.
.
.
Что сказать о поэзии Юрия Кузнецова? Возможно, мое мнение будет выглядеть несколько предвзятым , но надеюсь не настолько, что бы не отметить достоинства его поэзии, которые несомненно были и есть. С одной стороны , для Ленинграда и Москвы 70х 80х, ( юность поэта прошла в Краснодаре, а жил он в Москве) Кузнецов был несколько маргинальным явлением , его по праву можно назвать самым «негуманистичным» поэтом ., хотя даже в его нектором « негуманизме» скрывался скорей гуманизм, гуманизм иной ,может быть не по советски пессимистичный, сурово -правдивый , с русскими мифическими и историческими корнями. А с другой стороны, смущали все его высокие посты во времена СССР , и официальное признание, словом все то, что делает из поэта чиновника, или все то, что философию поэзии превращает в некую литературно поэтическую идеологию. Смущали , (и даже по своему задевали ) меня и некоторые его высказывания, касающиеся женской поэзии, имея в виду его нашумевшие слова о том, что женская поэзия это либо вышивка крестиком, говоря об Ахматовой, либо истерика, говоря о Цветаевой. Кузнецов вообще принижал женское искусство . Может быть, в качестве возражения я бы высказал еще более «шовинистичную» позицию, состоящую в том, что на мой взгляд, женщина наиболее приятна и понятна именно в искусстве , даже может быть в больше мере чем в жизни. В живописи женщина видит те цвета и оттенки, которые не улавливает мужчина , а стихи женщин, если говорить об особенном женском языке, женском способе художественно мыслить, или поэтически переживать , как правило более эмоционально насыщеннее и богаче, как и часто более легки и изысканны по форме или способу выражения. Женщина способна описать чепуху , так, что бы не впасть в пошлость, и извлечь из нее глубину. Пример тому стихи Елены Гуро, или Беллы Ахмадулиной . В какой то мере, женщина в искусстве, кончается как женщина, (особенно в стихах) и в то же время начинается в нем , кончается как мирская женщина , и начинается как стихия., как женщина неземная, или как поэтическая Лилит. Подобные же оскорбительные нападки на женщин лишь говорят о мужской закомплексованности Кузнецова, его узких духовных и мировоззренческих границах, о чем говорят и некоторые его любовные стихи . Тем не менее, это не отменяет ни его таланта, ни своеобразной яркости его поэтических откровений, или одиноких озарений , многие его стихи и вправду пронзительны. И все таки, Кузнецов никогда не был, и никогда не стал бы моим любимым поэтом . Может быть потому, что мне не близок поэтический талант развивающийся из комлекса человеческой неполноценности, стремящийся компенсировать ее. Этим Кузнецов отличается например от Рубцова, чей талант вырос из природы, из печали или любви, но не из неполноценности, хотя, большим поэтом, я бы Рубцова не назвал. Это скорее очень чистый и проникновенный поэт. Кузнецов же для меня – с одной стороны, что -то взявший от Ходасевича, Блока, и Рубцова, (и отчасти развившийся где- то между Куняевым и Рубцовым, при этом, будучи одареннее их) а с другой стороны в мирное, относительно благополучное послевоенное время взявший что- то от фронтовой, суровой лирики, это будто бы Ходасевич без любви. Сравните его стихи Деревянные боги, про солдата потерявшего ногу, и бредущего по лесу на деревянном протезе, с родственными стихами Ходасевича Мне невозможно быть собой, посвященными судьбе инвалида . Насколько, стихи Ходасевича (в котором эмоциональная взволнованность сочетается с некоторой холодноватостью) звучат волнительней, полетнее, драматичнее, многомернее и религиознее, когда как стихи Кузнецова кажутся на их фоне более приземленными и сухими, и даже не смотря на их кажущийся религиозный подтекст, выглядят скорее атеистичными. Его метафорическая картина деревянных языческих богов – на фоне солдата с деревянным протезом, выглядит несколько рассудочной и умозрительной, хотя и мастерски описанной, когда как ангелы у Ходасевича, которым поэт бросает вызов, и тут же кается перед инвалидом, возникают не из ума поэта, а наяву, в самом пугающем смысле. Бывает так, что в стихах, любви может быть больше чем смысла, (пример такой поэзии например Елена Гуро, с ее нежной заумью), но все таки, в стихах , не должно быть смысла больше, чем любви. У Кузнецова даже в самых лучших его стихах смысла больше чем любви, даже в его лучших любовных стихах о ветре.
И наконец, читая его всегда понимаешь, что хотя Кузнецов и был маргинальным, и не самым обычным поэтом , но и Соснора, и Кушнер, и Британишский лучше как поэты, а московские метаметафористы (говоря о Жданове или Аристове) близкие Кузнецову темы развивали куда глубже, метафизичнее и космичнее, чем он. Тем не менее, нельзя не отметить, что Кузнецов на многих поэтов повлиял . Интересно и то, что с одной стороны, Кузнецов нравится Дмитрию Быкову (признанному у нас иноагентом), а с другой, его оппоненту Захару Прилепину , и близкому ему кругу поэтов. Может быть это и хорошо, когда людей, которых ссорит политика , иногда мирит искусство., если не их лично, то хотя бы их художественные предпочтения . Но больше всего удивило меня и то, что по мнению некоторых критиков , даже на такого далекого Кузнецову автора, как Валерий Шубинский, Кузнецов мог повлиять, и вероятнее всего повлиял. Возможно, мог Кузнецов повлиять и на Олега Юрьева, хотя Юрьев все равно несравненно интереснее., и ярче , как поэт. Все таки, Кузнецов хороший поэт второго, а не первого ряда, и любить его или не любить – дело вкуса., литературных предпочтений, или воспитания читателя .
Вина
Мы пришли в этот храм не венчаться,
Мы пришли этот храм не взрывать,
Мы пришли в этот храм попрощаться,
Мы пришли в этот храм зарыдать.
Потускнели скорбящие лики
И уже ни о ком не скорбят.
Отсырели разящие пики
И уже никого не разят.
Полон воздух забытой отравы,
Не известной ни миру, ни нам.
Через купол ползучие травы,
Словно слёзы, бегут по стенам.
Наплывают бугристым потоком,
Обвиваются выше колен.
Мы забыли о самом высоком
После стольких утрат и измен.
Мы забыли, что полон угрозы
Этот мир, как заброшенный храм.
И текут наши детские слёзы,
И взбегает трава по ногам.
Да! Текут наши чистые слёзы.
Глухо вторит заброшенный храм.
И взбегают ползучие лозы,
Словно пламя, по нашим ногам.
Деревянные боги
Идут деревянные боги,
Скрипя, как великий покой.
За ними бредёт по дороге
Солдат с деревянной ногой.
Не видит ни их, ни России
Солдат об одном сапоге.
И слушает скрипы глухие
В своей деревянной ноге.
Солдат потерял свою ногу
В бою среди белого дня.
И вырубил новую ногу
Из старого тёмного пня.
Он слушает скрипы пространства,
Он слушает скрипы веков.
Голодный огонь христианства
Пожрал деревянных богов.
Мы раньше молились не Богу,
А пню среди тёмного дня.
Он вырубил новую ногу
Из этого старого пня.
Бредёт и скрипит по дороге
Солдат об одном сапоге.
Скрипят деревянные боги
В его деревянной ноге.
Скрипят деревянные вздохи,
Труху по дороге метут.
Народ разбегается в страхе.
А боги идут и идут.
По старой разбитой дороге
В неведомый тёмный конец
Идут деревянные боги.
Когда же пройдут наконец?..
Прошли деревянные боги,
Прошли на великий покой.
Остался один на дороге
Солдат с деревянной ногой.
* * *
Кого ты ждёшь?.. За окнами темно,
Любить случайно женщине дано.
Ты первому, кто в дом войдёт к тебе,
Принадлежать решила, как судьбе.
Который день душа ждала ответа.
Но дверь открылась от порыва ветра.
Ты женщина – а это ветер вольности...
Рассеянный в печали и любви,
Одной рукой он гладил твои волосы,
Другой – топил на море корабли.
1969
Кость
Ты царь: живи один.
А.Пушкин
Жил я один. Ты сказала: – Я тоже одна,
Буду до гроба тебе, как собака, верна...
Так в твою пасть был я брошен судьбой на пути.
Грызла меня, словно царскую кость во плоти.
Страстно стонала, хотя и другие порой
Кость вырывали из пасти твоей роковой.
С воплем бросалась на них ты страшней сатаны.
Полно, родная! Они, как и ты, голодны.
Высосан мозг, и в порожней кости иной раз
Дух или ветер поёт про последний мой час.
Брошенный буду мерцать среди горних светил...
В Бога поверь, чтоб тебя он за верность простил.
1988
* * *
Поэзия есть свет, а мы пестры...
В день Пушкина я вижу ясно землю,
В ночь Лермонтова – звёздные миры.
Как жизнь одну, три времени приемлю.
Я знаю, где-то в сумерках святых
Горит моё разбитое оконце,
Где просияет мой последний стих,
И вместо точки я поставлю солнце.
1998
________________
И для сравнения Ходасевич
Баллада
Мне невозможно быть собой,
Мне хочется сойти с ума,
Когда с беременной женой
Идет безрукий в синема.
Мне лиру ангел подает,
Мне мир прозрачен, как стекло,
А он сейчас разинет рот
Пред идиотствами Шарло.
За что свой незаметный век
Влачит в неравенстве таком
Беззлобный, смирный человек
С опустошенным рукавом?
Мне хочется сойти с ума,
Когда с беременной женой
Безрукий прочь из синема
Идет по улице домой.
Ремянный бич я достаю
С протяжным окриком тогда
И ангелов наотмашь бью,
И ангелы сквозь провода
Взлетают в городскую высь.
Так с венетийских площадей
Пугливо голуби неслись
От ног возлюбленной моей.
Тогда, прилично шляпу сняв,
К безрукому я подхожу,
Тихонько трогаю рукав
И речь такую завожу:
«Pardon, monsieur *, когда в аду
За жизнь надменную мою
Я казнь достойную найду,
А вы с супругою в раю
Спокойно будете витать,
Юдоль земную созерцать,
Напевы дивные внимать,
Крылами белыми сиять,
-Тогда с прохладнейших высот
Мне сбросьте перышко одно:
Пускай снежинкой упадет
На грудь спаленную оно».
Стоит безрукий предо мной,
И улыбается слегка,
И удаляется с женой,
Не приподнявши котелка.
В. Ходасевич, (20е годы)
