Не родись красивой 173
Мария Юрьевна приходила в палату с самого утра. Вот и сейчас подошла к Ольге, чтобы умыть её, поправить постель, сделать всё необходимое. Ольга дождалась, пока та наклонится к ней ближе, и тихо попросила:
— Расскажите мне о Кондрате.
Мария Юрьевна почему-то сразу насторожилась. Быстро оглянулась по сторонам, хотя в маленькой палате, кроме них, никого не было, потом присела на корточки и заговорила шёпотом, почти в ухо, будто боялась, что даже стены могут услышать.
— Этот человек, по всему видать, нашёл вас ещё в другой больнице, в заводской, — сказала она. — Но там начался ремонт. И тогда он вместе с доктором той больницы на телеге привёз вас сюда. Нашему врачу он сказал прямо: если вас не возьмут, то придётся ответить. Потом показал документ, и доктор сразу согласился, хотя мест у нас не было.
Мария Юрьевна говорила торопливо, всё так же вполголоса, и в её голосе слышалось не только волнение, но и до сих пор не прошедший страх перед тем человеком, о котором она рассказывала.
— А потом этот Кондрат Фролыч велел доктору назвать человека, который будет за вами ухаживать. Назвали меня. С тех пор я за вами и хожу. И несу за вас ответственность.
Ольга слушала. Теперь многое становилось понятнее. Значит, ей не почудилось. Значит, Кондрат действительно нашёл её, действительно устроил сюда, действительно вмешался в её судьбу так властно, что ему не посмели отказать.
Но важнее всего для неё было не это.
— Он что-нибудь говорил про мальчика? — быстро спросила она.
Мария Юрьевна резко покачала головой.
— Нет. Он вообще ничего не говорил. И ничего не рассказывал.
Эти слова ударили Ольгу тяжело. Она ещё надеялась, что Кондрат не дошел до Пети, и мальчик по-прежнему всё еще оставался с бабушкой Ариной. И хотя бабушка была старенькой и сил на ребенка у неё вряд ли могло хватить, Ольга всё же надеялась, что Петя у неё. А теперь такая вероятность таяла, как снег весной. От этого сердце у Ольги снова сжалось той глухой, мучительной болью, которая теперь не оставляла её ни днём, ни ночью.
Через день Ольга вновь заговорила с Марией Юрьевной.
— Я вас очень прошу... пожалуйста, не могли бы вы сходить в дом, где я раньше жила? Там живет бабушка Арина. Когда я в тот последний день уходила на работу, Петенька оставался с ней. Пожалуйста, сходите к ней и узнайте, где ребёнок. Может быть, он до сих пор у неё. Мне это очень, очень нужно знать. Пожалуйста.
Она говорила с трудом, торопливо, будто боялась, что ей не дадут договорить. В голосе её уже не было ни прежней вспышки, ни крика — только изнурённая, тихая мольба. И от этой сдержанной, почти беспомощной просьбы становилось ещё тяжелее. На глазах у неё выступили слёзы.
— Только никому не говорите, — добавила она. — Пообещайте мне, что вы сходите.
Мария Юрьевна смотрела на неё и видела, как эта молодая женщина мучается, как вся её душа держится сейчас на одном-единственном страхе за ребёнка. И поневоле проникалась к ней всё большим сочувствием. Здесь уже не было ни любопытства, ни стороннего участия — только человеческая жалость к чужой беде, которую невозможно было не почувствовать.
Она кивнула.
— Хорошо. Я схожу.
И, помедлив, сказала твёрже:
— Сегодня же схожу.
После этих слов Ольга наконец немного успокоилась. Будто последнее усилие, на котором она держалась весь этот разговор, сразу оставило её. Она обессиленно откинулась на подушку. На лбу у неё выступили мелкие капли пота. Даже эта короткая просьба далась ей тяжело, и Мария Юрьевна ясно видела, до какой степени всё её существо наполнено тревогой о мальчике.
Тем же вечером Мария Юрьевна отправилась к бабке Арине.
Адрес привёл её к небольшому домику почти на самом краю города. Уже смеркалось. Воздух стоял сырой, холодный, и дорога показалась долгой. Мария Юрьевна постучала. Через минуту дверь открыла невысокая старушка.
— Вам кого, милая? — спросила она. — Ошиблась, наверное. Я одна здесь живу.
— Это вы тётя Арина?
Старушка вздрогнула, услышав своё имя. Лицо её сразу насторожилось, взгляд стал тревожным.
— Да, я самая и есть. А ты кто? Откуда ты меня знаешь?
— Меня Ольга прислала.
Старушка ахнула и торопливо перекрестилась.
— Оленька... слава богу... Живая, значит. А я уж тут всю голову изломала. Сколько раз Антонину просила сходить, узнать. Да всё ей недосуг. Ну, проходи, проходи.
Она широко отворила дверь, пропуская Марию Юрьевну в избу. В доме было чисто, тихо, по-стариковски скромно. Старушка всё не могла успокоиться, всё крестилась и качала головой.
— Жива, говоришь?
— Жива, — подтвердила Мария Юрьевна. — Лежит пока, не встаёт. Но уже есть стала, соображает. Вот меня к вам и прислала.
— Ну и слава Богу... слава Богу... — повторяла бабка Арина. — Натерпелась девка.
Потом Мария Юрьевна, помедлив, сказала:
— Она просила узнать у вас про ребёнка. Про мальчика.
И оглянулась по сторонам.
— Но я вижу, его у вас нет.
Бабка Арина опять перекрестилась. Лицо у неё дрогнуло, губы сжались.
— Нету мальчика. Забрали его.
— Ольга очень переживает, — тихо сказала Мария Юрьевна. — Скучает. Плачет.
— Как же не плакать? — у старушки тоже выступили слёзы. — Сыночек всё-таки её. Она сама не ела – не пила, только бы ему хорошо было.
Мария Юрьевна внимательно посмотрела на неё.
— Кто ж его забрал?
— Мужчина. Военный. Приехал, приказал мне молчать и собирать Петеньку. Тот как в корзинке лежал, так вместе с корзинкой и поехал. Всё быстро, вихрем. Мужик тот пригрозил мне. Что я могла сделать? Куда увёз — не сказал. И кто сам такой — тоже не сказал.
Мария Юрьевна слушала растерянно. По всему выходило, что ребёнка увёз тот самый Кондрат Фролыч. Забрал мальчика. А дальше — тишина. Куда увёз, зачем, на каком праве — ничего не ясно. И всё отчётливее Мария Юрьевна чувствовала: в судьбе этой Ольги есть какая-то тайна, до которой лучше не доискиваться.
— Он и документы Петины не забрал, — добавила бабка Арина. — Торопился очень. Приехал на машине и тут же уехал. Только я его и видела.
Она помолчала и снова спросила:
— Значит, плачет там она по Петеньке?
— Расстраивается, — подтвердила Мария Юрьевна.
— Жалко мне её, — вздохнула старуха. — Да только вот что скажу: я бы, наверное, с этим мальчиком и не справилась. Я и сейчас-то чуть хожу. Хотя не голодаю, провизия у меня имеется. Мы с Ольгой урожай хороший вырастили. И молоко с фермы мне присылают. Да старость уже не радость.
Мария Юрьевна молча кивнула. В этих словах была простая, горькая правда.
— Ладно, идти мне надо, — она встала.
Час был уже поздний. За окном совсем стемнело. Когда Мария Юрьевна вышла на улицу, в воздухе кружился первый снег — редкий, холодный. Погода словно напоминала: скоро ударят морозы, и зима вступит в свои права.
В 14-00 здесь, на канале, выйдет очередной рассказ из жизни.