В Улан-Баторе на Сеульской улице (ранее - Сталина) можно увидеть Дворец Профсоюзов 1970-х:
И кондитерскую фабрику, которая (хотя, возможно, изначально в зданиях было какое-то иное производство) уже была в конце 1940-х. Конфеты в Монголии, кстати, отличные:
А между двух прошлых кадров открывается вот такой вид:
На пологий Ганданский холм ведёт бульвар, по бокам которого уже начинаются небольшие буддийские храмы:
В том числе Шар-Ордон:
Тёзка и преемник старинного Жёлтого дворца Богдо-гэгэна с несколькими храмами, включая высокий Майдар (1833) и (правее) миниатюрную кумирню Абтай-хана (1585, что бы ни значила эта дата). Шар-Ордон как монастырь и резиденция учреждён в 1739 году, фактически - до того, как здесь застолбился город.
Да, такой вот парадокс монгольской истории: здесь были кочевые монастыри и даже кочевые города, а время основания вообще может не совпадать со временем основания в конкретном месте. Как принято в степи, после краха империи Чингизидов (к тому времени ставших пекинской династией Юань) в 1368 году монголы вернулись к хаосу племён, орд и ханств, то рассеянных и вассальных Минскому Китаю, то объединённых каким-нибудь сильным лидером и набегавших на Минский Китай. Таким, как Даян-хан (это титул) Бату-Мункэ, при котором к северу от Гоби впервые политически обособилась Халха, в 1543 году разделённая между его внуками на ханства Сэцэн (на востоке), Дзасагту (на западе) и Тушету (в центре).
Но Халха оставалась дикой вольницей, а вот по ту сторону Гоби, где было сильнее китайское влияние, Алтан-хан Амда основал в 1577 город Хух-Хото и принял в своей ставке тибетского монаха Сонама Джамцо, третьего главу школы Гелуг, опиравшейся на нравственные учения и духовную иерархию. Который именно по итогам этого визита впервые принял титул Далай-ламы: тибетский буддизм вообще и Гелуг в частности, прежде деливший умы монголов со множеством вер от несторианства до ислама, Алтан-хан утвердил официальной религией, тем самых скрепив в мире холодных пустынь тибето-монгольскую цивилизацию.
Следующие десятилетия Гелугпа стремительно распространялась по степям, кое-где сталкиваясь с другой тибетской школой Кагъю. Халха исключением не стала, а к ней с двух сторон подбирались две новые силы - Джунгария и Маньчжурия. Одна на западе стала последним в истории по-настоящему грозным степным ханством, другая в 1644 году овладела целым Китаем, став его последней династией Цин. Войны империй и лояльных им ханств шли с попеременным успехом, но окончательно чашу весов склонил на восток сын Тушэту-хана Дзанабадзар, в котором Далай-лама разглядел перерожденца одного из древних мудрецов и ещё в детстве, в 1639 году, наделил титулом Богдо-гэгэна (Светлейшего владыки).
Не воин, но философ, художник, изобретатель монгольского символа соёмбо и одноимённого горизонтального письма, он обладал огромным авторитетом среди всех племён Халхи, а будущее её видел не воинственным ханством типа Джунгарии, а твердыней духа в орбите Китая. Его стараниями все аймаки Халхи присягнули дому Цин в 1691 году, а в обмен сохранили автономию - из Пекина сюда присылали только военного губернатора цзянцзюня и нескольких амбаней (представителей).
Резиденцию для сына основал ещё в 1639 году отец, Тушэту-хан Гомбодорж, и первые сто лет она кочевала на сотни километров, с 1730 года - на десятки по нынешнему Центральному аймаку (Туве) и лишь в 1778 году осела на нынешнем месте.
Их-Хурээ не был Ургинским кремлём - Великий Монастырь буквально пронизывал город, включая как минимум Белый (центральный), Жёлтый, Зелёный и Коричневый дворцы Богдо-гэгэна. К 1809 году в местном дацане (в Монголии этим словом называют не монастырь, а духовную академию при нём) так разросся философский факультет Цанид, что Богдо-гэгэн IV Жигмэджамц выделил его в отдельный монастырь Гандан, назвав в честь основанного в 1409 году монастыря Ганден в Лхасе.
Богдо-гэгэн V Дамбийжанцан (оба, кстати, были тибетцами, в детстве как перерожденцы привезёнными в Ургу) перенёс свою резиденцию из окружённого китайскими торжищами Белого дворца в Жёлтый дворец на Далхын, который тут же начал обрастать монастырями. Ближе всего к Шар-Ордону переехал Гандан, а по нему и холм сделался Ганданским. К началу ХХ века, когда всё многонациональное население Урги достигало 100 тысяч человек, здесь возник по сути дела её монашеский квартал, где жило до 14 тысяч лам и хувараков (послушников) - чуть меньше, чем православных монахов и монахинь во всей (!) России наших дней.
Но по-настоящему возвысился, пусть и с на два порядка меньшим числом обитателей, Гандан гораздо позже: закрытый Чойбалсаном в 1938 году, уже в 1944-м, в подражание религиозной оттепели Сталина и синхронно с основанием Иволгинского дацана близ Улан-Удэ, Гандан вновь наполнился тибетскими молитвами и запахами курильниц. Настоятелем его стал (до своей смерти в 1960 году) Найдангийн Эрдэнэпэл - выпускник Цанида, к тому времени светский учёный-буддолог и экскурсовод в Историческом музее. Так Гандан оказался не просто главным, а единственным в МНР действующим буддийским монастырём - из 747 дореволюционных обителей...
Бульвар заканчивается самой натуральной Голубиной площадью - в остальном Улан-Баторе я этих птиц почти и не припомню, а тут идёшь, раздвигая их ногами, как траву. Идёшь к Парадным воротам, за которыми обитель раскинулась прямоугольником 227 на 310 метров.
По периметру деревянных оград в ней около километра, размер среднего (меньше, чем, скажем, в Новгороде или Казани) кремля... но по ощущениям - больше прямо-таки в разы!
Слева встречает огромный новый храм Бат-Цагаан (2019) с белыми львами у входа:
В его молельном зале потолочное окно той же формы, что в юрте. Точнее - в кочевых сюмэ:
Сверкающими, полными людей коридорами здание напоминает бизнес-центр. Ламы ведут приём:
А нашлось под высокими сводами место и для настоящей юрты:
Точно так же и за аллеей, справа от Парадных ворот, нашлось место как бы для монастыря в монастыре с собственной деревянной оградой (1840-41). Это старейшая часть обители, основанная с переездом Богдо-гэгэна на Далхынский холм. У входа в неё - несколько часовен с огромными хурдэ (внутри - молитвы на тибетском, и поворот приравнивается с прочтению), густо исписанными какими-то, видимо, благодарностями и пожеланиями монголов:
Детали ворот:
За воротами встречает Большая юрта Почёта - видимо, гостевой дом:
Например, для сотрудников Института Гёте, который опекает монастырскую библиотеку (1925) напротив:
Наискось - кирпично-саманный Деданповран, старый павильон (1900) библиотеки, важнейший памятник монастыря с точки зрения не религии, но истории: в 1904-06 годах тут жил собственной персоной Тхубтэн Гьяцо, более известный как Далай-лама XIII. Жил так же, как его нынешний перерожденец живёт в индийском Дхарамсале - изгнанником: зимой 1903-04 годов, после долгой напряжённости, Тибет заняла, поднявшись из Индии, британская армия.
Далай-лама, среди трёх окрестных сил менее всего симпатизировавший англичанам, бежал в Ургу, и поселившись на Гандане, принимал весьма интересных гостей. Например, своего давнего учителя Агвана Доржиева, самого уважаемого человека среди бурят, который построил дацан в Петербурге и проводил первые в истории буддийские богослужения в Париже наряду с лекциями про буддизм и Тибет.
Иными словами - наводил евразийские мосты, стремясь к тому самому "алхимическому браку России с Востоком", и нынешний облик буддизма в Бурятии - во многом его наследие. Следом к Далай-ламе приехали профессор-востоковед из Петербургского университета Фёдор Шербацкий и путешественник Пётр Козлов - друг и ученик Николая Пржевальского, точно так же занимавшийся в Центральной Азии не только наукой, но и разведкой.
А вот Богдо-гэгэн VIII не захаживал сюда ни разу и вообще всячески демонстрировал Далай-ламе свою неприязнь - китайцы утверждали, будто иерархи не поделили подаяния, но есть мнение, что это была тонкая игра: Монголия должна была отойти России, Урга - заменить Лхасу как центр северного буддизма, а заговор против Пекина два лидера тибетско-монгольского мира прятали за мнимой враждой.
В 1911 году Богдо-гэгэн провозгласил независимость Монголии и обратился за помощью к России, а Далай-лама, всё это время скитавшийся по Китаю, в 1913 объявил о независимости Тибета и написал целый трактат о том, что на самом деле Цинской власти там не было никогда. В домике же теперь фондохранилище:
По соседству - сам исходный в обители храм Гандантегченлинг (1838) специфически монгольской композиции сац-сюмэ ("квадратный храм", развитие круглого гэр-сюмэ - "храма-юрты") с кровлей типа "асар-оройт" (не дословно - "в виде большой палатки"). Здесь хранятся важнейшие реликвии - например, Ганжур (буддийский кодекс из 108 томов) 15 века или статуя Будды, изготовленная в Индии более 2000 лет назад и подаренная в 1957 году Джавахарлалой Неру:
Правее, напротив ворот - первый в обители каменный храм Ваджрадхара (1840-41) с резной парящей крышей:
Самый красивый и сложный внутри:
Его главная реликвия (опять не в кадре) - ваджра, символическое оружие богов, изготовленная в 1683 году самим Дзанабадзаром. Но больше привлекает взгляд 1000-летняя статуя Будды, вырезанная из красного дерева в Непале и как-то оказавшаяся здесь.
К Ваджрадхаре примыкает почти такой же Зуугийн-сумэ (1869). В 1945-46 годах храмы-близнецы ещё и соединили перемычкой:
И видимо тогда же построили уличный павильон для (моё предположение) реликвий из храмов, разрушенных за 6 лет безбожия.
Две главные улицы монастыря образуют правильный крест, и всё показанное выше от всего показанного далее отделяет поперечная главным воротам дорога. Продольная аллея расширяется здесь площадью с белыми ступами, и слева от неё, за новым храмом, видны красный факультет тантры Жуд-дуган (1998) и жёлтый Буддийский университет имени Дзанабадзара:
Основанный в 1970 году, он и строился примерно тогда же, и в православных монастырях России напоминал бы цех или столовую, появившуюся среди обветшалых церквей в бытность каким-нибудь заводом или воинской частью. Иволгинский дацан, конечно, тоже активно строился в 1970-х - но строился максимально непохожим на что-либо советское, тогда как Гандан спокойно принял социалистическую архитектуру за своей оградой.
Здесь альма-матер и для высшего буддийского духовенства России вплоть до Пандито-Хамбо-лам (высшая должность в пределах страны), включая нынешнего (с 1995 года) Дамбы Аюшеева. А вот инвалид Великой Отечественной, настоятель Агинского дацана и Пандито-Хамбо-лама в 1963-82 годах Жамбар-Доржи Гомбоев (1963-82) для МБУ не студент, а сооснователь. В целом, Улан-Батор для постсоветских буддистов - примерно как Бухара для постсоветских мусульман.
На другой стороне площади - храмы Гунгаачойлин (2001) и за ним Дашчоимпхэл (1994), связанные с деятельностью конкретных тибетских учёных. Только не сейчас, а в 18-19 веках - оба здания реплики:
Последний ряд храмов за площадью. Серый слева я, как ни старался, не опознал - видимо, это часть университета. Справа - жёлтый храм Дэченгалпа (1992-95), посвящённый Калачакаре; в каком-то смысле он переехал сюда последним, так как считается репликой разрушенного в 1937 году храма (1801) в центре города. Правее - Идгачоинзенлинг (1990), также основанный на трудах одного из философов.
Ну центральный храм Мэгжид Жанрайсэг (1911-13) в 42 метра высотой - по сути дела памятник теократической независимости тогдашней Монголии. Ведь он строился как "дом"для статуи "будды сострадания" Авалокитешвары 26 метров высотой:
Вернее, увы, это лишь законченная в 1996 году реплика - 20 тонн меди Чойбалсан решил передать народному хозяйству.
Тем не менее, реплика как бы не превзошла подлинник: сделанная из меди Эрдэнэта, статуя опирается внутри на 11-метровый ствол лиственницы с заповедных гор Богд-Хан-Уул и украшена 2286 драгоценными камнями, среди которых лишь 186 из Монголии. В постамент заложены юрта из Булганского аймака, воинские доспехи, лекарственные травы, драгоценности, томы Ганжура и Данжура от Далай-ламы XIV и (в голове) резной лик Таранатхи от Далай-ламы XIII (1905), волосы с голов всех Далай-лам, подарки прихожан и духовенства...
Мэгжид Жанрайсэг - определённо, кульминация Гандана. В целом, по атмосфере всё это больше похоже не на суровую монашескую обитель, а на открытый миру кампус, всегда полный людьми. Вокруг за оградой - одноэтажное предместье с узкими улочками, переходящими в лестницы на восточном склоне холма: