Глава Девятая. Чистый лист
1. Последний разговор
Кассиопея-9 встретила их запахом гари и ржавчины.
Старый космопорт, где Лекс когда-то грузил контейнеры, превратился в склад трофейной техники. Ангары зияли пробитыми крышами, взлётные полосы заросли сорняками, из диспетчерской выбиты стёкла. Когда-то здесь кипела жизнь — работали грузчики, пилоты, торговцы, продавалось дешёвое пиво и гремела громкая музыка. Теперь — только ветер и редкие патрули. Лекс смотрел на знакомые очертания и чувствовал, как прошлое наваливается на плечи. Здесь он бегал мальчишкой, здесь встретил Лиру, здесь потерял её. Здесь был его первый бой. Здесь он впервые убил… И здесь, казалось, похоронил себя. Прежнего.
Они спрятали челнок на заброшенном складе, где ждала Дана. Короткая стрижка, цепкий взгляд, старый лучевик на ремне. Она не изменилась — только морщин прибавилось, да глаза стали тревожнее.
— Живы, — сказала она, обнимая Лекса. — Как я вам рада.
— Слава богу и ты в порядке, — ответил он.
— А ты, — она перевела взгляд на Веру, — вся в отца. Глаза такие же.
— Как он? — спросила Вера, и голос её дрогнул. Кулачки сжала, боясь расплакаться. Не хотела показать слабину.
Дана помолчала.
— Жив. Под домашним арестом он. Трофимов добился, чтобы суд отложили. Но времени мало.
— Что значит мало? — Вера шагнула вперёд. В глазах не тревога, нет, страх. Отец последнее, что связывало её с прошлым, когда у неё ещё была семья.
— Пунг давит через своих людей. Арли, новый глава временного правительства, требует показательного процесса. Говорит, что генерал Серов продался Муран, что он враг.
— Это ложь! — Вера почти кричала.
— Я знаю, — ответила Дана. — И Трофимов знает. Но доказательств нет. А наши записи… их объявили фейком.
— Значит, надо лететь в Новый Багдад, — сказала Вера, поворачиваясь к Лексу. — Освободить отца.
Лекс молчал. Он смотрел на неё и видел в её глазах ту же решимость, которая когда-то заставила его полюбить её. Но сейчас эта решимость пугала.
— Лекс, — Вера смотрела на него, не понимая. — Ты слышишь? Почему молчишь?!
— Слышу. Они ждут от нас именно этого. Спасения твоего отца… Прости, но это сейчас не главное.
— Не главное? — Вера шагнула к нему, и в её глазах вспыхнуло что-то, чего он боялся. Не гнев — разочарование. — Ты предлагаешь бросить его?
— Не передёргивай, Вера. Надо подумать. — Лекс старался говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. Он чувствовал, как в груди разрастается тяжёлый, вязкий ком, который мешает дышать. — Пунг готовит удар. Вирус, который стирает память, — это не шутка. Если мы не найдём противоядие, будет поздно для всех. Для твоего отца — тоже.
— А если мы не спасём его сейчас, его убьют раньше, чем вирус доберётся до него!
— Вера…
— Не надо, — она отступила на шаг. Из глаз брызнули слёзы. Лекс не мог смотреть на её слабость и боль. Но понимал, сейчас ей движут эмоции. — Не надо мне говорить, что важнее. Ты не знаешь, что это такое — терять семью.
Лекс замолчал. Он знал. Знал так хорошо, что это знание сидело в нём последние годы, въевшись в кровь, в кости, в каждый шрам на его теле. Он потерял родителей, которых никогда не знал. Потерял Лиру, которая ушла к другому. Потерял счёт друзьям, которые умирали у него на руках. Но сейчас слова застряли в горле. Потому что он не мог сказать ей: «Я боюсь потерять тебя». Не мог сказать: «Если ты полетишь в Новый Багдад, я не смогу тебя защитить». Не мог сказать: «Ты — единственное, что у меня есть».
Она смотрела на него, ждала. Он молчал.
— Дана, — сказал Лекс, не глядя на Веру. — Есть информация о лаборатории?
Дана перевела взгляд с Веры на него.
— Есть. Старая станция в нейтральном секторе. Там разрабатывали вирус. Макс сможет найти координаты.
— Тогда мы летим туда, — сказал Лекс.
Вера развернулась и вышла, не сказав ни слова. Её шаги гулко отдавались в пустом ангаре, и каждый шаг был ударом, от которого у Лекса сжималось сердце.
2. Ночь перед отлётом
Ночь они провели в разных углах. Лекс — в рубке «Свободы», глядя на звёзды, которые тянулись за иллюминатором светящимися нитями. Вера — в старом жилом блоке, на складе, где Дана устроила временный штаб. Между ними были стена, несколько километров разрушенного космопорта и столько невысказанных слов, что хватило бы на роман.
Лекс сидел в кресле пилота, сжимая в руках старую кружку с остывшим чаем. Он не пил — просто держал, чувствуя шершавую поверхность керамики под пальцами. В рубке было тихо. Только гудели приборы, да где-то в глубине корабля переговаривались Макс и Док.
— Лекс, — раздался голос Эйдена.
Он обернулся. Парень стоял в проходе, держа в руках две кружки. Одну протянул Лексу.
— Чай горячий. Сера положила какие-то травы. Говорит, от нервов.
— Спасибо, — Лекс взял кружку, поставил рядом с остывшей.
— Что не пьёшь?— спросил Эйден.
— Не хочется, – мрачно ответил он.
Парень сел рядом, на ящик с припасами.
— Она не спит. Сидит у окна, смотрит на звёзды.
— Знаю, —вздохнул Лекс.
— Ты не пойдёшь к ней?
— Не сейчас. — Он посмотрел на Эйдена и грустно улыбнувшись, потрепал его по непослушным волосам. — Всё будет хорошо.
— Тебе верю, – кивнул друг.
Лекс посмотрел на него долгим взглядом. Эйден не отвёл глаз. Он уже не был тем наивным мальчишкой, который начищал броню до блеска. Он стал мужчиной. И сейчас смотрел на Лекса как равный.
— Ты боишься, — сказал Эйден. — Не за неё. За себя.
— С чего ты взял?
— Потому что я знаю этот взгляд. Я сам так смотрел, когда понял, что могу потерять Сару.
Лекс промолчал. Он не привык говорить о чувствах. Не привык открываться. Годы войны сделали его крепостью, которую никто не мог взять. Но Вера… Вера нашла брешь. И теперь он не знал, как её заделать.
В груди защемило, но он старался не думать о боли в душе.
— Если ты не вернёшься к ней сегодня, завтра может быть поздно, — сказал Эйден. — Мы летим на станцию. Там может случиться всё что угодно.
— Знаю.
— Тогда иди. Поговори с ней.
Лекс вздохнул, поднялся. Поставил кружку на пульт. Друг хоть и младший, но говорил всё верно.
— Спасибо, брат.
— Не за что.
Вера сидела на подоконнике, поджав ноги, и смотрела в темноту. За разбитым стеклом ветер гонял пыль по пустому полигону. Где-то вдалеке мигали огни патрулей, но здесь, на складе, было тихо и пусто.
Она не обернулась, когда он вошёл.
— Ты не спишь, — сказал Лекс.
— Не хочется. — В её голосе он почувствовал не обиду, а тоску.
— Мне тоже.
Он сел рядом, на край подоконника. Между ними расстояние, которое он мог бы преодолеть одним движением, но не решался.
— Ты прав, — сказала Вера. — Прости меня
— В чём? И зачем извиняться? — непонимающе спросил он.
— В том, что найти антидот важнее. Я знаю. Понимаю. Но не могу принять.
— Я знаю. — Его рука коснулась её плеча на мгновение. Потом он сжал пальцы в кулак, ощущая всю ту же щемящую тоску в груди.
— Ты не знаешь, — она повернулась к нему, и в глазах её стояли слёзы. — Ты не знаешь, каково это — когда единственный родной человек умирает, а ты даже не можешь попрощаться.
— Знаю, — ответил он. — Я никогда не знал своих родителей. Я не помню, как они выглядели, как звучали их голоса, как пахли. Я даже не знаю, похоронены ли они. Но я знаю, что такое терять. Боль не уходит. Она просто становится частью тебя.
Она смотрела на него, не отрываясь.
— Я боюсь, — прошептала она.
— Я тоже, Вера.
— Ты? Лекс, который не боится ничего?
— Я боюсь потерять тебя, – признался он. Его пальцы легли ей на плечо и сжали его.
Она замолчала. Потом обняла, уткнулась лицом в его грудь.
— Если с тобой что случится, я тебя убью, — сказала она.
— Договорились.
Он обнял её в ответ, чувствуя, как её пальцы впиваются в его куртку, как она дышит — часто, неровно, как будто боится, что он исчезнет, если она отпустит.
— Мы справимся, — сказал он.
— Обещаешь?
— Обещаю, – сказал, хотя понимал, что никто не имеет права ни о чём обещать. Но так ей было легче пережить всё, что обрушилось на них за эти дни.
продолжение следует...
понравилась история, ставь пальцы вверх и подписывайся на канал!
Поддержка донатами приветствуется, автор будет рад.
на сбер 4276 1609 2987 5111
ю мани 4100110489011321