— Мам, представляешь, Валере наконец-то отпуск подписали! — я почти кричала в трубку от радости. — Сегодня за билетами побежим. Дай бог, к концу недели уже у вас будем!
Я ждала восторга. Ждала, что мама сейчас начнет планировать, что приготовить на ужин, или скажет, как соскучилась по внуку. Но пауза на том конце провода затянулась.
— Алло, мам? Ты слышишь?
— Слышу, — наконец отозвалась она, и голос её прозвучал как-то на редкость напряженно. — К концу недели, значит... Понятно. А когда обратно?
Этот вопрос меня не просто смутил — он меня по голове ударил, словно обухом. Вместо «приезжайте скорее, мы так ждали» — короткое и холодное «когда обратно». Как будто мы не дети, которые едут в родной дом, а незваные гости, от которых заранее хочется избавиться.
Но, если честно, где-то в глубине души я понимала, почему так произошло. Причина была, и имя ей — наш прошлый приезд. Тогда всё было по-другому: нас ждали с нетерпением, отец даже поросенка заколол, а мама перемыла все окна в доме. Но закончилось всё катастрофой.
Всё началось еще тогда, когда я, молодая и влюбленная, выскочила замуж за Валеру. Мы учились в одном университете, и сразу после выпуска ему предложили работу на Дальнем Севере. Перспективы были огромные: северные надбавки, ранняя пенсия, а главное — возможность быстро заработать на свою квартиру в родном Черноземье. Мы решили: поедем, пока молодые, лет пять-семь померзнем и вернемся королями.
Там, среди снегов и бесконечной зимы, у нас родился Богдаша. Городок наш был крохотный, суровый. Родни рядом нет, подругами я обзавестись не успела — всё время с ребенком. Валера пропадал на сменах, а я сидела в четырех стенах. Богдан рос «маминым хвостиком». Мы никуда не ходили, к нам никто не заглядывал. Сын рос, как маленький дикарь. Сверстников он видел только на экранах телевизора и планшета.
Один раз я попыталась отдать его в частный садик. Думала, пусть привыкает. Но Богдаша устроил такую истерику, что воспитательница сама мне позвонила через два часа: «Забирайте, он забился под стол и никого не подпускает, у ребенка стресс». Мое материнское сердце не выдержало. Я прибежала, забрала его, заплаканного и дрожащего, и больше мы в сады не совались. Решила — буду сама с ним до школы.
И вот, когда Богдану исполнилось два годика, мы впервые выбрались в большой отпуск к родителям.
Я помню, как мы вышли из такси у родительского дома. Сад цвёл, пахло яблоками — после северной серости это казалось раем. Мой отец тогда выскочил на крыльцо.
— Ну, где тут наш наследник? — гаркнул он на всю улицу и подлетел к Богдану.
Отец хотел подхватить внука, подбросить к небу, как он делал со мной в детстве. Но Богдан, увидев огромного, громко кричащего «чужака», сжался в комок и спрятался за мои ноги.
— Богдаша, это же дедушка! — уговаривала я, пытаясь выманить сына из-под подола. — Иди, посмотри, какой у дедушки сад!
Но сын вцепился в мои ноги мертвой хваткой. За две недели отпуска ситуация не изменилась. Богдан так и не подошел к деду с бабкой. Когда мама пыталась ласково притянуть его к себе, чтобы угостить пирожком, он начинал кричать так, будто его режут. А если отец пытался взять его на руки насильно, Богдаша просто заходился в рыданиях, вырывался и царапался.
— Что за воспитание! — в один из вечеров не выдержал отец, грохнув кулаком по столу так, что тарелки подпрыгнули. — Никакого уважения к старшим! Растите не мужика, а девку плаксивую! Нервный какой-то, на людей бросается.
— Папа, ну он же еще малыш, он просто не привык! — я чуть не плакала. — Чего ты на него взъелся? Ему нужно время.
— Какое время? — басил отец. — Я в его годы уже коней в поводу водил! А этот... Тьфу! Всю жизнь в четырех стенах продержали, теперь локти кусайте. Дикарь!
Валера мой сидел рядом, желваки так и гуляли под скулами. Он молча проглатывал эти обидные слова, ради меня терпел. Я видела, как ему больно за сына и как он злится на тестя. Атмосфера в доме была такая, что искры летели.
Потом мы поехали к родителям Валеры. Там всё было иначе. Свёкры — люди тихие, даже немного холодные. Увидев, что Богдан боится близкого контакта, они просто оставили его в покое. Свекровь ставила тарелку с печеньем на край стола и уходила в другую комнату. Свёкор сидел в кресле, читал газету и даже не смотрел в сторону внука. И, о чудо! К концу недели Богдан сам, потихоньку, начал крутиться возле них, потрогал газету деда, взял сушку из рук бабушки. Я тогда выдохнула. Ребёнок не нервничает — и я спокойна.
Когда мы вернулись назад на Север, я, честно признаться, испытала дикое облегчение. Да, тут холодно. Да, я опять одна в четырех стенах, а Валера на работе. Но здесь мне было спокойно. Никто не попрекал меня «неправильным воспитанием», никто не орал на моего ребенка. Мы жили в своем маленьком, уютном коконе. С родными созванивались по видеосвязи — так Богдаша им даже улыбался через экран. На расстоянии любить оказалось гораздо проще.
Год на нашем Севере пролетел как один долгий, бесконечный день. Богдаша подрос, вытянулся, стал ещё больше похож на Валеру — те же серьёзные глаза и упрямый подбородок. Мы жили тихо, в своем маленьком мирке, где главными событиями были новые слова сына или купленная в дом мультиварка.
Но вот наступила весна, и пришло время планировать отпуск.
— Ну что, Танюш, по традиции? — предложил Валера за ужином. — Сначала к твоим заскочим на пару недель, а потом к моим? Билеты надо уже брать.
— Валер... — я присела напротив мужа. — А ты не будешь опять нервничать? Ну, когда мой отец начнет ворчать, что мы ребенка избаловали, и называть Богдашу невоспитанным?
— Буду, Тань. Обязательно буду. А куда деваться? Потерплю как-то. В том году же выдержал, и в этом не рассыплюсь.
Я улыбнулась и накрыла его ладонь своей. За это я и любила своего Валеру. За то, что ради моего спокойствия он был готов выслушивать придирки тестя.
На следующий день я набрала мамин номер.
— Мам, привет! У нас новости — Валере отпуск дали! К концу недели, если всё сложится, будем у вас! — выпалила я радостно.
— К концу недели? Понятно. А когда обратно?
Я замолчала, переваривая этот вопрос. В прошлый раз они встречали нас с пирогами, а теперь... Теперь я чувствовала себя так, будто напрашиваюсь на постой в переполненную гостиницу. Шок — это мягко сказано. Я была просто раздавлена этим холодным «когда обратно».
— Ну... Мы хотим ещё к Валериным родителям потом заехать, так что у вас недели две побудем.
— Ага, понятно. А как там ваш... всё такой же дикарёнок? Опять будет по углам прятаться и орать, если к нему дед подойдет?
— Мам, он не дикарёнок! — вспыхнула я. — Он просто маленький ребёнок. Он не обязан бросаться на шею людям, которых видит раз в год на две недели! Ему нужно привыкнуть, почувствовать безопасность...
— Ой, да ладно тебе, — перебила мама, и в её голосе прорезались нотки раздражения. — Понятно всё. Значит, всё так же кричит без повода. Слушай, Таня, а может вы тогда сразу к свекровке твоей поедете? А к нам в следующем году заглянете? Глядишь, там поумнеет внук, подрастет, стариков к себе подпустит. А то отец после вашего прошлого визита неделю с давлением лежал — так его этот ор вымотал.
И тут до меня дошло: весь этот год моя мама вынашивала в себе эту обиду. Отец тогда всё высказал в лицо и, наверное, забыл. А мать... мать молчала, поджимала губы, но копила эту гнусную обиду.
Я даже представила, как они сидят по вечерам на своей кухне и перемывают косточки мне, Валере и нашему маленькому сыну. «Ишь, воспитали барина», «людей боится», «родители никудышные». Мне стало так обидно, так мерзко.
— Знаешь что, мама, — сказала я гневно. — Не приедем мы к вам. Ни в этом году, ни в следующем. Вообще теперь не приедем. Раз мы вам в тягость, а ваш собственный внук для вас — обуза и раздражитель, то и нечего нам там делать.
— Ой, ну ты что так напряглась? — вдруг заюлила мама, почувствовав, что перегнула палку. — Я же пошутила! Ну, знаешь же, как я иногда ляпну не подумав.
— Мам, так не шутят, — отрезала я. — Тем более, я прекрасно знаю, когда ты шутишь, а когда говоришь то, что на уме. И в этот раз ты всё сказала от сердца.
— Да-да, у тебя как всегда виноваты родители!! — сорвалась на крик мама. — А то, что ты неправильно воспитываешь нашего внука, что он у тебя как зверёк лесной — в этом ты точно никогда не признаешься. Упрямая! Вся в отца своего!
Я больше не могла этого выносить. Не дослушав её тираду, я просто нажала на красную кнопку. Отключилась.
Телефон тут же начал вибрировать — мама пыталась перезвонить. Один раз, второй, третий... Я смотрела на экран, где светилось слово «Мама», и понимала, что не хочу брать трубку. Не могу.
Ведь я-то, наивная, думала, что это только папа у нас такой колючий и резкий. Но мама... Оказалось, она обижена ещё сильнее. Она не просто не поняла ребёнка, она его оттолкнула. Я даже представить себе не могла, чтобы мой отец, при всей его грубости, сказал: «Пусть к тому деду едет!». Он бы ворчал, топал ногами, но ждал. А мама смогла. Спокойно так, буднично предложила нам проехать мимо их дома. И это было больнее всего.
— Танюш, ты чего? — в кухню заглянул Валера, привлеченный моими криками. — Что случилось?
Я обернулась к нему, и слёзы брызнули из глаз.
— Мы никуда не едем, Валер. То есть к твоим едем, а к моим — нет.
— Ну чего ты надулась? — Валера подошел и обнял меня за плечи, пытаясь успокоить. — Ну, старики, ну, характер... Ничего страшного. Подрастет Богдан, станет поумнее, поспокойнее, тогда и поедем. Потерпи.
— Ага, щас!!! — я резко отстранилась и вытерла лицо краем футболки. — Не дождутся! Не поедет к ним Богдан больше, и я к ним ни ногой! Не хотят нас видеть — я им это устрою. Будут умолять, на коленях ползать — не приеду. Всё, Богдаша, — я повернулась к сыну, который с любопытством смотрел на меня, — у тебя теперь только одна бабушка и один дедушка. Те, которые тебя любят любым.
Я была вне себя от ярости. Как можно было такое ляпнуть родной дочери? Я знала, что пройдет время, гнев утихнет. Куда мы денемся, конечно, когда-нибудь помиримся. Но этот осадок... этот горький, неприятный осадок — он останется со мной на всю жизнь.