— Лина, мне всё известно, — произнёс я, глядя ей в глаза.
Она сидела напротив, крутила ложку в чашке. Я ждал, что она рассмеётся. Первое апреля — время для дурацких розыгрышей. Но она не засмеялась. Она побледнела. Ложка выпала из пальцев и звякнула о край фарфора. «Кто тебе сказал?» — спросила она дрожащим голосом. В ту секунду я понял, что моя шутка стала самой страшной правдой в моей жизни.
---
Аркадий проснулся в приподнятом настроении. Первое апреля — день, когда можно нарушать правила. Он любил этот праздник. В прошлом году он подложил в туфли жены маленьких резиновых пауков. Годом ранее наклеил стикеры «Продаётся» на заднее стекло её машины. Лина злилась, но потом смеялась.
В этот раз он хотел чего-то более острого.
Он зашел на кухню. Лина уже сидела за столом, пила кофе, листала новости. Волосы собраны в небрежный пучок, на ней его старая рубашка, которую она превратила в домашнюю. Красивая. Уставшая. Его жена уже восемь лет.
— Привет, — сказал он, чмокнув её в макушку.
— Привет, — ответила она, не отрываясь от экрана.
Он сел напротив. Сердце билось быстрее — сейчас начнётся представление.
— Лина, нам нужно поговорить.
Она подняла глаза. Нахмурилась.
— Что-то случилось?
— Мне всё известно.
— Что именно?
Он выдержал паузу. Поставил локти на стол, сцепил пальцы.
— Про тебя и… его.
— Какого ещё «его»?
— Не надо притворяться, Лина. Я знаю. Давно. Просто молчал. Ждал, когда ты сама скажешь.
Она замерла. Он видел, как её лицо меняется — сначала недоумение, потом тревога, потом что-то, чего он никогда не видел. Страх. Настоящий, животный страх.
Ложка выпала из её пальцев. Звякнула о край чашки. Кофе расплескался на скатерть.
— Кто тебе сказал? — спросила она дрожащим голосом.
Аркадий замер. Это не было похоже на розыгрыш. Она не смеялась. Не бросала в него салфеткой. Не говорила: «Ах ты дурак, испугал!»
— Кто тебе сказал? — повторила она. — Ты следил за мной?
— Я… — он растерялся. — Лина, я пошутил. Первое апреля.
Она смотрела на него. Глаза широко открыты, дыхание частое, сбивчивое.
— Пошутил? — переспросила она. Голос сел.
— Ну да. Это розыгрыш.
Она не рассмеялась. Не выдохнула с облегчением. Не швырнула в него полотенцем. Она медленно опустилась на стул. Посмотрела в окно. Помолчала.
— Это был не розыгрыш, — сказала она.
— Лина…
— Ты попал в точку, Аркадий.
Телефон выпал из его руки. Ударился о стол, отскочил, упал на пол. Он не поднял.
— Что?
— Ты слышал. Я изменяю тебе. Три месяца.
Аркадий сидел, смотрел на неё, и в голове было пусто. Слова долетали до него как сквозь толщу воды.
— Кто?
— Неважно.
— Кто, Лина?
— Вячеслав. С курсов.
— Давно?
— Говорю же три месяца.
— Три месяца, — повторил он. — Ты врала мне три месяца. Смотрела в глаза и врала.
— Я не хотела тебя ранить.
— Ты не хотела, чтобы я узнал. Это разные вещи.
Она заплакала. Слёзы потекли по щекам, она не вытирала их. Смотрела на него, и в её глазах было что-то, чего он не мог разобрать. Жалость к себе? Раскаяние? Страх?
— Я всё объясню.
— Не надо. Не надо, Лина. Хватит.
Он встал. Стул отъехал назад, ударился о стенку. Он даже не заметил.
— Куда ты? — спросила она.
— Не знаю.
— Аркадий, давай поговорим…
— Мы поговорили. Ты сказала. Я услышал.
Он вышел из кухни. Прошёл в спальню. Открыл шкаф, вытащил рюкзак. Она стояла в дверях, смотрела.
— Ты уходишь?
— Да.
— Навсегда?
— Да
— А как же Варя?
— Варя остаётся с тобой. Я не буду её забирать. Сниму квартиру рядом, буду видеться. Она не должна страдать из-за твоих решений.
Он сложил вещи. Паспорт, ноутбук, сменная футболка.
— Ты даже не спросишь, люблю ли я его? — спросила она.
— А любишь?
— Нет. Это был просто секс. Я хотела почувствовать себя нужной.
— И почувствовала?
— Да.
— И что теперь?
— Теперь я чувствую пустоту.
— Это и есть жизнь, Лина. Не страсть, не безумие. Просто жизнь. Ты променяла её на три месяца лжи. Надеюсь, оно того стоило.
Он застегнул рюкзак. Взял ключи.
— Ты не вернёшься? — спросила она.
— А ты как думаешь?
Он вышел в прихожую. Она шла за ним, хотела взять за руку. Он не оттолкнул, но и не ответил.
— Прости меня, — прошептала она.
— Не надо, Лина. Ты не просила прощения, пока я не узнал. Ты просишь сейчас, потому что тебе страшно. Не потому что тебе жаль.
— Мне жаль…
— Жаль, что я узнал. Не то, что сделала. Ты жалеешь о последствиях, не о поступке.
Он открыл дверь. Шагнул на лестничную площадку. Она стояла в дверях, сжавшись, маленькая, растерянная.
— Ты меня простишь когда-нибудь? — спросила она.
— Не знаю. Может быть.
Дверь закрывалась. Он услышал, как она заплакала. Не обернулся.
Лифт ехал вниз. Он смотрел на цифры. Третий, второй, первый. В голове крутилось: «Кто тебе сказал? Кто тебе сказал?» Он сказал сам. Он пошутил. Шутка обернулась правдой. Ирония. Чёртова ирония.
Он вышел из подъезда. На улице светило солнце, пахло весной. Обычный день. Обычный апрель. Который перестал быть обычным.
Он сел в машину. Не завёл. Сидел, смотрел на дверь подъезда. Ждал? Не знал.
Телефон завибрировал. Лина: «Пожалуйста, вернись. Давай поговорим. Я всё объясню». Он не ответил. Через минуту: «Я люблю тебя. Я не хочу тебя терять». Он удалил чат.
Потом завёл машину и поехал.
Он остановился у гостиницы на трассе. Снял номер, бросил рюкзак на кровать. Сел на подоконник. Смотрел на трассу, на машины, на дальние огни. Думал о том, что будет завтра. Не знал. Но знал, что назад дороги нет.
Через два дня он снял квартиру. Маленькую, с продавленным диваном и старым телевизором. Купил чайник, кружку, ложку. Спал на этом диване, укрываясь пледом. Не жаловался.
Через неделю он подал на развод. Лина подписала документы без спора. Она звонила, писала, умоляла. Он не отвечал. Потом перестала.
Он видел её раз в две недели, когда забирал Варю. Они встречались в парке, передавали ребёнка друг другу, не глядя в глаза. Он спрашивал: «Как дела в школе?» Она отвечала: «Нормально». И расходились.
Однажды Варя спросила:
— Папа, а почему ты не живёшь с нами?
— Так получилось, солнышко.
— Это из-за дяди Славы?
Он замер.
— Откуда ты знаешь про дядю Славу?
— Мама говорит, он её друг. Но я видела, как они целовались. Когда ты был в командировке.
Аркадий закрыл глаза. Сжал кулаки. Разжал.
— Ты ни в чём не виновата, — сказал он. — Запомни. Ты ни в чём не виновата.
— А мама?
— Мама тоже не виновата. Просто взрослые иногда совершают ошибки.
— А ты её простил?
— Не знаю. Ещё нет.
Она кивнула. Обняла его. И больше не спрашивала.
---
Он хотел разыграть жену на 1 апреля, сказать, что знает об измене. Она не засмеялась. Она призналась. Его шутка стала правдой. Как думаешь, если бы он не пошутил, она бы сказала сама? Что бы сделал ты? Жду в комментариях.