Тяжелые дубовые двери Российской государственной библиотеки — старой доброй Ленинки — отсекли привычный гул Воздвиженки. Павел Андреевич Ершов глубоко вдохнул запах книжной пыли, старого дерева и мастики. Для него, оценщика антикварных фолиантов, этот аромат был сродни валерьянке. Но сегодня пульс все равно стучал в висках гулко и тревожно.
Утро в Чертаново подтвердило самые мрачные подозрения. Когда Ершов, миновав сочувствующего Славу Морозова, вошел в провонявшую перегаром и растворителем квартиру Логинова, ему хватило пяти минут. Среди хаоса из пустых бутылок, разбросанных кистей и разорванных эскизов зияла логическая пустота. В углу, под стеллажом, на слое вековой пыли остался четкий прямоугольный след. Там скорее всего лежал старый чертежный тубус. Тот самый, из-за которого вчера тряслись руки покойного художника. И о котором он не рассказал старом другу. И зря! Теперь тубуса не было. Не было больше и Витьки.
Убийца забрал его, а заодно мастерски сымитировал пьяный полет Вити из окна. Воронцов умер от «сердца», Логинов «выпал». Из четверки сталкеров образца 1988 года, вскрывших подвалы обреченного особняка в Замоскворечье, остались только двое.
Ершов поднялся по широкой мраморной лестнице в отдел рукописей. У него не было времени на официальные запросы, которые могли занять недели. Благо, тридцать лет в МУРе и новая профессия оставили ему ключи от многих закрытых дверей.
В читальном зале спецхрана его ждал Семен Борисович — сухой, похожий на старую птицу архивист, с которым Павел Андреевич не раз консультировался по редким букинистическим изданиям.
— Все, что вы просили, Паша, — тихо сказал старик, пододвигая к нему картонную папку с выцветшими тесемками. — Дело купца первой гильдии Аристарха Хлудова. Плюс, я дал вам доступ к закрытому сегменту оцифрованных баз Мосгорархива на терминале. Но учтите, списки изъятого ОГПУ в двадцать седьмом году до сих пор изобилуют лакунами.
— Спасибо, Семен Борисович. Я буду аккуратен, — кивнул Ершов, доставая очки в тонкой роговой оправе.
Он сел за мерцающий монитор терминала, раскрыв рядом физическую папку. Тишина библиотеки успокаивала, позволяя холодному аналитическому уму работать на полных оборотах. Ершов не любил современные шумные стройки, уродующие лик старой Москвы, но электронные базы данных обожал. В умелых руках они пели не хуже скрипки Страдивари.
Он вбил координаты снесенного купеческого особняка. Справки, купчие, планы перекрытий. Затем перешел к делу самого Хлудова. Купец, меценат, страстный коллекционер. Расстрелян в 1928-м.
Ершов открыл отсканированные описи конфискованного имущества, составленные чекистами. «Серебро столовое — 4 пуда. Мебель красного дерева Картины маслом — 14 штук (пейзажи, портреты неизвестных)».
Павел Андреевич нахмурился. Он знал историю московского коллекционирования. Хлудов не был собирателем банальных пейзажей. Перед революцией купец увлекся новым искусством. Ершов открыл соседнюю вкладку и зашел в закрытую базу искусствоведческих публикаций. Бинго. В письмах современников упоминалось, что Хлудов приобрел несколько дерзких работ у витебских новаторов и участников выставки «Бубновый валет».
Малевич. Кандинский. Ранний русский авангард, который в двадцатые годы власти уже начали клеймить как «буржуазное упадничество», а сегодня стоил десятки миллионов долларов на аукционах Сотбис.
Но в описях НКВД этих картин не было.
Ершов снял очки и потер уставшие глаза. Пазл со щелчком встал на место. Хлудов, понимая, что за ним придут, спрятал жемчужины своей коллекции. Картины не вывезли за границу, они остались там, в Замоскворечье. Тогда, в 1988-м, когда они вчетвером нашли тяжелый свинцовый тубус. Свинец не пропускает влагу, не гниет. Идеальный контейнер.
Ершов замер. Свинцовый тубус.
Он вдруг понял, в чем заключалась главная ошибка. Они тогда, будучи студентами, думали, что в тубусе спрятан свернутый холст. Но холст со временем осыплется, ссохнется, умрет. Ни один грамотный коллекционер не закатает масло в металлическую трубу на десятилетия.
Тубус скрывал не картины.
Он скрывал план тайника. Инженерный чертеж перекрытий особняка с указанием точного места, где под толщей бетона и земли, в климатическом коконе, дожидался своего часа потерянный русский авангард.
Теперь этот план был у убийцы.
А значит, тот, кто забрал тубус из квартиры Логинова, уже знает, где копать. И ему оставалось устранить лишь двух человек, которые могли помнить детали того давнего спуска в подземелье.
Ершов посмотрел на темнеющее окно библиотеки, за которым зажигались огни Москвы. Куприянов, их четвертый товарищ, ставший олигархом, сейчас сидел за армированными стеклами своего небоскреба в Сити. Он ли заказчик этой кровавой зачистки, или такая же мишень?
Павел Андреевич закрыл папку. Время неспешных архивных изысканий кончилось. Тени Замоскворечья вышли на охоту, и, чтобы не стать их следующей жертвой, старому следователю МУРа придется вспомнить навыки, которые он надеялся забыть навсегда.
Продолжение следует:
Если интересно, прошу поддержать лайком, комментарием, перепостом, может подпиской! Впереди, на канале, много интересного! Не забудьте включить колокольчик с уведомлениями! Буду благодарен!