Старые напольные часы в квартире Ершова на Чистых прудах гулко пробили одиннадцать вечера. Павел Андреевич стоял у приоткрытого окна, вдыхая прохладный ночной воздух. Наконец, надышавшись Ершов закрыл окно и задернул плотные шторы. В его идеальной Москве не было места этому неоновому мельтешению и пластиковому шуму, его Москва пахла старой бумагой, пылью архивов и таила в себе загадки, за которые люди убивали друг друга столетиями.
Он сел за массивный дубовый стол, придвинул к себе чашку давно остывшего чая и открыл ноутбук. Экран осветил его уставшее, изрезанное морщинами лицо. Ему было шестьдесят, и иногда он чувствовал каждую минуту своего возраста. Но только не сейчас. Сейчас в нем проснулся тот самый опер МУРа, который в лихие девяностые распутывал сложнейшие схемы.
После визита в Ленинку картина прошлого стала пугающе ясной. Свинцовый тубус, план тайника, репрессированный коллекционер Аркадий Хлудов и пропавшие шедевры Кандинского и Малевича. Это не просто холсты. Это десятки миллионов долларов, спрятанные под фундаментом снесенного купеческого особняка в Замоскворечье.
Ершов хрустнул пальцами и открыл закрытую ведомственную базу данных, доступ к которой ему по старой дружбе предоставил один из бывших учеников, ныне занимающий высокий пост на Петровке. Павел Андреевич ввел исторические координаты того самого участка в Замоскворечье.
Система задумалась на несколько секунд, подгружая данные из Росреестра и градостроительных планов.
— Ну же, давай, — пробормотал Ершов, поправляя очки в роговой оправе.
На экране появилась современная кадастровая карта. Участок, десятилетиями представлявший собой заброшенный сквер, сменил статус. Категория земель: «под многоэтажную жилую застройку». Ершов вчитался в проектную документацию. Здесь начиналось возведение элитного жилого комплекса «Купеческая усадьба».
Его взгляд зацепился за одну техническую деталь: «Проектом предусмотрено строительство трехуровневого подземного паркинга».
Павел Андреевич замер. Трехуровневый паркинг. Это значит — глубокий котлован. Экскаваторы вгрызутся в землю на пятнадцать метров вниз, уничтожая всё на своем пути. Включая исторические фундаменты. Включая тайник.
Он быстро переключился на базу СПАРК, чтобы пробить компанию-застройщика. Генеральный подрядчик — ООО «Монолит-Строй». Ничего не говорящее название. Типичная фирма-прокладка. Ершов начал методично распутывать клубок учредителей. От «Монолита» к кипрскому офшору, от офшора — к закрытому паевому инвестиционному фонду, а оттуда…
Пальцы Ершова застыли над клавиатурой. На экране высветилось имя конечного бенефициара.
Куприянов Борис Аркадьевич.
Ершов откинулся на спинку кресла и потер переносицу. Пазл со щелчком сложился, образовав страшную, залитую кровью картину.
Боря Куприянов. Их университетский приятель. Тот самый, с кем они когда-то пили дешевый портвейн в общаге, спорили об искусстве, а в конце восьмидесятых пути разошлись. Борис ушел в бизнес, стал жестким, беспринципным дельцом, застройщиком, подминающим под себя лакомые куски московской земли.
Теперь всё встало на свои места. Илья, убитый университетский друг Ершова, каким-то образом расшифровал план из свинцового тубуса. Илья понял, где лежат картины. И он наверняка узнал, что именно на этом месте их бывший товарищ Боря собирается рыть котлован. Что сделал Илья? Пошел к Куприянову? Попытался договориться о проценте за информацию? Или, может, пытался остановить стройку, шантажируя застройщика оглаской?
Для Бориса Аркадьевича ответ был очевиден. Авангард на десятки миллионов долларов не терпит содольщиков. Зачем делиться, если можно просто убрать лишнее звено и забрать всё себе? Илья подписал себе смертный приговор в тот момент, когда переступил порог кабинета Куприянова.
Ершов посмотрел на часы. Половина двенадцатого ночи. Он открыл сайт застройщика и нашел онлайн-трансляцию со строительной площадки. Камера показывала залитый светом мощных прожекторов пустырь. Забор уже стоял. Два желтых экскаватора, похожие на гигантских хищных насекомых, мерно вгрызались в замоскворецкую землю.
Они уже начали копать. Смертельный котлован.
Павел Андреевич решительно захлопнул ноутбук. Возраст, усталость, любовь к тишине — всё это отступило на задний план. Куприянов убил Илью из-за картин, и теперь этот делец собирался вытащить из-под земли кровью омытые шедевры.
Ершов подошел к шкафу, достал старую, потертую кожаную куртку, которую не надевал с конца девяностых, и снова, как перед визитом к художнику достал из ящика стола травматический ПМ, проверил обойму и сунул его в кобуру. Пора было навестить старого друга. И лучше это сделать до того, как ковш экскаватора вскроет тайник репрессированного коллекционера.
Продолжение следует:
Если интересно, прошу поддержать лайком, комментарием, перепостом, может подпиской! Впереди, на канале, много интересного! Не забудьте включить колокольчик с уведомлениями! Буду благодарен!