Глава 36
Январь тянулся медленно, как густой мёд.
Дни были наполнены тишиной и снегом. Анна просыпалась поздно, подолгу лежала в постели, глядя на морозные узоры на окнах. Дима приносил завтрак в постель, и они завтракали вдвоём, слушая треск дров в камине и далёкие звуки зимнего леса.
Иногда приезжала Ленка — с гостинцами, новостями и бесконечными историями о своей жизни. Иногда мама — с пирогами, советами и ворохом связанных пинеток (она всё-таки научилась вязать, и получалось у неё, честно говоря, так себе
).
Но большую часть времени они были вдвоём. И это было лучшее время в их жизни.
— Знаешь, — сказал как-то Дима, глядя, как Анна рисует в своём блокноте очередной эскиз детской, — я иногда боюсь, что это сон.
— Что именно?
— Всё. Дом, ты, малыш. Что однажды я проснусь в своей мастерской, один, и ничего этого не будет.
Анна отложила блокнот, подошла к нему, села на колени (насколько позволял живот) и взяла его лицо в ладони.
— Посмотри на меня, — сказала она. — Я здесь. Я настоящая. И я никуда не уйду.
— Обещаешь?
— Обещаю. А теперь иди сюда.
Она поцеловала его, долго и нежно, и страх в его глазах растаял, как снег на ладони.
В середине января случилось то, чего они не ожидали.
Диме позвонили из больницы. Звонил врач, говорил что-то про Сергея — того самого друга, который десять лет назад разрушил их отношения. Сергей попал в аварию, был в тяжёлом состоянии и просил передать Диме, что хочет его видеть.
Дима долго сидел с телефоном в руке, глядя в одну точку.
— Поезжай, — тихо сказала Анна.
— Ты серьёзно?
— Он был твоим другом. И он умирает, судя по всему. Простить или не простить — это твой выбор. Но не поехать — значит, потом жалеть всю жизнь.
— Аня, после того, что он сделал...
— Я знаю, — перебила она. — Я помню. Но я также помню, как ты рассказывал, что вы вместе учились, как он поддерживал тебя после смерти матери. Люди ошибаются. Иногда очень сильно. Но если есть шанс попрощаться...
Дима смотрел на неё долгим взглядом. Потом кивнул:
— Ты поедешь со мной?
— Если хочешь.
— Хочу.
Они поехали в тот же день. Больница находилась в соседнем городе, часах в трёх езды. Всю дорогу Дима молчал, сжимая руль так, что костяшки белели. Анна держала его за руку и молчала тоже.
Сергей лежал в реанимации. К нему пускали только по пропускам, и Диме пришлось долго договариваться с врачами. Анна осталась в коридоре, на неудобном пластиковом стуле, глядя на белые стены и чувствуя, как внутри толкается малыш.
Дима вошёл в палату один.
Сергей изменился до неузнаваемости. Бледный, осунувшийся, весь в трубках и проводах. Он с трудом повернул голову, когда Дима подошёл к кровати.
— Пришёл, — прошептал он. — Думал, не придёшь.
— Зачем ты позвал? — спросил Дима, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Попрощаться, — Сергей кашлянул, поморщился от боли. — И попросить прощения. За всё.
— За то, что разрушил мою жизнь?
— За то, что разрушил две жизни, — поправил Сергей. — Твою и её. Я знаю, что вы теперь вместе. Видел в новостях.
Дима молчал.
— Я любил её, — продолжал Сергей. — Ещё тогда, в институте. Но она смотрела только на тебя. А когда ты уехал, я решил... я подумал, что это мой шанс. Сказал ей ту ложь. Думал, она разлюбит тебя и придёт ко мне. Глупо, да?
— Очень глупо, — жёстко сказал Дима.
— Знаю. Она не пришла. Исчезла, сменила номер, уехала. Я искал её, хотел признаться, но не нашёл. А потом женился, родились дети... Вроде жизнь наладилась. Но эта вина... она всё время была со мной.
— Зачем ты мне это рассказываешь?
— Чтобы ты знал: я сожалею. Каждый день сожалею. И если бы можно было всё вернуть... но нельзя.
Сергей замолчал, тяжело дыша. Дима смотрел на него и видел не врага, а жалкого, умирающего человека, который всю жизнь носил в себе эту вину.
— Я прощаю тебя, — сказал он тихо. — Ради себя прощаю. Чтобы не носить эту тяжесть дальше.
— А она? — с надеждой спросил Сергей.
— Она ждёт в коридоре. Хочешь увидеть?
Сергей испугался:
— Нет... я не могу... как я посмотрю ей в глаза?
— Как хочешь, — пожал плечами Дима. — Но если не увидишь сейчас, потом уже не сможешь никогда.
Он вышел в коридор, подошёл к Анне.
— Что скажешь? — спросил он. — Хочешь зайти?
— Он хочет меня видеть?
— Боится. Но если ты захочешь...
Анна встала, поправила халат на животе. Толчок изнутри — малыш будто подбадривал её.
— Пойдём, — сказала она.
В палате было тихо, только пищали приборы. Сергей лежал с закрытыми глазами, но когда Анна подошла, открыл их.
— Прости меня, — прошептал он, и слёзы покатились по его щекам. — Я дурак. Я всё разрушил. Прости.
Анна смотрела на него и не чувствовала ничего. Ни злости, ни ненависти. Только пустоту и лёгкую жалость к этому сломанному человеку.
— Я прощаю, — сказала она. — Не ради тебя. Ради себя и своего ребёнка. Я не хочу носить в себе эту тяжесть.
Сергей перевёл взгляд на её живот:
— У вас будет ребёнок?
— Будет. Скоро.
— Хорошо, — выдохнул он. — Хоть что-то хорошее в этом мире.
Он закрыл глаза, и они поняли, что разговор окончен.
Выходили они молча. В коридоре Анна прислонилась к стене и вдруг разрыдалась. Дима обнял её, прижал к себе.
— Ты чего? — испугался он.
— Не знаю, — всхлипывала она. — Просто жалко его. И себя жалко. И тебя. И десять лет, которые мы потеряли.
— Не плачь, родная. Тебе нельзя волноваться.
— Я не волнуюсь, я плачу. Это разные вещи.
Он улыбнулся и поцеловал её мокрые щёки.
— Поехали домой, — сказал он. — К нашему дому, к нашей жизни.
— Поехали.
Через три дня им позвонили. Сергей умер.
Дима долго сидел у окна, глядя на заснеженное озеро. Анна подошла, обняла его со спины.
— Ты как? — спросила она.
— Нормально. Странно, но нормально. Я простил его. И это отпустило.
— Я тоже простила. И мне легче.
Они стояли у окна, обнявшись, и смотрели на закат. Солнце садилось за озеро, окрашивая снег в розовый цвет. Где-то вдалеке крикнула птица.
— Жизнь продолжается, — тихо сказала Анна.
— Продолжается, — согласился Дима. — И будет продолжаться. В нашем доме, с нашим ребёнком.
— Ты будешь хорошим отцом, — сказала она.
— А ты — хорошей матерью.
— Мы будем хорошими родителями.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ