Часть 11. Глава 74
Лариса и Рощин прошли по дорожке мимо заснеженного фонтана. Гувернантке вспомнилось, что на дне его лежат три десятирублёвые монеты: однажды, пребывая в редком для нее хорошем настроении, их туда бросила утром, прежде чем отправиться на работу, хозяйка особняка. «Наверное, празднует что-то, – подумала тогда Лариса. – Наверное, они теперь навсегда там останутся, и никто их не достанет, потому что вряд ли Краскова вернется в этот дом. Или вернется?»
Они вошли через черный ход. Рощин закрыл дверь на задвижку, прошел в гостиную, задернул шторы. Лариса замерла посреди холла, ощущая, что не может двинуться с места. Ей вдруг показалось, что в любой момент распахнется входная дверь и войдут люди в форме. Или, что хуже, не в форме, а в чёрной одежде, как тот тип, который лежал теперь в соседнем коттедже, истекая кровью. Она слышала, как Рощин прошёл по дому, проверяя, не забрался ли кто.
– Будем сидеть и вести себя тихо, – сказал он, возвращаясь. – Свет не включать, к окнам не подходить. Через пару часов можно будет выйти.
– Ну как же те двое, полиция, следствие... – Лариса услышала свой голос со стороны – тонкий, дрожащий, похожий на голос испуганного подростка. – Нас же найдут. Я же звонила…
– Ты сказала, что проходила мимо и испугалась. Простая девушка, случайная свидетельница. Оператор записала вызов, но ты не представилась как потерпевшая или свидетельница преступления. Просто испуганный голос в трубке. Если будут искать, найдут десять таких же звонков от соседей, которые что-то слышали. Успокойся.
– А он? – Лариса кивнула в сторону коттеджа, который остался позади. – Этот раненый. Он же выживет. Он все расскажет.
Рощин помолчал. В темноте Лариса не видела его лица, но слышала, как он дышит – ровно, спокойно, будто они обсуждали погоду на завтра.
– Если выживет, – сказал он наконец. – Кроме того, что он может рассказать? Как вломился в чужой дом и устроил там перестрелку, получив две пули в ответ? Будет молчать. Кроме того, подумай сама: зачем Пименов вломился в этот дом? Он явно скрывался. Причём от полиции. Видимо, его искали. Притом наверняка федералы. Видимо, натворил нечто особенное.
Лариса не поняла последней фразы, но переспрашивать не стала. Она прошла на кухню, села на табурет, обхватила себя руками. Через окно, сквозь щель между шторами, пробивалась полоса лунного света. Лариса смотрела на нее и пыталась привести дыхание в порядок. Вдох на четыре счета, задержка на четыре, выдох на четыре. Ее учила этому мать, когда Лариса в детстве боялась грозы. «Дыши, как солдатик, – говорила мать, – вдох-задержка-выдох, и никакая гроза тебя не тронет». Лариса дышала, как солдатик, но гроза проходила не сразу, а постепенно. Нужно было только набраться терпения и подождать.
Рощин остался в прихожей. Она слышала, как он возится с чем-то, потом наступила тишина. Лариса подумала, что он, наверное, смотрит в глазок или прислушивается к звукам с улицы. Она вдруг осознала, что совершенно ничего не знает об этом человеке. Аркадий Михайлович Рощин. Друг Красковой. Или кто? Приехал в гости, оказался в эпицентре событий, вел себя так, будто такое случается с ним каждую неделю. Знает код от калитки, умеет заметать следы, не паникует при виде трупов. Она хотела спросить его об этом, но не спросила, решив сделать это потом, когда обстановка будет поспокойнее.
Аркадий Михайлович вскоре вернулся и с неожиданной для всей этой ситуации улыбкой спросил:
– Ну что, Ларочка? Давайте будем завтракать?
Горничная уставилась на него изумлённо.
– Не смотрите вы на меня так, словно я привидение, – усмехнулся Рощин. – Когда наполняешь желудок вкусной едой, плохие мысли уходят на задний план. Давайте, успокаивайтесь. Идите в свою комнату, примите горячий душ, переоденьтесь в чистое. Потом возвращайтесь, а я пока поколдую на кухне. В холодильнике ведь что-то есть? – не дожидаясь ответа, он подошел к нему, открыл дверцу, просканировал содержимое взглядом. – О, да здесь можно устроить целый пир. Отлично! Лариса, вы еще здесь? Идите же. Все хорошо.
Девушка на непослушных ногах пошла к себе.
***
Ни Рощин, ни Лариса не знали, что в тот момент, когда они выходили через задний двор коттеджа, на другом конце пожарного проезда, заросший кустами шиповника, стоял человек. Он появился там за десять минут до этого – просочился через лесополосу, бесшумно, как его и учили. Не включал фонарик, не переговаривался по рации, не курил, не шуршал одеждой. Он двигался уверенно, хотя видел этот поселок впервые. Задание получил два часа назад: обеспечить Ерофею Деко свободный проход до Руслана Пименова, и вызволение второго прошло без сюрпризов.
Его звали Призраком. Не по паспорту, конечно. По паспорту он был Сергей Викторович Копылов, старший лейтенант запаса, дважды раненый, один раз контуженый, с десятком боевых командировок в «горячие точки». После армии, где служил в разведке спецназа, он пробовал работать в охране, потом в инкассации, потом в частном охранном предприятии, которое закрылось после того, как его директора застрелили в собственном подъезде. Потом он попал к Ерофею Деко. Он платил хорошо, требовал немного – чтобы Призрак делал то, что умеет лучше всего: оставаться незамеченным.
Он ждал в пожарном проезде, когда раздались приглушённые выстрелы. Человек несведущий мог бы легко принять их за хлопки или петарды, но Призрак слишком часто слышал подобные звуки, чтобы оставить их без внимания. Сразу догадался, что ситуация развивается по неправильному сценарию. Два выстрела, потом третий, потом пауза и четвертый. Он ждал команды, но её не последовало. Рация молчала, Ерофей не выходил на связь. Призрак ждал еще пять минут, потом еще десять. Далее принял решение.
Он вышел из укрытия, прошел через по пожарному проезду и оказался у задней стены коттеджа как раз в тот момент, когда калитка со скрипом открылась. Призрак затаился за кустом шиповника, шипы впились в куртку, но он не обратил на это внимания. Из калитки вышли двое – мужчина и девушка. Он был спокоен, двигался уверенно, вел её под руку. Незнакомка была сильно напугана, это читалось по её неуверенной, спотыкающейся походке, по тому, как она нервно оглядывалась. Мужчина шел ровным, размеренным шагом, и Призрак отметил это – либо полная уверенность в себе, либо опыт, который не позволяет суетиться.
Он проводил их взглядом, пока они не свернули к дому Красковой и не скрылись за калиткой. Запомнил приметы: мужчина – высокий, широкие плечи, короткая стрижка, приталенная кожаная куртка; девушка – субтильная, ниже почти на голову, темные волосы, темная одежда. Лиц не разглядел – было темно, а Призрак не рискнул включать прибор ночного видения раньше времени.
Он подождал еще минуту, прислушиваясь. В поселке было тихо. Ни сирен, ни голосов, ни хлопков дверей. Только где-то вдалеке лаяла собака, но лаяла без надрыва, скорее от скуки, чем от тревоги. Подумал: если эти двое вышли из коттеджа и ушли своими ногами, то где тогда Руслан и Ерофей?
Ответ мог быть только один, но Призрак не привык полагаться на догадки. Он обошел здание по периметру, заглядывая в окна. Внутри было темно – ни света, ни движения, ни силуэтов. Шторы на первом этаже оказались раздернуты, к тому же стекла отражали ночное небо, не пропуская взгляд внутрь. Он прошел мимо веранды, мимо кухонного окна, мимо двери в гараж. Везде было одинаково – чернота и тишина.
Тогда достал прибор ночного видения. Надел, включил, и мир окрасился в зеленоватые тона. Темнота перестала быть преградой – он видел каждую мелочь. Призрак подошёл к входной двери, собрался повозиться с замком, но она оказалась незапертой. Бесшумно пробрался внутрь, держа пистолет с глушителем наготове.
Внутри пахло сгоревшим порохом, –запах, который он знал слишком хорошо. Призрак заглянул на кухню: никого. Потом прошёл в комнату напротив, кажется, здесь она выполняла роль гостиной. Осмотрелся: опрокинутый журнальный столик, разбитая ваза, осколки стекла на паркете, четыре гильзы. Три одинаковые, четвёртая – чуть больше. Он поднял одну, понюхал – стреляли недавно, порох еще не выветрился.
И двое на полу. Призрак приблизился бесшумно, ступая так, чтобы не наступить на осколки и не выдать себя хрустом. Первый лежал на боку, со связанными руками и ногами. Он узнал его сразу по фотографии, которую изучал перед заданием – Руслан Пименов. Во лбу – пулевое отверстие, крови мало, глаза приоткрыты, взгляд остекленевший. Призрак опустился на корточки, проверил пульс на сонной артерии. Ничего. Кожа уже начала остывать. Даже не наклоняясь, понял: этот уже «груз 200». С ним все ясно.
Второй лежал на боку, поджав ноги. Призрак узнал его с трудом, потому что лицо было залито кровью, а поза была неестественной, нехарактерной для человека, который всегда держался с холодным достоинством. Ерофей Деко.
Призрак опустился на колени рядом с ним. Снял перчатку, приложил пальцы к сонной артерии. Пульс был – слабый, редкий, нитевидный. На шее, чуть выше ключицы, зияла рваная рана – пуля задела край, не задев главное. Кровь из нее почти не шла – раненый прижал его ладонью в перчатке. Нога была прострелена, и кровь из бедра натекла уже приличную лужу. На ноге жгута не имелось, и Призрак понял: если не остановить кровотечение, Деко умрет в ближайшие полчаса.
В этот момент Ерофей вдруг издал звук. Не посмертный вздох, не газ из легких, который выходит сам собой, когда тело остывает. Это был именно хрип – глубокий, горловой, с примесью бульканья. Призрак дернулся, инстинктивно потянувшись к оружию, но замер, когда увидел, что Деко открыл глаза.
Глаза были мутными, невидящими, но они смотрели. Прямо на Призрака.
– Помоги, – прошептал Ерофей. Губы его шевелились едва заметно, голос был похож на скрип несмазанной двери. – Помоги мне.
Призрак выругался сквозь зубы. Он не любил ругаться, но сейчас не сдержался. Меньше всего ему хотелось спасать кого-нибудь. Санитаром не нанимался. Его задача – следить, докладывать, в крайнем случае – прикрывать огнем. Но возиться с ранеными, таскать их на себе, брать на себя ответственность за их жизнь – это был не его профиль. Он посмотрел на Ерофея, прицениваясь.
Подумал: можно развернуться и уйти. Быстро, пока никто не пришел на выстрелы. Свалить и забыть сюда дорогу. Уйти, сделать вид, что ничего не видел, и утром узнать из новостей, что в коттеджном поселке «Лесные дали» обнаружены трупы двоих мужчин.
Но он задержался. Потому что знал: Деко, если выживет, не забывает услуг. И платит так, как никто в этой сфере. Призрак никогда не любил отказываться от денег. К тому же, выполнение особо важных заданий всегда поощрялось отдельно, а спасение жизни шефа – это даже не особо важное, это нечто совсем другого уровня. Он представил, сколько может стоить такая услуга, и цифра ему понравилась.
Он принял решение за три секунды.
– Лежи, – бросил он Ерофею, хотя понимал, что тот его уже не слышит. Деко снова закрыл глаза, и Призрак не стал проверять, дышит ли он еще. У него теперь был другой приоритет.
Он быстро, но без суеты осмотрел Ерофея. Нога – вот главная проблема. Пуля, судя по всему, перебила бедренную вену, и если кровотечение не остановить, Деко умрет в машине, не доехав до врача. Призрак стянул с себя пояс, наложил жгут выше раны. Затянул так, чтобы кровь перестала сочиться. Ерофей даже не дернулся – потеря сознания была глубокой. Хорошо. Значит, не почувствует.
Потом Призрак достал из нагрудного кармана перевязочный пакет. Армейская привычка, которая осталась с ним еще со времен службы: всегда носить его с собой. Стерильный бинт, две ватно-марлевые подушечки, булавка для закрепления. Он наложил повязку на шею – не слишком тугую, чтобы дать Ерофею возможность дышать, но достаточную, чтобы закрыть рану. Потом проверил жгут на ноге – держал. Кровь не шла.
Он работал быстро, без лишних движений, как учили на курсах тактической медицины, которые проходил еще в армии, а потом освежал каждые два года, потому что Деко требовал, чтобы его люди умели все. Наложить, зафиксировать, проверить. Тридцать секунд на весь комплекс.
Потом он аккуратно поднял Ерофея на руки. Деко был тяжелым – плотное, тренированное тело, которое сейчас обмякло и казалось еще тяжелее, чем на самом деле. Призрак крякнул, перехватил удобнее и пошел к двери.
Снаружи пришлось остановиться, перевести дыхание. Он огляделся – поселок спал, ни огонька, ни звука. Только собака где-то далеко все еще лаяла, но уже ленивее, затихая. Призрак поднял Ерофея, перекинул через плечо – так удобнее идти по узкому проходу между кустами и заборами.
Он прошел тем же путем, каким пришел – через пожарный проезд, мимо кустов шиповника, в лесополосу. Ерофей на его плече не подавал признаков жизни, но пульс, который Призрак проверил на ходу, все еще был. Он чувствовал его кончиками пальцев, прижатых к шее, – редкие, неровные толчки.
Машина стояла на соседней улице, у края лесополосы. Призрак открыл заднюю дверь, уложил Ерофея на сиденье. Быстро обошел машину, сел за руль, завел двигатель. Перед тем как тронуться, на секунду замер и посмотрел в зеркало заднего вида. На Ерофея. На темный коттеджный поселок, который оставался позади. На улицу, где остались люди, которые видели больше, чем должны были.
Он подумал о мужчине и девушке, которых видел у калитки. Кто они? Свидетели? Соучастники? Или просто оказались не в том месте не в то время? Мужчина двигался как профессионал. Девушка – как испуганная гражданская. Или нет? Призрак не любил оставлять за спиной неизвестность. Он подумал, что надо будет доложить. Но не сейчас. Сначала – больница, потом – разговоры.
Он включил ближний свет и выехал на трассу.