Тот день начался как все остальные. Я собирала сумку в прихожей, ключи уже были в руке, и вдруг вспомнила про зонт. На улице с утра затягивало облаками, синоптики обещали дождь, а я всегда верила синоптикам, даже когда они ошибались. Зонт лежал в машине Игоря, в бардачке, я точно знала. Он часто брал мой зонт и забывал вернуть, это была старая история между нами, почти ритуал: я сердилась, он смеялся, говорил «прости, забыл», и я таяла, потому что у него была такая улыбка, от которой все претензии рассыпались в пыль.
Игорь уехал рано, часов в семь, сказал, что совещание. Машина осталась во дворе, потому что он поехал с коллегой, так он объяснил накануне. Я взяла запасные ключи от его «Лорена» и спустилась вниз.
В бардачке зонта не оказалось. Я пошарила рукой под сиденьем, нашла старую квитанцию из автосервиса, какую-то карамельку в фантике, ручку без колпачка. И ещё один телефон.
Обычный, небольшой, в тёмно-синем чехле. Я подняла его. Он был тёплый, как будто совсем недавно его держали в руках. Экран засветился от прикосновения, и я увидела несколько непрочитанных сообщений. Не прочитала. Просто увидела имя отправителя в строке уведомления. «Катюша».
Я сидела в машине минут, наверное, пятнадцать. Дождь так и не начался. Зонт я так и не нашла. Телефон я положила обратно под сиденье, ровно туда, где он лежал. Вышла, закрыла машину, поднялась домой. Поставила чайник. Смотрела, как закипает вода, и думала только об одном: Катюша. Это имя было мне незнакомо. В нашем окружении не было никакой Катюши. И я знала наше окружение наизусть, за двадцать лет брака я знала каждого человека, который появлялся в нашей жизни.
Чайник закипел. Я не налила воды в кружку. Просто стояла и слушала тишину квартиры.
Наверное, в этот момент я уже всё понимала. Не умом. Умом я ещё находила объяснения: рабочий телефон, корпоративный номер, да мало ли. Но что-то глубже ума, что-то в животе уже знало. И это знание было очень спокойным. Почти ледяным.
Я на работу в тот день не поехала. Позвонила, сказала, что плохо себя чувствую. Это была правда. Села за компьютер и начала искать. Не сразу, не торопясь. Сначала долго пила чай, смотрела в окно на серое небо, слушала, как за стеной у соседей работает телевизор. Потом всё-таки открыла браузер.
Я искала имя и фамилию Игоря вместе с разными словами. Ничего не нашла. Потом искала просто «Катюша» и его рабочий адрес, название его фирмы. Тоже ничего. Потом открыла его страницу в социальной сети, которую он почти не вёл, заходил раз в полгода. У него там было сто двенадцать друзей. Я стала листать. Среди них была одна Екатерина, фамилия другая, не наша. Фотографии закрытые. Аватарка маленькая: женщина лет тридцати пяти, тёмные волосы, улыбается.
Я закрыла ноутбук.
Потом открыла снова. И нашла её полный профиль через другой поиск. Екатерина Белова. Тридцать шесть лет. Город наш. Работает бухгалтером. На последней фотографии она стоит у моря, рядом с ней двое детей. Мальчик лет семи и девочка помладше. Все трое смеются. Фотография была сделана в августе, два года назад.
Я смотрела на эту фотографию очень долго.
Потом снова закрыла ноутбук, встала, прошла в спальню и легла на кровать, не снимая уличной одежды. Лежала и смотрела в потолок. За окном наконец начался дождь. Тихий, мелкий, осенний.
Я думала о том, как мы с Игорем познакомились. Нам было по двадцать пять. Он пришёл к нам в редакцию как представитель рекламного агентства, красивый, уверенный, с таким взглядом, от которого хотелось отвести глаза. Я тогда работала в небольшой газете, писала про городские события, и думала, что это временно, что потом займусь чем-то серьёзным. Он пригласил меня на кофе. Через полгода мы поженились.
Все говорили, что мы красивая пара. Мама плакала от счастья на свадьбе. Свекровь подарила нам сервиз и сказала, что всегда мечтала о такой невестке. Мы были счастливы. Или я думала, что мы были счастливы.
Через год родился Антон. Игорь тогда только открыл свою фирму, маленькую, по разработке проектов для строительных компаний. Деньги были нестабильные, я ушла из газеты и начала работать в его фирме бухгалтером, чтобы сэкономить. Потом Антон подрос, я взяла курсы, получила сертификат, устроилась в нормальное место. Но всё это время параллельно я вела его бухгалтерию, помогала с документами, встречала клиентов, когда он был в разъездах.
Его фирма росла. Я радовалась вместе с ним, как будто это было наше общее дело. В каком-то смысле так и было. Я вложила в эту фирму тысячи часов своей жизни. Бесплатно, потому что он говорил: «Мы же одна семья, зачем между нами деньги». И я соглашалась. Семья. Да.
Игорь вернулся домой в восемь вечера. Я уже приготовила ужин, накрыла на стол, всё как обычно. Он разулся в прихожей, повесил куртку, пришёл на кухню.
- Как день? - спросил он, потянувшись к хлебу.
- Нормально, - сказала я. - А у тебя?
- Устал. Совещание затянулось, потом ещё встреча с подрядчиками.
Он сел, начал есть. Я смотрела на него. На его руки, на то, как он держит ложку, на морщины у глаз, которых раньше не было. Я знала это лицо наизусть. Двадцать лет. И думала: когда это началось? Восемь лет назад, если верить тому, что я узнала сегодня. Восемь лет назад Антону было десять. Игорь водил его на футбол по субботам. Мы ездили в отпуск в горы.
- Ты не ешь, - сказал он, взглянув на меня.
- Не голодна.
- Плохо себя чувствуешь?
- Нет. Всё хорошо.
Он снова опустил голову к тарелке. И я поняла, что не готова. Ещё не сегодня. Мне нужно было время. Мне нужно было понять, что именно я держу в руках, прежде чем это назвать вслух.
Следующие три дня я жила как во сне. Ходила на работу, готовила ужины, разговаривала с Игорем о бытовых вещах, об Антоне, который учился тогда на третьем курсе и позванивал раз в неделю. Игорь ничего не замечал. Или делал вид, что не замечает. Я не знаю.
Я звонила подруге Але. Аля была моей подругой с института, она жила в другом городе, мы виделись редко, но звонили друг другу часто.
- Аля, - сказала я, - у меня вопрос. Теоретически. Если женщина находит в машине мужа второй телефон, что это значит?
Пауза.
- Лена, - сказала Аля тихо. - Это не теоретически, правда?
- Правда, - призналась я. - Но я ещё ничего точно не знаю.
- Что ты нашла на телефоне?
- Я его не разблокировала. Только увидела имя в уведомлении.
- И ты ищешь?
- Да.
- Нашла?
- Нашла женщину. У неё двое детей.
Снова пауза, долгая.
- Лена, послушай меня. Не делай ничего прямо сейчас. Дай себе время. Убедись, что ты точно знаешь, прежде чем говорить с ним.
- Я и так даю себе время. Уже три дня.
- И как ты?
- Не знаю. Как будто смотрю на всё из-за стекла.
- Это нормально, - сказала Аля. - Это защита. Держись, слышишь?
Я держалась. Ещё несколько дней я собирала информацию. Я не следила за ним физически, нет, это было не в моём характере. Но я очень внимательно смотрела на цифры. Я же бухгалтер, я люблю цифры. Я взяла старые выписки с карты, которая была у нас совместной, несколько лет назад он перевёл её только на своё имя, а мне дал новую. Тогда я не придала этому значения. Теперь придала.
В выписках за последние три года я нашла закономерность. Регулярные снятия наличных. Не огромные суммы, но постоянные. Раз в две недели, примерно одинаковая сумма. Я посчитала. За три года это были немалые деньги.
Ещё я нашла адрес. Через налоговую базу, публичную часть, которую можно посмотреть онлайн. Екатерина Белова была зарегистрирована как индивидуальный предприниматель, и в одном из документов был указан адрес её деятельности. Это был адрес в нашем городе, в районе, где мы никогда не бывали, через весь город от нашего дома.
Я поехала туда в воскресенье, пока Игорь был на каком-то мероприятии с партнёрами. Нашла дом, обычную девятиэтажку. Постояла на улице минут десять. Ничего не сделала. Просто посмотрела на окна. Потом уехала.
Всю следующую неделю я думала о том, как начать разговор. Я не хотела скандала. Я вообще не была способна на скандал, это не моя природа. Я человек, который сначала долго думает, потом говорит тихо, но говорит то, что думает. Игорь всегда говорил, что я слишком спокойная, что у меня железные нервы. Я никогда не считала это комплиментом, но он именно так это преподносил.
Разговор произошёл в пятницу вечером. Антон не собирался приезжать в эти выходные. Я специально не звала его. Это должно было остаться между нами двоими.
Игорь пришёл домой около семи. Я сидела на кухне с чашкой чая. Он вошёл, посмотрел на меня и, наверное, что-то почувствовал, потому что остановился в дверях.
- Что-то случилось? - спросил он.
- Да, - сказала я. - Садись, пожалуйста.
Он сел напротив. Положил руки на стол. Смотрел на меня.
- Две недели назад я нашла в твоей машине телефон. Синий чехол, лежал под передним сиденьем. На нём было уведомление от Катюши.
Он не пошевелился. Ни одна мышца на его лице не дрогнула. Только глаза стали другими. Я не знаю, как это описать точнее. Просто стали другими.
- Я нашла её страницу. Екатерина Белова, тридцать шесть лет. У неё двое детей. Я посмотрела на фотографии. Мальчик очень похож на тебя в детстве.
Молчание. Долгое, тяжёлое.
- Я не собираюсь кричать, - продолжила я. - И я не хочу слышать объяснений прямо сейчас. Я хочу, чтобы ты ответил мне на один вопрос. Сколько лет?
Он опустил голову.
- Восемь, - сказал он тихо.
Я кивнула. Почему-то именно это слово, именно эта цифра, произнесённая вслух, ударила сильнее всего остального. Восемь. Когда Антону было десять. Когда я помогала Игорю открывать второй офис. Когда мы праздновали двенадцатую годовщину свадьбы и он подарил мне браслет с гравировкой «навсегда вместе».
- Дети его? - спросила я.
Пауза.
- Да.
- Сколько им?
- Семь и пять.
Я встала, взяла свою чашку, вылила в неё остывший чай, налила горячего. Села обратно. Руки были совершенно спокойны. Я сама себя удивляла этим спокойствием. Или это был не я, а кто-то другой, кто сидел в моём теле и делал всё правильно.
- Игорь, - сказала я, - я хочу, чтобы ты понял одну вещь. Я не знаю, что ты чувствуешь прямо сейчас. Мне это, честно говоря, сейчас не очень важно. Важно другое. Я не намерена продолжать жить так, как мы жили. Этого разговора я ждала две недели. За эти две недели я многое обдумала. Я хочу развода.
Он поднял голову. В его глазах было что-то, что я не могла назвать точно. Не облегчение. Не протест. Что-то среднее.
- Лена...
- Не надо, - сказала я. - Не надо объяснять. Не надо говорить, что так получилось. Не надо просить прощения прямо сейчас, потому что я к этому не готова. Я просто хочу, чтобы мы договорились цивилизованно. Нам есть что делить, есть квартира, есть твоя фирма, в которую я вложила не меньше тебя. Я хочу, чтобы всё было честно.
Он молчал.
- Антону я сама скажу, - продолжила я. - Когда буду готова. Ты его не трогай пока.
- Хорошо, - сказал он наконец. Голос у него был хриплый.
- И ещё одно. Я не хочу, чтобы ты уходил сегодня ночью и завтра, и послезавтра. Мне нужно время, чтобы собраться с мыслями и найти юриста. Ты можешь пока жить здесь? Ты можешь спать в кабинете.
Он посмотрел на меня так, как будто я сказала что-то неожиданное. Наверное, он ждал совсем другого. Наверное, готовился к крику, к слезам, к тарелкам об стену. Я не такой человек.
- Могу, - сказал он.
- Тогда договорились.
Я встала, поставила чашку в раковину и ушла в спальню. Дверь закрыла. Легла на кровать. И только тогда, в темноте, наедине с собой, почувствовала, что у меня трясутся руки. Не сильно, чуть заметно. Я сложила их вместе, сцепила пальцы. Смотрела в темноту. Думала об Антоне. Думала о маме, которая умерла четыре года назад и так и не узнает. Думала о своих пятидесяти пяти годах, о том, что половина жизни прожита, и о том, что это значит.
Потом заснула. Как ни странно, быстро и глубоко.
Следующие две недели в квартире было странно тихо. Мы жили как соседи. Здоровались по утрам, иногда пересекались на кухне. Он несколько раз пытался заговорить, я мягко останавливала его. Не потому что злилась. Просто ещё не была готова к разговорам, которые не несли бы практического смысла. Объяснения мне были не нужны. Мне нужен был план.
Юриста мне посоветовала Аля. Она узнала через знакомых, нашла хорошего специалиста по семейному праву. Женщина лет пятидесяти, строгая, с коротко стрижеными седыми волосами и очень внимательными глазами. Звали её Ирина Михайловна.
На первой встрече она спросила меня всё подробно: имущество, доходы, наш брачный договор, которого у нас, разумеется, не было. Кто из нас работал, кто содержал дом, кто вкладывал деньги в фирму.
- Вы вели бухгалтерию его предприятия? - уточнила она.
- Да, первые шесть лет официально, потом неофициально ещё долго, параллельно со своей основной работой.
- Есть доказательства?
- Документы есть. Часть в электронном виде, часть в распечатанном. Я всё сохраняла.
Ирина Михайловна кивнула, сделала пометку.
- Квартира оформлена на кого?
- На нас обоих, купили в браке.
- Фирма?
- Только на него.
- Это сложнее, но не невозможно. Если вы участвовали в деятельности предприятия, если можно доказать косвенное участие в его развитии, это учитывается при разделе.
Я вышла от неё с блокнотом, полным записей, и впервые за две недели почувствовала что-то похожее на почву под ногами. Не уверенность, нет, но хотя бы понимание, что есть путь. Что можно двигаться.
Теперь нужно было сказать Антону.
Антон приехал в ближайшие выходные. Я попросила его приехать, не объяснив зачем. Он учился в другом городе, в восьми часах езды на поезде, приезжал нечасто. Двадцать два года, серьёзный, немного молчаливый мальчик, он всегда был больше похож на меня характером, а внешне на Игоря.
Игорь в тот день ушёл из дома утром, мы договорились, что разговор с Антоном я проведу без него.
Мы сидели на кухне. Антон ел борщ, который я сварила специально, потому что он любил борщ больше всего на свете с самого детства. Я налила себе чаю. Смотрела на него и думала, как начать.
- Мам, - сказал он, подняв голову. - Ты как-то странно на меня смотришь. Что случилось?
- Антош, - сказала я, - я тебе сейчас скажу кое-что важное. Я прошу тебя выслушать меня до конца, хорошо?
Он отложил ложку.
- Мы с папой разводимся.
Он долго молчал. Потом:
- Почему?
- Я нашла у папы второй телефон. Оказалось, что у него другая семья. Восемь лет. Двое детей.
Антон сидел очень тихо. Его лицо было очень серьёзным, без слёз, без крика. Как у меня. Мой сын.
- Ты точно знаешь?
- Да. Он сам подтвердил.
- И что вы... решили?
- Развод. Мирно. Без суда, если получится.
- Мам, - сказал он, и в голосе его было что-то такое, что у меня сжалось в груди. Не вопрос, не обвинение. Просто слово. Просто моё имя его голосом.
- Я в порядке, - сказала я. - Правда. Я справлюсь.
- Я знаю, что ты справишься, - сказал он. - Ты всегда справляешься. Но ты мне скажи, если будет плохо. Ты не молчи.
- Не буду молчать.
- Я могу переехать обратно?
- Нет, - сказала я твёрдо. - Ты учишься. Ты не бросишь учёбу из-за этого. Я не позволю.
Он кивнул. Потом встал, обошёл стол и обнял меня. Просто так, без слов. Я сидела и чувствовала его руки на плечах, запах его волос, и думала, что вот это вот, этот мальчик, этот человек, вот это точно моё. Вот это точно было и есть, и никуда не денется.
С Игорем мы начали переговоры через три недели после того первого разговора. Ирина Михайловна предложила попробовать медиацию, обоюдное соглашение, без суда. Игорь согласился. У него тоже был юрист, молодой мужчина, которого я видела только мельком на первой совместной встрече.
Переговоры шли долго. Несколько месяцев. Были моменты, когда я думала, что мы зашли в тупик, что придётся всё-таки в суд. Камнем преткновения была фирма. Игорь не хотел делить фирму. Он предлагал компенсацию. Я говорила, что компенсация должна быть адекватная, и называла сумму, от которой его юрист каждый раз вздрагивал.
На одной из встреч Игорь сказал мне напрямую, уже без юристов, мы остались наедине в коридоре перед офисом медиатора.
- Лена, ты понимаешь, что то, что ты просишь, это...
- Это справедливо, - сказала я. - Я работала на твою фирму годами. Без зарплаты. Пока ты строил своё дело, я растила нашего сына и вела твою бухгалтерию. Если бы ты нанял бухгалтера со стороны, это стоило бы денег. Умножь на количество лет. Примерно то, что я и прошу.
Он смотрел на меня.
- Ты стала другой, - сказал он. Не с укором. Скорее с удивлением.
- Нет, - ответила я. - Я та же. Просто раньше я не считала нужным говорить вслух то, что думаю. Теперь считаю.
Мы разошлись в тот день, не договорившись. Но через неделю он предложил новую цифру, ближе к той, что просила я. Ирина Михайловна посмотрела, покивала и сказала, что это уже разговор.
Квартиру мы делили долго. В итоге она осталась за мной, я компенсировала его долю из той суммы, которую получала по соглашению. Математика сложная, но рабочая. Мне помог кредит, небольшой, на три года. Ирина Михайловна проверила все расчёты несколько раз.
В день подписания финального соглашения мы вышли из офиса медиатора на улицу. Стоял март, ещё холодно, но уже чувствовалось что-то весеннее в воздухе. Игорь остановился рядом со мной.
- Лена, - сказал он.
- Да.
- Я знаю, что мне не нужно тебе это говорить. Но я скажу. Мне жаль.
Я посмотрела на него. На его лицо, которое знала двадцать лет. Он постарел. И я, наверное, тоже.
- Я слышу тебя, - сказала я.
Больше ничего не добавила. Повернулась и пошла к машине. Не потому что была жестокой. Просто мне нечего было больше добавить. «Мне жаль» было его словами, его грузом. Я несла другое.
Примерно в это же время, пока шли все эти переговоры, началось то, что я потом называла про себя «испытанием окружением». Я не ожидала, что это окажется так тяжело. Честно, не ожидала.
Первой позвонила свекровь. Нина Ивановна, семьдесят два года, женщина крепкая, с характером, которую я уважала все эти двадцать лет. Мы были не близкие подруги, но отношения были хорошими. Она знала о разводе.
- Лена, - сказала она голосом, который я не могла прочитать сразу. - Я узнала. Игорь мне сказал.
- Да, Нина Ивановна.
- Ты правильно сделала.
Я не ожидала этого.
- Да, - повторила я, немного растерявшись.
- Я не знала, - сказала она. - Или не хотела знать. Видела, что он иногда пропадает, что что-то не так. Но... - она замолчала. - Я его мать, понимаешь? Мне было удобнее не знать.
- Я понимаю.
- Ты позволишь мне звонить тебе? Мне Антона не терять не хочется. И тебя тоже.
- Нина Ивановна, - сказала я, - Антон ваш внук. Это не изменится. А я... я не знаю пока. Мне нужно время. Но злости на вас у меня нет.
Она, кажется, всхлипнула. Тихо, едва слышно.
Совсем другой была реакция наших общих друзей. Точнее, тех, кого я считала нашими общими друзьями. Пара, с которой мы ездили в отпуск три раза за последние десять лет. Андрей и Марина. Я позвонила Марине, потому что считала её своей подругой.
- Лена, - сказала Марина сразу, без предисловий. - Я понимаю, что ты сейчас переживаешь. Но ты не думаешь, что, может быть, стоит попробовать поговорить? Не рубить с плеча?
Я помолчала.
- Марина, он восемь лет жил двойной жизнью. У него двое детей.
- Ну, бывают сложные ситуации...
- Марина. Что ты хочешь мне сказать?
- Я говорю, что развод, это такой большой шаг. Тебе пятьдесят пять. Одной начинать всё заново...
- Я не прошу тебя одобрять моё решение, - сказала я ровно. - Я просто звоню, потому что считала нас подругами.
- Мы подруги, конечно, - сказала Марина чуть торопливо.
- Хорошо. Тогда давай договоримся так. Если ты хочешь поддержать меня, я буду рада поговорить. Если ты хочешь убедить меня остаться в браке, это разговор, который у нас не получится.
Марина замолчала. Потом сказала:
- Ну что ты так...
- Марина, всё нормально. Мне просто сейчас нужны другие разговоры. Пока.
Я положила трубку. Просидела несколько минут у окна. Потом поняла кое-что важное. Семейная жизнь, которую мы выстраивали все эти годы, была не только про нас двоих. Она была про систему. Про пары, которые ездят в отпуск вместе. Про общие ужины. Про то, как всё складно выглядит снаружи. И когда эта система рушится, часть людей вокруг реагирует не на тебя, а на то, что ломается их собственная картинка мира. Им тоже страшно. По-своему.
Аля приехала ко мне через месяц после начала бракоразводного процесса. Просто взяла и приехала, без предупреждения почти.
- Я тут, - сказала она в дверях с дорожной сумкой. - На неделю. Не выгонишь?
- Аля, - сказала я и почувствовала, что сейчас заплачу. Впервые за всё это время. Потому что можно было выдержать разговор с Игорем, можно было выдержать переговоры с юристами, можно было выдержать Марину с её советами. Но вот этого, вот этих двух слов и этой сумки в дверях, я не могла выдержать.
Я заплакала. Не красиво, не тихо, по-настоящему. Аля обняла меня в прихожей, мы стояли прямо там, и я плакала долго, наверное, минут двадцать. А потом она пошла ставить чайник, потому что она всегда так делает, она первым делом ставит чайник, это у неё с института.
Мы разговаривали ту неделю почти без остановки. Обо всём. О том, что было раньше. О том, что я не замечала. О том, были ли знаки.
- Знаки были, - говорила я, сидя на кухне с кружкой. - Я сейчас, задним числом, вижу. Он стал ездить в командировки чаще с какого-то момента. Стал позже возвращаться. Звонил меньше, когда был вне дома. Я думала, работа. У него правда была сложная работа, я видела это, я же знала его фирму изнутри.
- Ты доверяла ему, - говорила Аля. - Это не твоя вина. Это его выбор.
- Я понимаю умом. Но есть что-то, что продолжает спрашивать, где я была невнимательна. Что я пропустила.
- Лена, стоп. Ты двадцать лет строила семью. Ты была хорошей женой и хорошей матерью. Если бы ты была невнимательна, он бы не продержался восемь лет. Понимаешь? Он был очень осторожен. Это не твоя слепота. Это его мастерство в обмане.
Я помолчала.
- Ты знаешь, что меня больше всего... задевает? Не то, что он жил с другой женщиной. Не то, что у него другие дети. А то, что все эти годы он смотрел мне в глаза. Сидел за этим столом. Ел борщ, который я готовила. И знал. Всё время знал. А я не знала.
Аля кивала. Не говорила «я понимаю». Просто кивала. И это было именно то, что мне было нужно.
На работе всё было спокойнее, чем я ожидала. Я работала в средней бухгалтерской фирме, главным бухгалтером уже семь лет. Коллектив был небольшой, человек десять. Шеф, Виктор Павлович, мужчина лет шестидесяти, немногословный, но справедливый. Он знал, что у меня что-то происходит, я брала несколько дней за свой счёт на встречи с юристом, это было заметно.
Однажды он остановил меня в коридоре.
- Елена Сергеевна, если вам нужно какое-то время или гибкость, скажите. Мы придумаем.
- Спасибо, Виктор Павлович, - сказала я. - Пока справляюсь. Но скажу, если изменится.
Он кивнул и больше ничего не спрашивал. Вот это было правильно. Люди, которые не задают лишних вопросов, это особый дар.
Коллега Людмила, напротив, расспрашивала очень активно. Она не делала этого со злым умыслом, просто у неё такой характер, ей нужно было знать всё и обо всех.
- Лена, говорят, ты разводишься? Это правда?
- Да, правда.
- Боже мой. И что, прямо совсем? После стольких лет?
- Да, Люда, прямо совсем.
- А что случилось?
- Это личное.
- Ну конечно, конечно. Я просто... - она понизила голос. - Я просто думаю, как же ты теперь одна? Это же такая ответственность.
- Людмила, - сказала я с улыбкой. - Я одна с мужем жила последние двадцать лет. Теперь буду одна по-настоящему. Разница небольшая.
Она посмотрела на меня и не нашлась что ответить.
Развод был оформлен официально через девять месяцев после того вечера с чайником на кухне. Девять месяцев. Я иногда думала об этой цифре. Такой срок нужен, чтобы родился человек. Оказалось, такой же нужен, чтобы умерло то, что было.
В день, когда я получила документы, я поехала к морю. Не настоящему, мы живём далеко от моря, а к водохранилищу за городом, которое у нас все называют «морем» по старой привычке. Там был пустой берег, конец октября, холодно, никого. Я вышла из машины, постояла у воды.
Не плакала. Просто стояла.
Вода была серая и тихая. Камыши шумели от ветра. Где-то крикнула птица. Я подумала: вот, Лена, это твоя новая жизнь. Она уже началась. Прямо сейчас, в эту минуту.
Потом села в машину и поехала домой. По дороге купила торт в кондитерской, которая мне нравилась, шоколадный, большой. Позвонила Антону.
- Всё оформили. Официально.
- Как ты, мам?
- Нормально. Приедешь в следующие выходные? Я торт купила.
- Приеду. Обязательно.
Первую зиму после развода я живу так, как не жила, наверное, никогда. Я открываю для себя, что такое тишина, когда она твоя собственная, а не просто отсутствие звука. Я переставляю мебель в спальне, потому что хочу, чтобы кровать стояла у другого окна. Я покупаю ковёр ярко-синего цвета, потому что мне всегда нравился синий, а Игорь говорил, что это слишком кричащий цвет. Я вешаю на стену фотографии, которые мне нравятся: Антон с рюкзаком на фоне гор, Аля и я на каком-то дне рождения, ещё студентками, старая открытка с маяком, которую я хранила в ящике и никогда не вешала, потому что не знала, куда.
Я начинаю ходить на курсы. Это получилось случайно. Я долго думала о том, что хочу заниматься чем-то своим. Не как наёмный работник, хотя работа у меня хорошая и я её не бросаю. А ещё что-то. Параллельно. Что-то, что было бы только моим.
Однажды я зашла в небольшое кафе, которое открылось в нашем районе. Уютное место, деревянные столики, запах кофе и корицы. Пока ждала заказ, разговорилась с хозяйкой, женщиной лет сорока пяти по имени Наташа.
- Сами открыли? - спросила я.
- Сама, два года назад. Страшно было, - призналась она со смехом, - но я решила попробовать. Я раньше работала менеджером в компании, всё было стабильно, но как-то пусто. А тут, - она обвела кафе рукой, - вот это всё живое.
- И как? - спросила я.
- Не богатею, - сказала она честно. - Но и не жалею.
Я уходила и думала. Потом нашла курсы по организации малого бизнеса, записалась. Они проходили по субботам, четыре часа. Первое занятие я шла с ощущением, что это немного глупо в моём возрасте. Пришла, огляделась: в группе были люди разные, от тридцати до шестидесяти, женщины и мужчины. Преподаватель, невысокая женщина с энергичным голосом, начала занятие словами:
- Хорошо, давайте сначала. Бизнес, это не про деньги. Точнее, не только про деньги. Это про то, что ты хочешь создать. Про то, что ты хочешь оставить после себя в этом мире. Расскажите, каждый, почему вы здесь.
Когда дошла моя очередь, я сказала:
- Я тридцать лет работаю с чужими цифрами. Хочу попробовать сделать что-то своё. Пока не знаю точно что. Пришла понять.
Женщина кивнула.
- Хороший ответ. Честный.
На курсах я познакомилась с Верой. Ей было пятьдесят восемь, она работала учительницей и хотела открыть небольшую консультационную практику по развитию детей. Мы как-то сразу разговорились на перерыве, за кофе.
- Вы давно задумали? - спросила я её.
- Лет пять, - сказала она. - Всё ждала чего-то. Подходящего момента. А потом поняла: подходящий момент не придёт. Его надо самой создать.
Я думала об этом потом долго. Подходящий момент не придёт. Его надо создать.
Идея пришла ко мне в феврале, в воскресное утро. Я лежала ещё в постели, пила чай с телефоном в руках и читала какой-то канал в интернете про малый бизнес. Там была статья о том, как люди помогают малым предпринимателям разобраться с бухгалтерией и налоговой отчётностью, часто без специального программного обеспечения, просто объясняя понятным языком.
Я поставила чашку и уставилась в потолок.
У меня тридцать лет опыта. Я знаю бухгалтерию и налоговое право лучше, чем большинство людей, которые этим занимаются. Я умею объяснять сложные вещи простыми словами, меня всегда хвалили за это коллеги и клиенты. Маленькие предприниматели, владельцы небольших магазинов и мастерских, часто не могут позволить себе полноценного бухгалтера. Они путаются в отчётах, боятся налоговой, теряют деньги на штрафах из-за элементарных ошибок.
Что если...
Я встала, пошла на кухню, поставила чайник и достала блокнот.
Через три часа у меня было шесть страниц заметок. Идея была простая: консультации для малого бизнеса, удалённо, по разумной цене. Без офиса, без большого стартового капитала. Просто мои знания, мой опыт и мой телефон.
Я позвонила Але.
- Аля, я хочу тебе кое-что рассказать.
- Слушаю.
Я рассказала. Аля молчала несколько секунд.
- Лена. Это же идеально.
- Ты так думаешь?
- Я так знаю. Ты всю жизнь это умеешь. Просто раньше делала для чужой фирмы бесплатно. Теперь будешь делать для себя и за деньги.
Я засмеялась. Первый раз за долгое время засмеялась по-настоящему.
- Мне немного страшно, - призналась я.
- Ещё бы. Это нормально.
- А если не получится?
- А если получится? - ответила Аля. - Лен, ты знаешь, что самое плохое, что может случиться? Ты попробуешь и поймёшь, что это не твоё. И это будет очень ценное знание. Гораздо ценнее, чем не пробовать совсем.
Я зарегистрировалась как индивидуальный предприниматель в апреле. Виктор Павлович, мой шеф, знал об этом. Я сама ему рассказала, честно, потому что это была правильная вещь.
- Это не будет пересекаться с вашей основной работой? - уточнил он.
- Нет. Это на вечера и выходные. Клиенты другого масштаба, малый бизнес. У нас нет таких клиентов.
- Хорошо, - сказал он. - Удачи.
Первые клиенты появились через знакомых. Наташа из кафе стала первой, я помогла ей разобраться с отчётностью за квартал. Потом она рассказала подруге, та рассказала ещё кому-то. Сарафанное радио, старый добрый способ.
Это было не быстро. Первые месяцы заработок был маленький. Но он был, и это было важно. Важно не деньгами, важно тем, что это были деньги, которые пришли от моей работы, от моих знаний, от того, что я сама создала. Ни от кого больше.
Я думаю иногда о психологии отношений, о том, как долго я умела отдавать, но не умела брать. Не в смысле денег. В смысле пространства. Права на своё мнение, на свои решения. Я всё время согласовывала. Всё время спрашивала, хорошо ли это, правильно ли, одобряет ли Игорь. Не потому что он требовал. Просто это вошло в привычку. Семейная жизнь учит согласовывать. Иногда слишком хорошо учит.
Теперь я просыпаюсь по утрам и никого не спрашиваю. Хочу синий ковёр, беру синий ковёр. Хочу поехать в выходные к Але, звоню Але. Хочу открыть своё дело, открываю своё дело.
Это простые вещи. Такие простые, что даже немного смешно говорить о них как о достижении. Но они давались мне не сразу. Первые месяцы я ловила себя на том, что мысленно всё равно кому-то объясняла свои решения. Это уходило постепенно.
Антон приезжал часто. Чаще, чем раньше. Он звонил почти каждый день, иногда просто так, иногда рассказывал что-то о своей жизни.
Однажды он сказал:
- Мам, как ты относишься к тому, что папа...
- К тому, что у него другая семья?
- Ну да.
- По-разному, - сказала я честно. - Иногда мне всё равно. Иногда становится грустно, не из-за него, а из-за потраченного времени, что ли. Иногда злюсь. Но злость быстро проходит. Мне некогда долго злиться. У меня дел много.
Антон помолчал.
- Ты с ним общаешься?
- Нет. Пока нет. Может, когда-нибудь найдём формат. Пока не нашли.
- А к его детям... ты как? - спросил он осторожно.
- Антош, - сказала я. - Это дети. Они ни в чём не виноваты. Они просто есть. Это для меня самое сложное принять, наверное. Не то, что они есть, а то, что они его. И мои, в каком-то смысле, через тебя. Это запутанно. Я не знаю, как с этим быть. Наверное, никак. Просто со временем.
- Ты мудрая, мам, - сказал он.
- Я не мудрая. Я просто устала тратить силы на то, что не изменить.
Он засмеялся.
- Это и есть мудрость.
С Игорем мы виделись несколько раз случайно. Один раз в магазине, он был с мальчиком, тем самым семилетним. Я увидела их издали. Остановилась. Мальчик тянул его за руку и что-то говорил, оживлённо, смеясь. Игорь наклонился к нему, тоже засмеялся. Лицо у него было другое. Не то, которое я знала двадцать лет. Легче, что ли.
Я повернулась и ушла в другой отдел. Сердце стучало чуть быстрее обычного. Но не из-за него. Из-за мальчика. Потому что мальчик был ни в чём не виноват и был очень хорошенький. И потому что я думала: вот, значит, и вот это у него было. Эта жизнь. Все эти годы.
Вышла из магазина, села в машину, посидела минут пять. Потом включила мотор и поехала домой. По дороге думала о том, что обида, оказывается, со временем не исчезает полностью. Она просто меняет форму. Из острой становится тупой. Из жгучей становится просто тяжёлой. И с этой тяжёлой можно жить. Она не мешает. Она просто иногда напоминает о себе, когда видишь маленького мальчика в магазине.
Летом ко мне приехала Аля, уже на две недели. Мы ездили к морю, настоящему, на поезде, три дня. Просто так. Аля сказала: «Поехали, раз сто лет не ездили», и мы поехали. Это был мой первый отпуск без семьи, без Игоря, без обязательных программ. Мы ели рыбу в маленьком кафе на набережной, ходили босиком по мелководью, разговаривали обо всём и ни о чём.
Аля сказала однажды вечером, когда мы сидели на берегу:
- Лена, ты знаешь, что я заметила?
- Что?
- Ты смеёшься чаще. Чем год назад.
Я подумала.
- Да. Наверное.
- Это хорошо.
- Хорошо, - согласилась я.
Волны были тихие. Небо было ярко-синее, такое синее, что казалось нарисованным. Я смотрела на горизонт и думала, что начать жизнь заново в пятьдесят пять, это не то, что показывают в фильмах. Там герои либо страдают красиво, либо находят новую любовь и всё сразу становится хорошо. В жизни это медленнее, не такое красивое, но настоящее.
Настоящее, это когда ты просто сидишь у моря и чувствуешь, что воздух хорош. Что тебе не надо никуда спешить. Что завтра ты встанешь и сделаешь то, что сама решишь сделать.
Осенью я расширила свою работу. Взяла ещё несколько клиентов. Завела страницу в интернете, где рассказывала о типичных ошибках малых предпринимателей в бухгалтерии. Писала простым языком, как разговаривала бы с Наташей из кафе. Оказалось, что людей это читает много. Приходили новые запросы.
Вера с курсов тоже открыла свою практику к тому времени. Мы иногда встречались, пили кофе, обменивались опытом. Женское счастье, я думала, оно ведь не обязательно про мужчину. Оно про то, что ты делаешь, про то, кто ты есть.
В ноябре мне позвонила незнакомая женщина. Представилась Светланой, сказала, что нашла мою страницу. У неё был небольшой магазин товаров для шитья, очень запущенная бухгалтерия, долги по налогам. Она говорила нервно, сбивчиво.
- Я не знаю, с чего начать, - говорила она. - У меня уже три года магазин, и я всё время думаю, что как-нибудь разберусь. А теперь пришло уведомление, и я вообще не понимаю, что делать.
- Светлана, - сказала я спокойно. - Давайте по порядку. Расскажите мне, что у вас за система налогообложения?
- Я не знаю даже. Там что-то упрощённое.
- Хорошо. Когда вы регистрировались, вам дали документы?
- Да, где-то есть.
- Найдите их. Это первый шаг. Не паникуйте. Всё решаемо, просто нужно разобраться по шагам.
Она помолчала.
- Вы правда так думаете?
- Правда. Я видела ситуации хуже. И всегда находился выход.
После звонка я сидела и думала, что именно этим мне и нравится то, чем я теперь занимаюсь. Не цифрами как таковыми. А тем, что я помогаю людям не бояться. Помогаю им разобраться в том, что кажется запутанным. Это была маленькая, но моя территория. Моя самостоятельность.
Антон окончил третий курс, летом прислал фотографию с полевой практики, стоял на фоне какой-то промышленной установки, в каске и оранжевом жилете, смеялся. Я повесила эту фотографию рядом с маяком на стене.
Он позвонил как-то в декабре.
- Мам, я хочу спросить кое-что.
- Спрашивай.
- Ты не одна? В смысле, тебе не одиноко?
Я помолчала, думая.
- Иногда бывает. Особенно вечерами. Но это нормальное одиночество. Не тягостное. Понимаешь разницу?
- Понимаю, наверное.
- Это как когда ты сидишь один в тишине и тебе хорошо. А не как когда сидишь и ждёшь кого-то, кто не придёт.
- Ты ждёшь кого-то? - уточнил он.
- Нет, - сказала я. - Я не жду никого. Мне сейчас хорошо так. Может, потом что-то изменится. Я не знаю. Но я не планирую специально и не боюсь того, что будет.
- Это хорошо, мам.
- Знаешь, что мне помогло больше всего? - сказала я вдруг.
- Что?
- То, что я начала делать то, что сама хочу. Не то, что правильно. Не то, что принято. Просто то, что хочу я.
- Синий ковёр? - засмеялся он.
- Синий ковёр, - подтвердила я. - И ещё много всего.
Новый год я встречала у Али. Это тоже было в первый раз: не дома, не с мужем, не с привычным застольем в нашей квартире с теми же людьми. Мы поехали к Але, я и Антон, и там был ещё муж Али, Сергей, и их дочь с мужем, и всё было шумно и весело, и в полночь мы смотрели на маленькие домашние фейерверки из окна и пили шампанское, и я думала: вот я стою здесь, живая, здоровая, с людьми, которых люблю. У меня есть работа. У меня есть своё дело, маленькое, но настоящее. У меня есть сын. У меня есть подруга. У меня есть квартира с синим ковром.
Этого достаточно. Больше чем достаточно.
Январь был холодным, но я его почти не заметила. Клиентов прибавилось, работы стало больше. Я написала что-то вроде небольшого руководства для начинающих предпринимателей, простого, на двадцать страниц, и выложила его на свою страницу бесплатно. Его скачали несколько сотен раз за месяц. Это было неожиданно.
Наташа из кафе прислала мне сообщение: «Лена, вы мне так помогли. Если бы не вы, я бы, наверное, закрылась ещё в прошлом году. Спасибо».
Я прочла и долго сидела с телефоном в руках. Не потому что сентиментальничала. Просто думала о том, какой длинный путь был от того вечера на кухне с чайником, который я так и не налила, до этого вот сообщения.
Однажды в феврале меня пригласили выступить на небольшом форуме для предпринимателей. Не большое мероприятие, человек пятьдесят в зале, в местном культурном центре. Просто рассказать о типичных бухгалтерских ошибках. Я согласилась не сразу. Сначала сказала, что подумаю. Потом думала два дня. Потом сказала: хорошо.
Готовилась серьёзно. Сделала небольшую презентацию. Репетировала дома, что чувствовала немного смешным, но делала всё равно.
В день выступления надела тёмно-зелёное платье, которое купила в сентябре и ещё не носила. Встала перед зеркалом. Посмотрела на себя. Пятьдесят пять лет, это видно, и это нормально. Волосы стала красить по-другому, не в тёмный, как раньше, а оставила часть седины, просто придала форму. Новый парикмахер, которого посоветовала Аля, сказал: «У вас очень хорошая структура волос, и седина вам идёт». Я впервые в жизни не стала спорить с комплиментом.
На форуме я говорила сорок минут. Нормально говорила. Не блестяще, не идеально, но ясно и по делу. После было несколько вопросов. Одна молодая женщина подошла потом лично.
- Вы очень понятно объясняете, - сказала она. - Я занимаюсь малым бизнесом второй год, и я всё время боюсь налоговой. После вашего выступления, кажется, стала бояться меньше.
- Не надо бояться, - сказала я. - Надо понимать. Это разные вещи.
Домой ехала в хорошем настроении. Позвонила Антону.
- Антош, я сегодня выступала на форуме.
- Правда? Как прошло?
- Нормально. Люди слушали.
- Мам, ты молодец.
- Наверное.
- Нет, точно.
Весна пришла рано. В марте уже было тепло, я открыла окна в квартире и впустила запах сырой земли и первой зелени. Переставила цветы на подоконнике, добавила новый горшок с фиалками, потому что всегда любила фиалки, но раньше Игорь говорил, что они пахнут «как в больнице». Теперь фиалок у меня было три горшка.
Антон приехал на пасхальные выходные. Мы красили яйца, как в детстве, смеялись над тем, что у меня всё время размывается краска, потому что я не умею это делать правильно. Он учил меня.
- Мам, ты не так держишь.
- Я тридцать лет держу как придётся, и всё нормально.
- Но можно держать правильно и будет красивее.
Я засмеялась.
- Хорошо. Показывай.
Он сидел рядом и показывал. И я вдруг подумала: вот это счастье. Не в глобальном смысле. В самом простом, самом маленьком. Сидеть рядом с сыном на кухне в субботу утром и красить яйца и смеяться над тем, что краска размывается.
Это и есть то, что я ищу теперь. Не большое счастье. Не идеальное. Просто настоящее, маленькое, и только моё.
В апреле я сделала кое-что, чего не делала много лет. Я поехала в библиотеку. Обычную городскую библиотеку, которая находится в десяти минутах от дома. Раньше я туда не заходила со студенческих времён. Зашла, огляделась. Пахло книгами, чуть пыльно, уютно. Библиотекарша, пожилая женщина в очках, подняла голову.
- Вам помочь?
- Я просто посмотреть. Давно не была в библиотеке.
- Заходите, всегда рады.
Я бродила между полок. Брала книги, смотрела на обложки. В итоге взяла три: что-то про историю, мемуары одной художницы и роман, который давно хотела прочитать. Взяла читательский билет. Вышла на улицу с книгами в сумке.
Казалось бы, мелочь. Но это была моя мелочь. Я сама решила, что хочу в библиотеку. Сама выбрала книги. Никто не говорил мне, стоит ли это делать, нужно ли, имеет ли смысл.
Я часто думаю теперь о том, что такое самостоятельность. Это не обязательно открыть бизнес или переставить мебель. Иногда это просто пойти в библиотеку, когда хочется. Сесть у окна с чашкой чая, когда хочется. Позвонить Але посреди рабочего дня просто так.
Это такая маленькая свобода. Но очень настоящая.
Мой первый год после развода подходил к концу. Я думала об этом иногда: год. Целый год прошёл. Казалось бы, немного. А я другая. Не кардинально, не до неузнаваемости. Всё та же Лена, с теми же руками, теми же привычками, той же любовью к синему цвету и тем же чуть затяжным смехом, когда что-то по-настоящему смешно. Но другая в главном: я теперь знаю, что хочу. Хотя бы примерно. И знаю, что имею право это хотеть.
Предательство мужа, вот как это называется в психологии отношений. Я прочла много об этом за этот год. Разные книги, статьи, просто разговоры с людьми, которые прошли через похожее. У всех по-разному, конечно. Кто-то закрывается. Кто-то начинает ненавидеть. Кто-то годами живёт в обиде. Я не знаю, как правильно. Я знаю только, как получилось у меня. Не идеально. Не гладко. Но как-то так.
Самостоятельность далась не легко. Это честно. Были дни, когда я просыпалась и чувствовала такую пустоту в квартире, что казалось, стены немного давят. Были дни, когда я думала: зачем всё это, кому это нужно, это старт ради чего. Были дни, когда я смотрела на наши старые фотографии, которые ещё не успела убрать совсем, и думала: мы же были счастливы? Или нет? Или только я думала, что мы счастливы?
Я не нашла ответа на этот вопрос. Наверное, его нет. Или он такой: мы оба думали разное. Он думал своё. Я думала своё. Наши «своё» не совпадали, хотя мы жили рядом двадцать лет. Это и есть, наверное, самое тихое из всего, что было.
Развод после долгих лет, это не просто бумаги и раздел имущества. Это пересмотр всего, что ты о себе знал. Это очень медленная работа. Она не заканчивается, когда ставишь подпись под соглашением. Она продолжается долго после. Иногда до сих пор я ловлю себя на том, что мысленно начинаю согласовывать с кем-то несуществующим какое-то решение. И потом останавливаю себя. И говорю себе тихо: это не нужно. Ты сама решаешь.
В мае Антон сдал сессию досрочно и приехал на целую неделю. Мы много гуляли. Ходили в кино, я первый раз за много лет была в кино не по обязанности, а просто потому что захотелось. Ели мороженое на набережной, хотя было ещё не очень тепло, просто так. Антон рассказывал о своих друзьях, об институте, о том, как хочет после окончания попробовать работать в другом городе.
- Ты не против? - спросил он.
- Антош, - сказала я. - Ты взрослый человек. Ты сам решаешь, где жить и работать. Я не против чего угодно, что ты выбираешь для своей жизни.
- Ты не будешь скучать?
- Буду. Конечно буду. Но это мой скучать, а не твоя ответственность.
Он помолчал.
- Мам, ты знаешь, что раньше ты так не говорила?
- Как раньше?
- Раньше ты бы сказала «конечно, езжай», но по лицу было бы видно, что не хочешь. А сейчас... по-другому.
- По-другому, - согласилась я.
- Лучше, - сказал он.
Мы шли по набережной, мороженое у меня уже растаяло наполовину. Вечернее небо было бледно-розовым над рекой. Мимо шли люди, велосипедисты, собаки на поводках, дети с шариками. Обычная жизнь, обычный вечер.
Я думала о том, что год назад я бы не заметила этого неба. Шла бы рядом с Игорем и думала о чём-то практическом, о чём-то, что надо сделать завтра, что он сказал по поводу того или этого. А сейчас я шла рядом с сыном и видела розовое небо над рекой, и было хорошо.
Вот и всё, может быть. Вот это и есть то самое.
Прошлым вечером Антон позвонил перед сном. Уже вернулся в свой город, учёба, своя жизнь.
- Мам, не сплю, думаю о тебе.
- Думай лучше о завтрашней лекции, - сказала я.
- Я серьёзно. Ты хорошо?
- Хорошо, Антош. Правда. У меня сегодня была консультация с новым клиентом, интересный дядька, открывает мастерскую по ремонту велосипедов, понятия не имеет про бухгалтерию, зато велосипеды любит с детства. Мы с ним разговаривали полтора часа. Он такой увлечённый.
- Ты тоже, - сказал Антон.
- Что я?
- Увлечённая. Когда говоришь о работе.
Я засмеялась.
- Наверное.
- Мам, - сказал он после паузы. - Я рад, что ты такая.
- Какая?
- Ну вот такая. Как сейчас.
Я лежала в темноте после того, как он повесил трубку. В комнате было тихо. За окном шёл дождь, тихий, весенний. Синий ковёр у кровати угадывался в полутьме. На подоконнике стояли три горшка с фиалками.
Завтра я встану рано, потому что люблю утра, это моя личная маленькая радость, первая чашка чая в тишине. Потом поеду на работу. Вечером буду разбирать документы нового клиента, велосипедного дядьки, который так трогательно рассказывал про свою мастерскую. Может, позвоню Але. Может, просто почитаю.
Я не знаю, что будет через год. Не знаю, будут ли у меня новые люди в жизни, новые места, новые истории. Может, да. Может, нет. Я живу немного по-другому теперь: не строю планы на годы вперёд, а смотрю, что есть сегодня. Сегодня есть весенний дождь за окном, фиалки на подоконнике и сын, который позвонил просто сказать, что думает обо мне.
Этого, пожалуй, достаточно.
Утром я проснулась раньше будильника. Полежала немного, слушая тишину. Потом встала, надела тапочки, пошла на кухню. Поставила чайник. Пока вода грелась, подошла к окну. Дождь кончился, небо было чистое, светлое, раннее. На тополе за окном уже пробивались первые листочки, совсем маленькие, клейкие, ярко-зелёные.
Зазвонил телефон. Я посмотрела на экран: незнакомый номер. Подняла трубку.
- Добрый день, это Елена Сергеевна? Мне вас посоветовала Светлана, у неё магазин для шитья. Я хотела бы проконсультироваться, если вы ещё берёте клиентов.
- Беру, - сказала я, глядя на клейкие зелёные листочки на тополе. - Как вас зовут? Расскажите, с чего начнём.