчился, превращаясь в тёмное пятно, а потом с шипящим звуком стал втягиваться обратно в зеркало. Когда всё стихло, дед Сафрон тяжело опустил руки.
— Всё! — прошептала Полинка. Старик медленно поднял край шали и заглянул в зеркало, но, увидев собственное лицо, ответил:
— Всё, дочка, всё. Теперь оно заперто. Завтра на заре отнесём зеркало за околицу и зароем, где дороги перекрещиваются. Пусть лежит там и никого больше не тревожит.
Полинка опустилась на лавку и горько разрыдалась, уткнувшись Макаровне в плечо. Дед Сафрон глянул на девушку с жалостью и вышел на крыльцо. В небе багряной полосой догорал закат.
— Ну всё, кажись, справились, дед Филарет, — сказал он тихо.
— Ну вот, не посрамил деда, — услышал он у себя в голове ворчливый голос деда Филарета.
---
Осеннее утро хоть и наступило прохладное, но ночной ветер разогнал дождевые тучи, и теперь небо было окрашено в ярко-голубой цвет. Дед Сафрон медленно шёл домой, мимоходом любуясь на багрянец осени.
— Вот и лето пролетело, — печально подумал он. — А зима наступит такая затяжная, долгая, холодная... Он вдруг вспомнил самую страшную зиму из своего детства и остановился. Тяжёлые воспоминания захлестнули его, услужливая память подсунула всё в мелких деталях, будто это было вчера.
Сафрошке исполнилось двенадцать лет. За лето он вытянулся, и дед Филарет по-старчески ворчал, обмеряя мальчишке ногу.
— Вот вымахал, нога как под дурным старцем, придётся валенки заказывать, идти Ёське хромому, он хорошо валенки валяет. Но и денег добре дерёт. Но делать нечего, босиком же ходить не будешь? Сафрошка молчал, понимая, что с дедом спорить бесполезно.
Только дернул плечом, жалко было, что из обуви вырос за одно только лето, а валенки прошлогодние совсем малы стали, давили на большой палец.
— Иди к Ёське, — сказал дед, протягивая холщевый мешок с шерстью и меркой. — Да смотри, чтобы Ёська мерку не сфальшивил, у него глаз острый, но и рука шальная.
Сафрошка сунул мешок за пазуху и пошёл к околице, где в хилой избёнке жил валяльщик Ёська хромой.
Ёська и правда хромал на левую ногу, поговаривали, что не от рождения у него нога, а после того, как в молодости на болоте нечисть встретил. Сам Ёська эти рассказы о нём не поддерживал, но и не отнекивался.
В избе пахло псиной и овчиной, и ещё чем-то горьким, как полынь.
— А, Сафрошка? — не оборачиваясь, спросил Ёська. Он сидел на лавке спиной к двери и месил в широком тазу серую овечью шерсть. Пальцы у него были длинные, кривые и двигались очень проворно.
— Дед прислал? Ну показывай ногу. Сафрошка скинул лапоть и протянул ему ногу. Ёська схватил ступню двумя руками, горячими липкими, и вдруг замер.
— Что же и ты, Сафрошка, страшную метку такую носишь?
— Какую метку? — не понял мальчишка.
Ёська отпустил его ногу, выпрямился и посмотрел мальчишке в глаза. И тут Сафрошка увидел, что зрачки у Ёськи не круглые, а вытянутые, как у козла.
— А ну-ка, покажи, что тебе прошлая зима на пятке выжгла? — спросил валяльщик и хитро сузил глаза.
— Ты что, не помнишь, как из леса вышел да в сугробе пролежал без памяти?
— Дедка меня нашёл, — сказал Сафрон.
— Может, дедка тебя и нашёл, да ежели бы тебя не захотели отпустить, то уж никто б не нашёл. — Он вдруг схватил огарок свечи со стола и поднёс к ноге. — Глянь!
Сафрошка глянул и обмер. На пятке, которую он до этой минуты считал просто заскорузлой от мозолей, горел тусклым шрамом знак. Не родинка или царапина, а знак. Крест из четырёх концов, вписанных в круг.
И тогда он вспомнил... Всё вспомнил...
Зима в ту пору выдалась страшная, лютая. Метель завывала почти каждый день. Снегу навалило почитай по самый пояс, да и мороз не ослабевал, а крепчал с каждым днём. Деревья не выдерживали, а лопались со страшным треском. Дров на топку не хватало, и Сафрошка с дедом Филаретом отправились за дровами в глубь леса.
Тропу в лесу завалило снегом, и дед Филарет распорядился идти через озеро, так ближе да и снега поменьше. Когда вышли на середину озера, дед вдруг взмахнул руками, и лёд под ним затрещал. Сафрошка с ужасом наблюдал, как дед барахтался в воде, а тяжёлый тулуп тянул его на дно.
До мальчишки донеслось:
— Сафрошка, унучок, только не подходи ко мне, только не подходи! Беги, малец, за помощью, позови кого-нибудь...
Сафрошка не помнил, как бежал в деревню, как сбился с пути. Он бежал, утопая в снегу, а перед глазами был дед, который пытался выбраться, но лёд под его руками ломался, и он всё глубже уходил под воду.
Вдруг вдали Сафрошка увидел избушку, из трубы которой вился дымок.
— Люди, там люди! — обрадовался мальчишка и бросился к избушке. Разгребая руками снег и прокладывая себе дорогу, пробирался он к избушке. Из последних сил взобрался он на крыльцо и постучал.
— Помогите, кто-нибудь, помогите! — на пороге появилась старуха.
— Чего стучишь? — она посмотрела на него недобрым взглядом. —
— Бабушка, помогите! Там дедка мой в озере под лёд провалился, тонет...
— А и помогу, отчего же не помочь? Только за это я с тебя плату возьму, а чтоб ты не забыл, я метку тебе оставлю. А за расплатой приду... — хитро посмотрела на мальчишку старуха.
— Хорошо, бабушка, я согласен, только спасите дедку...
Старуха схватила его за дранный тулупчик и втянула в избу. Посередине горницы стоял стол, а на нём горела свеча, поэтому в помещении было сумрачно.
— Сейчас, милок, сейчас, только метку оставлю... — она схватила кочергу, что стояла у грубки, и сунула её в печку, которая ярко пылала. —
— Снимай валенок, — распорядилась старуха.
Сафрошка проворно скинул валенок и спросил:
— Бабушка, а ты меня не обманешь? Деда спасёшь?
— Спасу, а как же, ногу давай! — когда каленая кочерга коснулась пятки, Сафрошка дернулся, дико заорал и потерял сознание....
Когда мальчишка очнулся, перед ним на табуретке сидел дед Филарет и что-то шептал, чего Сафрошка, как ни старался, так и не смог понять.
— Очнулся, унучок? Вот так радость, а я уж и не надеялся, — дед украдкой смахнул слезу.
— Дедка, а как же ты не утонул? Выбрался сам? — дед непонимающе посмотрел на Сафрошку и спросил:
— А как ты мог потеряться, мы же всё время вместе были? Я только на минутку отвернулся, а тебя уже нет.
— Так я за помощью побежал в деревню. Людей просить, тебя спасать из озера доставать, — сказал Сафрон.
— Какое озеро, унучок? Мы с тобой в лес за дровами пошли, ты помнишь?
— Помню, — ответил мальчишка. А ещё помню, как мы на озеро пошли, ты сказал, так быстрее, и потом провалился, а я к бабке побежал... Она тебя спасла? Дед Филарет озабоченно посмотрел на внука.
— Я тебя нашёл в сугробе, ты лежал весь засыпанный снегом и без сознания, почему-то в одном валенке, второй, видимо, где-то потерял.
Сафрошка слушал деда и пытался вспомнить, но кроме старухи ничего не помнил.
— Изба там стоит, а в ней старуха живёт с родинкой на носу...
— Нет там никакой избушки, — жалостливо глядя на внука, сказал дед. — Я очень боялся, что ты ногу отморозил, но когда глянул — а нога горячая, как будто ты только с печки теплой слез. Ладно, малец, ты отлеживайся пока, а я пойду валенок ещё раз поищу, — сказал дед. Валенок он нашёл, а вот избушку со старухой — нет. Будто и не было её там никогда.
И вот теперь Сафрошка всё вспомнил. А ещё он вспомнил, как старуха прошептала ему на ухо:
— Когда упадет первый снег на землю, за платой приду...
Продолжение следует...
Спасибо, что дочитали главу до конца.
Дорогие друзья , спасибо Вам за Вашу доброту, за Вашу щедрость. Спасибо за широту души. Огромное спасибо что в своих комментариях Вы находите для меня теплые слова в знак поддержки. Вы не представляете как для меня это важно. Спасибо еще раз Вам всем и каждому в отдельности. С уважением Ваш Дракон.