Предыдущая часть:
Вера постояла у входа, разглядывая прохожих и пытаясь сообразить, что делать дальше, потом попробовала набрать Кирилла — но абонент был недоступен, и механический голос сообщал, что телефон выключен или находится вне зоны действия сети. Видимо, он тоже отключил телефон из-за этой проверки, чтобы никто не отвлекал. Она медленно обошла здание и с облегчением заметила, что с другой стороны есть ещё один вход, поменьше, без толпы у дверей и суетящихся людей. За стеклом мелькнуло знакомое лицо, и Вера радостно замахала рукой, привлекая внимание охранника.
— Ой, это вы, — молодой мужчина улыбнулся, узнав её, и шагнул к двери. — А я вас сразу и не признал, в этом полумраке трудно разглядеть. Вы к нам?
— Да, к мужу, а с парадного входа не пускают, — пожаловалась Вера, чувствуя, как напряжение начинает отпускать. — Говорят, пропуск нужен, и вообще проверка какая-то, никого не пускают.
— У нас сегодня просто цирк, а не работа, — охранник — кажется, его звали Глеб — покачал головой, открывая перед ней дверь. — Эта комиссия всех с ума посводила, будто от их приезда хоть что-то изменится, а нам потом разгребай. А кто у вас муж-то?
— Курицын, — ответила Вера, проходя внутрь. — Слышали такого?
— Конечно, как не слышать, — лицо Глеба на мгновение дёрнулось, но он быстро взял себя в руки и снова улыбнулся. — Проходите, я провожу до лифта. И потом обратно выведу, а то у нас тут коридоры как лабиринт, заблудитесь с непривычки. Да и начальник смены не любит, когда посторонние шастают без присмотра, сразу начинает выяснять, кто пустил.
— Спасибо большое, — Вера с облегчением шагнула внутрь, вдыхая холодный воздух кондиционеров. — Как ваш сынишка, кстати? Как его… Костик?
— Вылечили! — Глеб расплылся в улыбке, и на его лице появилось то особенное выражение, какое бывает только у родителей, переживших тяжёлую болезнь ребёнка и наконец вздохнувших спокойно. — Представляете, операцию сделали, теперь бегает как угорелый, не остановишь, дома всё вверх дном. Бывшая жена каждый день благодарит, говорит, без вас бы не справились, так бы и ждали эту квоту неизвестно сколько. Мы с ней, конечно, разошлись, но дружим до сих пор, я крёстным у её нового мужа стал.
— Это замечательно, — искренне обрадовалась Вера, чувствуя, как на душе становится теплее. — Не у всех после развода такие отношения остаются, обычно люди расходятся окончательно.
— А чего обижаться-то? — Глеб пожал плечами, пропуская её вперёд. — Мы же совсем молодыми поженились, по глупости, на эмоциях. А потом она человека встретила, с которым по-настоящему хорошо, и я увидел, что она с ним счастливее. Разве я имел право мешать ей?
— А вам я до конца жизни благодарен, — голос его стал серьёзнее. — Меня со сборами этих справок чуть инфаркт не хватил, а потом они ещё выписки из детских карт родителей потребовали. Где я их через двадцать лет найду, если с родителями почти не общаюсь? Если бы не вы со своими архивами, не видать бы Костику квоты на операцию.
— Да бросьте, это было не так сложно, — смутилась Вера, опуская глаза. — Главное, что ребёнок здоров, а всё остальное не важно.
— Ладно, давайте потише, — Глеб понизил голос и оглянулся по сторонам, проверяя, нет ли поблизости начальства. — Начальник смены у нас ретивый, увидит постороннего — сразу начнёт выяснять, кто и зачем пустил. А вот и кабинет вашего мужа. Только сразу не заходите, у него, может, посетители, лучше сначала постучитесь.
Вера осторожно приблизилась к двери, стараясь ступать как можно бесшумнее, чтобы случайный скрип подошвы не выдал её присутствия. Изнутри не доносилось ни звука, и она, поддавшись внезапному любопытству, заглянула в узкую щель между косяком и дверью. Сердце сначала пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, мешая сделать вдох. Её муж, её Кирилл, стоял, прижав к стене секретаршу — ту самую эффектную блондинку, которая часто мелькала на корпоративных фото, — и целовал её так, словно они были одни во всём здании и никто никогда не мог их застать. Дверь была приоткрыта, и в кабинете, помимо парочки, сидел какой-то солидный мужчина с портфелем и лицом пройдохи, который смотрел на них с откровенной скукой, даже не делая вид, что его это смущает.
— Вам ещё не надоело друг к другу прилипать? — спросил незнакомец тягучим голосом, с ноткой брезгливости, словно наблюдал за чем-то неинтересным и давно предсказуемым.
— Не завидуй, Пётр, — Зоя кокетливо поправила волосы, даже не заметив его брезгливого тона. — Жалеешь, что такая красота не тебе досталась? Так мог бы раньше активность проявлять, а сейчас уже поезд ушёл.
— Зоя, потерпи ещё немного, — Кирилл заговорил торопливо, и Вера узнала этот тон — так он обычно обсуждал что-то важное и выгодное, когда не хотел упускать момент. — Моя дура библиотечная вот-вот должна получить бумаги о наследстве. Представляешь, старый хрыч, к которому она там подлизывалась, всё ей отписал. Хорошо, я вовремя сообразил помощника нотариуса подкупить. Так что теперь в конторе у нас свои люди, всё под контролем, и мы первые узнаем, когда и сколько она получит.
— Только давай побыстрее, — Зоя томно улыбнулась, бросив взгляд на Петра, сидевшего в кресле. — А то Пётр уже слюной капает, того и гляди меня уведёт, а я ещё не решила, соглашаться или нет. В её голосе звучала насмешка.
Вера отшатнулась от двери, словно наткнулась на раскалённую плиту, и едва удержалась на ногах, опираясь спиной о холодную стену коридора. В висках стучало так сильно, что она боялась — этот звук услышат в кабинете, перед глазами всё плыло, а в ушах всё ещё звучал голос мужа, называющий её дурой и обсуждающий их общее будущее, как какую-то грязную сделку. Глеб, который стоял рядом и, видимо, тоже слышал достаточно, молча взял её под руку и мягко, но настойчиво увёл от кабинета, поддерживая, чтобы она не осела на пол. Впервые в жизни Вера чувствовала не обиду и не боль — в ней поднималась глухая, вязкая ярость, смешанная с таким унижением, что к горлу подкатывала тошнота. Человек, с которым она собиралась растить детей и стареть в одной квартире, целовался с другой у всех на виду, а за спиной у жены строил планы, как вытянуть из неё деньги, которые ей оставил почти чужой, но оказавшийся ближе дедушка.
— Пойдёмте, — Глеб увлёк её к служебному выходу, оглядываясь, не идёт ли кто. — Сейчас отпрошусь на перерыв и выведу вас нормально, а то вы в таком состоянии одни не уйдёте. Вам сейчас одной лучше не оставаться, сами понимаете.
Через несколько минут они уже сидели в соседнем парке на скамейке, в стороне от главных аллей, где их никто не мог случайно заметить. Глеб купил воды в ларьке и молча протянул бутылку, не задавая лишних вопросов. Вера пила, не чувствуя вкуса, и зубы её предательски стучали о горлышко, хотя на улице было тепло. Потом, сама не понимая зачем, она выложила ему всё — про завещание, про деньги, про недавний разговор с мужем о детях, который теперь обретал совсем другой, отвратительный смысл. Глеб слушал молча, не перебивая, и только изредка качал головой, пока Вера выплёскивала всё, что накопилось за последние часы. Когда она замолчала, вытирая опухшие глаза тыльной стороной ладони, он заговорил негромко, но твёрдо, как человек, привыкший принимать решения в сложных ситуациях:
— Слёзы тут не помощница, сами знаете. Плакать будете потом, когда всё закончится. А сейчас надо голову включить и понять, что просто устроить скандал — это самое глупое, что можно сделать. Твой муж, прости за прямоту, подлец, но если ты сейчас накинешься на него с криками, он просто сделает вид, что ничего не было, и начнёт действовать скрытно. И деньги ваши, которые вам оставили, он так или иначе попытается вывести. Тебе же нужно, чтобы он не догадался, что вы с ним теперь в разных весовых категориях и что ты уже всё знаешь.
— И что ты предлагаешь? — Вера подняла на него покрасневшие глаза, и в них впервые за весь вечер мелькнуло что-то, похожее на интерес, а не на тупую боль.
— Во-первых, берёте себя в руки и перестаёте показывать, что что-то знаете. Иначе вы их просто спугнёте, они придумают какой-нибудь другой план, и тогда вы вообще ничего не сможете просчитать. А наш главный козырь — внезапность. Они ждут, что вы будете вести себя как обычно, а значит, надо сыграть на опережение. — Глеб говорил быстро, чётко, словно диктовал инструкцию, которую нужно запомнить с первого раза.
— Во-вторых, надо понять, что у вас в руках и что у них. Пока что они думают, что вы ничего не знаете, а мы уже знаем достаточно, чтобы начать действовать и не дать им сделать то, что они задумали.
Вера вытерла слёзы и вдруг спросила то, что не должно было её сейчас волновать, но почему-то жгло изнутри:
— Эта секретарша… она правда красивая? Я просто хочу понять, что он во мне не нашёл, а в ней увидел.
— Кукла какая-то, — Глеб поморщился. — Вот вы — настоящая, живая. А она… как конфета в яркой обёртке, а внутри одна гниль. И, кстати, она не только с вашим мужем крутит. Я её на камерах видел на парковке с водителем шефа, Даней. Они в начальнической машине такие дела проворачивали, что мне потом стыдно было записи пересматривать. И ведь не боялись, что кто-нибудь застукает, совсем страх потеряли. Так что ваш муж для неё — не единственный вариант.
— А запись эта у вас осталась? — в голосе Веры прорезалась деловая нотка, которую она сама в себе не узнавала.
— Осталась, конечно, — Глеб понимающе кивнул, доставая телефон. — Думаете, пригодится? Я такие вещи на всякий случай храню, мало ли когда информация понадобится.
— Думаю, лишней не будет, — Вера на минуту задумалась, и Глеб заметил, как она медленно, словно собирая себя по частям, превращается из растерянной женщины в ту, кто начинает просчитывать ходы и планировать. — Слушай, а ты неплохо так рассуждаешь. Как будто всю жизнь только этим и занимался, а не двери охранял.
— А я, может, и занимался, — усмехнулся Глеб, но усмешка вышла невесёлой, даже горькой. — В прошлой жизни я опером был. В уголовном розыске служил, дела вёл. А потом перемололи меня жернова нашей системы. Начальству ведь не те нужны, кто думает, а те, кто молчит и делает, что скажут. Я характером не вышел, вот и пришлось искать другое место.
— Теперь вот сижу в охране, двери проверяю.
— А я думала, вы просто проницательный, — Вера посмотрела на него с новым интересом, прищурившись. — Получается, мне повезло, что я именно к вам подошла, а не к тому охраннику с парадного входа.
— Мне кажется, нам обоим повезло, — Глеб достал телефон и открыл контакты. — Давайте номерами обменяемся. На всякий случай, чтобы в любой момент можно было связаться. А запись я вам скину, только надо подумать, как это сделать, чтобы следов не оставить. Можно через облако или на флешку перекинуть.
Они обменялись телефонами, и Вера, чувствуя, что сил на разговоры больше нет, медленно побрела по аллее к выходу из парка, держась за плечо Глеба, который всё же настоял её проводить. Она отказалась от дальнейшего сопровождения, сказав, что ей нужно побыть одной, чтобы привести мысли в порядок. Она бродила по городу, стараясь не думать о том, что увидела, но мысли всё равно возвращались к сцене в кабинете и к разговору, который случайно подслушала. Почему-то рядом с предательством мужа в голову лезли воспоминания о Платоне Семёновиче. О его доверчивой улыбке. О том, как он радовался каждой найденной крупице информации о своей родословной. Ей казалось, что за одной радостью всегда следует горе. Но, может, и наоборот: если сейчас всё так плохо, значит, где-то уже подступает что-то хорошее. Иначе зачем бы всё это свалилось на неё именно сегодня? Ей нужно было как-то держаться за эту мысль, чтобы не сломаться и не разреветься посреди улицы.
Домой она вернулась только к вечеру, и Кирилл, к её удивлению, уже был там. Он сидел на кухне, и на столе стоял букет — скромный, но Вера сразу заметила, что он куплен в ларьке у дома, где часто продавали цветы с большими скидками вечером. На этикетке, которую он забыл снять, красовалась надпись «Последняя цена», и Вера едва сдержала усмешку — даже когда извинялся, умудрялся экономить на мелочах. Впрочем, цветы он дарил редко, поэтому она постаралась изобразить на лице радость, хотя губы слушались плохо, а улыбка выходила натянутой.
— Ты только пришла? — спросил Кирилл, и в его голосе прозвучала какая-то непривычная забота, которую она раньше слышала разве что в первые месяцы их знакомства.
— Да, задержалась немного, — коротко ответила Вера, вешая пальто в прихожей и стараясь не смотреть ему в глаза, чтобы он не заметил в них ничего лишнего.
— Не надо ничего готовить, я суши закажу, — он уже доставал телефон, листая меню в приложении. — Давай отметим что-нибудь? Или просто поужинаем спокойно.
— Зачем такие траты? У нас вроде бы не праздник, — она специально сказала это, чтобы посмотреть на его реакцию, проверить, как он будет выкручиваться.
— Перестань, я же вчера тебя расстроил, — Кирилл подошёл и положил руку ей на плечо, и от его прикосновения Вера едва не вздрогнула, но взяла себя в руки. — Считай, что сегодня я извиняюсь за вчерашнее. Давай забудем, я был не прав.
— Ладно, — она кивнула, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и даже выдавила из себя улыбку. — Давай забудем.
Ужин прошёл в напряжённом молчании, но Вера старательно делала вид, что просто вымоталась после работы и ей не хочется разговаривать. Кирилл, кажется, принял это за чистую монету, потому что после еды вдруг заговорил о каких-то налоговых вычетах, будто между ними и не было вчерашней ссоры, а сегодняшнее его примирение было чем-то само собой разумеющимся. Вера внутренне напряглась. Она уже знала, чего стоят его «деловые предложения», и этот внезапный налоговый вычет показался ей слишком удобным предлогом.
— У нас на работе можно оформить возврат налога, и мне нужны твои подписи для документов, — он говорил как о чём-то незначительном, будто просил передать соль. — Я сам всё заполню, тебе просто поставить автограф в нескольких местах.
— Хорошо, — Вера отодвинула тарелку, чувствуя, как внутри всё сжимается от его спокойного тона. — Но давай не сегодня. Мне на работе сегодня так плохо стало, голова кружится, еле до дома добралась. Сил никаких нет, только лечь.
— А что случилось? — он проявил участливость, которая показалась ей почти натуральной, если бы она не знала, что скрывается за этой заботой.
— Посетители скандалили, пришлось разбираться, — отмахнулась Вера, понимая, что подробности ему всё равно не интересны, и он спрашивает скорее для приличия. — Устала очень, давай завтра поговорим.
Она ушла в спальню пораньше, сославшись на головную боль, и легла, притворяясь спящей, чтобы не пришлось больше притворяться, что всё в порядке. В темноте она лежала с открытыми глазами, прислушиваясь к каждому шороху из кухни, и вдруг услышала, как в замке входной двери повернулся ключ. Свекровь пришла, даже не позвонив, — для Марины Сергеевны это было в порядке вещей, она всегда считала, что имеет право входить в квартиру сына когда ей вздумается.
— Спит твоя лентяйка, — голос свекрови раздался в прихожей. Видимо, Кирилл успел шепнуть ей, что Вера уже легла. — С чего это она так умаялась? Книжки, что ли, тяжёлые таскала? Или опять целый день в своём архиве пыль глотала?
— Мам, тише, — голос Кирилла звучал приглушённо, и Вера слышала, как он прошёл на кухню следом за матерью. — Не буди её, пусть поспит. Зачем ты пришла без предупреждения?
— А ты мне зубы не заговаривай, — Марина Сергеевна явно прошла на кухню, потому что звуки стали отдаваться эхом от кафеля. — Ну как там твоя красавица поживает? У вас там роман в самом разгаре или уже на спад пошёл? Я хочу знать, на что рассчитывать, внука мне обещали или нет?
— Мам, ну не при жене же, — Кирилл зашипел, и Вера вздрогнула. Жене? Он сказал «при жене», а не «при сыне»? Возможно, ей послышалось в полумраке спальни. — Вера же услышит, стены у нас тонкие, ты же знаешь.
— А пусть слышит, — свекровь даже не думала понижать голос, наоборот, говорила так, будто хотела, чтобы её услышали. — Мне надоело внуков ждать, я уже сколько лет прошу, а она всё книжки читает. Если одна не рожает, так пусть хоть другая постарается. Родит — я вам на свадьбу денег дам, квартиру снимете нормальную, а не эту конуру. А этой скажешь, что не сошлись характерами, и дело с концом.
— Давай сейчас не об этом, — Кирилл явно пытался перевести разговор в другое русло, но мать не собиралась уступать, и Вера слышала, как она гремит чашками, устраиваясь на кухне.
— Или у тебя опять проблемы с деньгами? — в голосе Марины Сергеевны прозвучала настороженность, смешанная с усталостью. — Что там у тебя? Опять из кассы взял, а вернуть не можешь? Я же тебя предупреждала, что это до добра не доведёт.
— Перестань, — голос Кирилла стал раздражённым, почти злым.
— Сынок, ни одно твоё вложение пока не окупилось, — напомнила Марина Сергеевна, и в её тоне послышалась усталая материнская забота, перемешанная с разочарованием. — На очередную авантюру денег не дам. Только на внука, и то если он будет законным и если ты наконец-то одумаешься. Так и знай.
— Ну, пожалуйста, в последний раз выручи, — в голосе мужа послышались умоляющие нотки, которых Вера никогда раньше не слышала, и это прозвучало почти жалко, если бы она не знала, на что он способен.
— Последний раз был полгода назад, — голос свекрови стал ледяным, и Вера услышала, как она отодвинула стул, собираясь уходить. — И денег своих я с тех пор не видела. Ты, значит, меня только за этим и позвал? Ну тогда я пошла, мне тут делать нечего.
Продолжение :