Окончание. Начало здесь
Крайнов — циничный делец из мира гламура — проводит вечер с Викой в модном баре, обсуждая планы и демонстрируя равнодушие к окружающим.
Олег Михайлович Славин, ветеран войны, узнаёт о самоубийстве однополчанина Давлетбая, не выдержавшего издевательств чиновников. Славин вспоминает их фронтовое братство и послевоенную жизнь.
Родители изнасилованной девушки обращаются за помощью к знакомому сотруднику ФСБ, но тот объясняет: влиятельный Крайнов и его окружение останутся безнаказанными — свидетелей запугали.
В это время в ресторане появляется рецидивист Зимин, планирующий кражу, а Неприметный человек с необычными способностями мысленно подталкивает его к действиям против Крайнова.
На улицах города проходят праздничные мероприятия, но в ресторанах собираются богачи и преступники, а ветераны и простые люди остаются в стороне. Дети-беспризорники наблюдают за пиршеством через окно ресторана и ищут еду в помойке.
Славин вспоминает свою любовь к Магде, их короткое счастье после войны и вынужденную разлуку.
Симпатичная женщина лет шестидесяти с интересом наблюдала за надвигающимся из окна купе вокзалом и надписью поверх крыши: «Уфа». В вечерних сумерках мелькали носильщики, отъезжающие пассажиры с багажом, ищущие лица встречающих. Литератор увидел Элизу в окне лязгнувшего и остановившегося вагона.
Его просили встретить эту немку друзья-писатели из Берлина. Он помог даме спуститься по ступенькам на перрон, галантно поцеловал ей руку, попытался вспомнить несколько немецких междометий из университетского курса, но в башке почему-то вертелось только дурацкое «Гутен абен».
Элиза со смехом остановила мужчину:
- Не трудитесь, я хорошо говорю по-русски.
Ее мягкий акцент и уверенное поведение придавали ей необычайный шарм.
Литератор растерянно развел руками:
- Ну дак, что же? Поедем сразу к нам, или… Жена ждет, отдохнете с дороги, а завтра…
- Нет, нет. Сначала, если Вам не трудно, отвезите меня по этому адресу. Очень прошу Вас.
Литератор покорно подвел женщину к своей 6-ой Ауди, усадил ее на заднее сиденье, положил поклажу в багажник и красиво вырулил со стоянки. Ему хотелось поддержать светский разговор с красивой дамой. После стандартных фраз о погоде и самочувствии гостьи как-то сам собой возник вопрос о цели визита. Элиза ответила сухо:
- Это частный визит.
- Ух ты, какая штучка из Германии, – слегка раздражаясь, подумал Литератор.
- А Вы знаете, Вы приехали к нам в очень знаменательный день – День Победы, – на его лице застыла самодовольная улыбка.
- Да, я в курсе. Это день победы ваших мужчин над нашими. Мы, женщины, не имеем к этому никакого отношения.
- Ну, разумеется, я просто хотел сказать, что наши танки оказались лучше ваших хваленых «тигров».
- Тогда почему Вы, господин писатель, будучи победителем, ездите на наших немецких автомобилях? На автомобилях побежденных.
- Сдаюсь, – Литератор, притормозив на светофоре, шутливо поднял руки.
Дальше ехали молча. Каждый думал о своем.
Элиза с интересом смотрела на огромный город, спокойно гуляющих в позднее время людей. Ей не терпелось увидеть или узнать что-либо о человеке, о котором так много рассказывала ее мать. Именно он спас Магду в тот страшный для всех немцев день поражения. И именно благодаря ему, по просьбе матери, дочь выучила русский язык.
Мать лежала при смерти в пансионате для пенсионеров. Здесь очень хорошо ухаживали за пожилыми немцами: отдельная комната, отдельная кухня и ванная, отдельный туалет, предупредительный обслуживающий персонал. Да и Элиза почти каждый день с внучкой навещали ее. Она взяла слово с дочери, что та непременно найдет своего русского отца. Несколько раз Магда Кирхен пыталась связаться с ним по адресу, оставленному Олегом. Он был написан чернильным карандашом на папиросной пачке «Казбека». Но ведь она жила в Западном Берлине, и вся ее почта пропадала бесследно. Она ни в чем не винила своего капитана. Понимала, что что-то случилось, и все годы любила его и жила только надеждой. Прощаться с бабушкой пришли также муж Элизы Эрик и внучка Сандра. Все знали ее печальную, светлую историю. Через неделю Магда умерла.
В кабаке «Омары от Хаяма» публика веселилась на полную катушку. Вика, открыв рот, с любопытством, смешанным с отвращением, наблюдала, как ее папик большими глотками приканчивает третий фужер свежеотжатого сока.
- Ты че, котик? Не лопнешь от такого количества жидкости?
- Фу, сам не пойму, че со мной. Шланги горят. – Крайнов, морщась, разглядывал пустое дно фужера, другой рукой держась за грудь. Его резко одолевала жажда.
«Сейчас ты встанешь и сходишь освежиться в туалет», – послал очередную команду Неприметный человек, краем глаза наблюдая за реакцией Зимина. Зима сидел наготове, оживленно обсуждая с барменшей виды на отдых где-нибудь в Средиземноморье. Крайнов встал, резко качнулся, зал поплыл перед глазами:
- Пойду, отолью. – И пошел в сторону туалета, который находился рядом с черным ходом.
Вика перевела взгляд на мужчину, сидящего в одиночестве в углу:
- Эй, над чем работаем? – Она встала, подошла к Неприметному человеку и нависла над ним, – пошли, потанцуем.
Это было очень кстати. Пусть хиленькое, но алиби. Врезавшись в толпу на танцполе, девица прижалась к мужчине своим сильным телом и положила ему голову на плечо. Почему-то от близости женщины не стало лучше. В такие моменты всегда ощущалось полное опустошение. Чужая баба, чужие руки, чужие лица.
Напротив ресторана раньше работал кинотеатр «Салават». В детстве он с друзьями с удовольствием ходил туда. Море было по колено. На черно-белом экране показывали «Мост Ватерлоо». Бесподобная Вивьен Ли умоляла о чем-то неприступного мужчину. И плакала. И он тоже плакал. (Мимо быстро прошел Зима). И не стыдился своих слез.
Крайнов не попал в туалет. Толчок был занят. Чертыхнувшись, он прошел через черный ход во двор и увидев помойку, устремился к ней. Возле помойки копошились дети.
- А ну кыш отсюда! – Крайнов посмотрел вслед убегающим детям, шагнул к баку, пытаясь расстегнуть заедающую ширинку. В этот момент светящееся окно на втором этаже за помойкой резко открылось. На фоне желтого проема появился силуэт человека.
- Немедленно отойдите от бака, здесь питаются беспризорники, – Славин в упор смотрел на подвыпившего субъекта, пытаясь разглядеть его лицо.
- Чего, чего?! – прорычал Крайнов, пришедший в бешенство, какой-то старый хрыч ему будет указывать, – слышь, ты, заглохни, пока я тебя не урыл, - он все никак не мог открыть ширинку.
Вдруг в руках человека в окне появилось ружье:
- Я тебе в последний раз говорю, дрянь ты эдакая, отойди от бака. Начнешь мочиться, выстрелю!
Олег Михайлович ощутил холод приклада и, как тогда на войне – необычайную ясность и легкость. Вот - враг, надо стрелять.
- Ты че, старпер, берега попутал?! – Оторопевший бизнесмен Крайнов не на шутку встревожился. Он знал, чего можно ждать от этих пенсионеров, – слышь, ты, опусти ствол …
Последние слова застряли в горле потому, что подошедший сзади Зимин быстро ударил его в живот, в пах и в горло отточенной финкой. Так же быстро сдернул с пальца раненного перстень, увидел в проеме окна Славина с ружьем и произнес со значением:
- С Днем Победы, папаша, наша взяла.
Славин молча кивнул урке, и тот растворился в темноте.
Согнувшийся пополам Крайнов захлебнулся от собственной крови, хлынувшей горлом, и за секунду до смерти ощутил дикую боль между ног и в животе. Грузное тело медленно упало головой в бак и так и осталось ногами на земле.
День Победы подходил к концу. Настенное радио пробило полночь. Славин сидел на диване, держа в руках фотографию с любимой. Он выполнил свое обещание – никогда не бросать Магду. Да он и никогда не бросал ее. И ни с кем не встречался, так, жил бобылем, а случайные знакомства не в счет. Его совершенно не интересовало, что происходит там на улице. Во дворе собралась толпа любопытных зевак. Не каждый день увидишь зарезанного человека. Возле трупа возились криминалисты, милиционеры опрашивали случайных прохожих, искали свидетелей. Заходили и к Славину, но он ничего им не сказал.
Неприметный человек успел попрощаться с подружкой Крайнова, вышел при ней на крыльцо ресторана, закурил, махнул рукой и спокойно пошел от угла Коммунистической и Социалистической, которую теперь переименовали именем поэта к своей машине. Сейчас у черного входа раздастся истерический визг, все из любопытства выскочат в прилегающий двор и начнут охать и ахать. Кто-то позвонит в милицию, но свидетелей не будет. У этого дела не будет свидетелей.
В квартире на втором этаже раздался звонок. Славин распахнул дверь и готовая сорваться с уст фраза: «Ну, сколько можно, я уже вам говорил, что ничего не видел!» – застряла в горле.
На пороге, в тусклом свете сороковаттной лампочки, свисавшей над лестничной площадкой, стояла Магда, очень моложавая и красивая. Она застенчиво улыбнулась, протянула помятую пачку папирос «Казбек» с адресом, написанным от руки на обратной стороне, и спросила:
- Вы Олег Михайлович?
Славин подтвердил:
- Да.
Взял из рук женщины пачку, узнал свой почерк и …, на его лице застыл немой вопрос.
Женщина шагнула в ярко освещенную прихожую:
- Я Элиза, дочь Магды. Мама всю жизнь любила только Вас и ждала до последней минуты. Папа… - голос Элизы сорвался.
Олег Михайлович притянул к себе дочь и крепко ее обнял.
Стоявший на лестничной площадке Литератор, оказавшийся невольным свидетелем всей сцены, затаил дыхание, молча откланялся и почел за благо тихо и быстро удалиться. Пока он шел до своей машины, припаркованной возле ресторана на улице, его съедало жуткое профессиональное любопытство. Литератор вдруг понял, что его совершенно не интересует этот труп возле помойки, о которых он много писал в криминальной хронике и набил на этом деле руку, а интересует история живого пожилого человека, к которому из Германии приехала красивая женщина и с любовью называет его папой.