С самого детства Вера чувствовала себя среди книг как дома: они стали её первой любовью — тихой, надёжной и, как казалось тогда, навсегда. Поэтому когда встал вопрос о выборе университета, она даже не сомневалась — подала документы на библиотечный факультет, где быстро завоевала репутацию одной из самых увлечённых студенток. Особый интерес у неё вызвал спецкурс по архивному делу и составлению родословных: преподаватели не раз отмечали её скрупулёзность и удивительное чутьё на запутанные семейные истории. Дипломную работу она защитила именно по генеалогии, и это помогло ей без труда пройти конкурс на место в той самой библиотеке, о которой она давно мечтала.
Библиотека, хотя числилась обычной городской, на деле таковой не являлась. Несколько лет назад её объединили с городским архивом, и теперь в её фондах хранились не только художественная литература, но и старые метрические книги, подушные списки, пожелтевшие акты о рождениях и смертях. Сюда приходили не только за романами или детективами — иногда в этих стенах разворачивались настоящие детективные истории, когда кому-то внезапно требовалось восстановить давно утраченные права на наследство или подтвердить старинное происхождение. Вскоре по городу разнеслась молва, что здесь работает девушка, способная отыскать практически всё: от корней затерявшейся фамилии до истории столетнего особняка. В библиотеку потянулись студенты, краеведы и те, кто внезапно заинтересовался своим происхождением. Вера даже организовала неформальный генеалогический клуб, а в последнее время у неё появился особенно любопытный посетитель, с которым они подолгу разбирали ветви его необычного родословного древа.
— И на что, интересно, хватит твоей зарплаты? — Кирилл смотрел на жену с насмешливым прищуром, даже не пытаясь скрыть своего пренебрежительного отношения к её работе. — Кошку разве что кормить, а про детей даже говорить не стоит. Спустись ты уже с небес на землю, найди себе нормальное место, чтобы приносить в дом реальные деньги. Потому что сидеть с ребёнком в декрете на моей шее я, честно говоря, не планирую.
— Мне нравится то, чем я занимаюсь, — обиженно возразила Вера, хотя изо всех сил старалась сохранять спокойствие. — И, между прочим, в архиве постоянно происходит что-то интересное, мы реально помогаем людям. А по поводу детей, если ты помнишь, мы договаривались решить этот вопрос позже, когда будем к этому готовы.
— Да что интересного может быть в вашем пыльном книгохранилище? — Кирилл пренебрежительно махнул рукой, даже не поворачивая головы в её сторону. — Старые газеты, никому не нужные документы, плесень и паутина. А про детей ты мне не заливай. Посмотри сама на наши условия: одна комната и кухня, и то это моя квартира, доставшаяся мне ещё до свадьбы. Куда ты собралась детскую ставить? В коридоре, что ли?
— Но ведь можно улучшить жилищные условия, — растерянно проговорила Вера, чувствуя, как привычное чувство вины сдавливает горло. — Ты зарабатываешь вполне прилично, могли бы копить на что-то большее.
— Я зарабатываю, — муж специально выделил голосом местоимение, и его лицо начало багроветь, а изо рта летели мелкие брызги слюны, когда он говорил. — А ты, получается, просто нахлебница, которая живёт за мой счёт. Так что если всерьёз хочешь ребёнка, сначала найди деньги, чтобы его содержать. Иначе даже не заводи со мной таких разговоров.
— А если я случайно забеременею? — выпалила Вера и тут же испуганно прикусила губу, понимая, что сказала лишнее.
— Ах, вот что ты задумала, — лицо мужа исказила гримаса отвращения. — Нет, дорогая, вместе с твоим ребёночком отсюда сразу вылетишь. Я уже давно всё сказал, и не надо прикидываться, что ты оглохла и ничего не понимаешь.
— Ну почему ты так со мной? — она попыталась сдержать слёзы, но они всё равно потекли по щекам, и голос предательски дрогнул, выдавая её состояние.
— Ты не заслужила другого отношения, — отрезал Кирилл, даже не думая смягчаться или проявлять хоть каплю сочувствия. — Кстати, что у нас на ужин? Или ты снова не успела приготовить нормальную еду?
— Сейчас, я быстро, — Вера засуетилась, вытирая глаза тыльной стороной ладони. Она открыла холодильник и, не оборачиваясь к мужу, тихо, но твёрдо добавила: — Но ты пойми, мне уже почти тридцать, и первого ребёнка лучше родить до этого возраста, врачи так говорят.
— Первого? — муж насмешливо приподнял бровь, глядя на неё с нескрываемой иронией. — Ты вообще на что-то рассчитываешь? Мне, если честно, эта тема совершенно не интересна. Заработай сначала на декрет — тогда и поговорим.
Она обиженно отвернулась к плите, чувствуя, как внутри всё сжимается от бессилия и собственной никчёмности в его глазах.
Платон Семёнович Белозёров, одинокий пожилой мужчина, всегда появлявшийся в библиотеке в одном и том же потёртом пальто, стал приходить к ним с завидной регулярностью. Каждый свой визит он начинал с церемонного приветствия и неизменно протягивал Вере горсть карамелек, которые доставал из глубокого кармана. Она догадывалась, что пенсия у него совсем небольшая, поэтому в ответ всегда угощала его чаем, а иногда и какао, когда на улице было особенно холодно. Между ними завязалась настоящая дружба, а началось всё с непростой семейной истории, с которой Платон Семёнович пришёл в архив. Его метрики оказались странными, полными противоречий. В процессе их изучения выяснилось, что это не было случайностью. Его дед оказался незаконнорождённым сыном крупного чиновника. Тот, когда-то взяв мать деда в няньки к своему ребёнку, а после того, как она забеременела, поспешил купить ей отдельное жильё, лишь бы избежать скандала. Вера буквально по крупицам восстанавливала родословную Платона Семёновича, и эта работа настолько захватила её, что, когда дедушка около месяца назад перестал появляться, она всерьёз забеспокоилась. Домашний телефон не отвечал, а через несколько дней и вовсе отключился. Вера пыталась утешить себя мыслью, что Платона Семёновича могла забрать к себе дальняя родня, но в глубине души понимала: в его возрасте с таким букетом старческих болезней вряд ли можно надеяться на благополучный исход.
В тот вечер она успела приготовить ужин и нарезать салат, когда муж заглянул на кухню.
— Я ухожу, поужинаю с партнёрами в ресторане, — объявил он, даже не взглянув в сторону плиты.
— А ты можешь продолжать поливать свою еду этой приправой, которую ты считаешь изысканной. Мне всё равно невозможно это проглотить.
Вера с трудом сдерживала слёзы, чувствуя, как они подступают к горлу.
— Вместо того чтобы читать свои умные книжки, открыла бы хоть раз кулинарную, — фыркнул супруг, окидывая её оценивающим взглядом с ног до головы. — Всё равно на тебе ни одна юбка уже не сходится. Раздалась вширь, видно, хорошо кормишься на мои деньги.
— Ну и уходи, — слёзы закапали прямо в тарелку с салатом, и Вера мрачно подумала, что соль теперь можно не добавлять — солёного хватит. — Когда хотя бы вернёшься?
Она поужинала в одиночестве, съела котлету, дорезала оставшийся салат и налила себе большую кружку чая. В чём-то муж был прав: в последнее время с юбками и правда творилось что-то странное, а вчера любимое платье вообще не сошлось на талии. Но Вера и подумать не могла, что переедает, — скорее наоборот, она часто забывала поесть, когда уходила с головой в работу.
Утро следующего дня началось необычно. Едва она переступила порог библиотеки, как заведующая, Анна Марковна, встретила её громким окриком:
— Курицына, тебя уже третий раз к телефону вызывают! Звонили, не представились, но очень настойчиво просили передать, чтобы ты перезвонила, как появишься.
— Кто именно? — Вера снимала пальто, лихорадочно перебирая в уме, кто мог бы так настойчиво её разыскивать.
— Не знаю, не представились, — отмахнулась Анна Марковна, протягивая трубку. — Возьми, только покороче говори, линия казённая, потом не расплатимся.
— Слушаю, — Вера прижала к уху старенький радиотелефон, чувствуя необъяснимое волнение, которое заставило сердце биться чаще.
— Вас беспокоит нотариус Борис Андреевич Попов, — представился незнакомый голос, звучавший спокойно и деловито. — Будьте добры, подойдите сегодня в полдень в мою контору для оглашения завещания.
— Простите, это какая-то ошибка, — растерянно ответила Вера, чувствуя, как внутри всё похолодело от неожиданности. — У меня нет родственников, которые могли бы оставить завещание.
— А кто сказал, что это родственник? — нотариус говорил тихо, но очень отчётливо, словно боялся, что его могут не понять из-за плохой связи. — Вы единственная наследница Платона Семёновича Белозёрова. Приезжайте, пожалуйста.
Вера опустилась в ближайшее кресло, всё ещё сжимая в руке телефонную трубку, и побледнела так сильно, что встревоженная Анна Марковна тут же прибежала с пузырьком валерьянки. Сердце у Веры колотилось где-то в горле, мешая сделать полноценный вдох, и до самого конца рабочего дня она никак не могла сосредоточиться: известие о смерти доброго одинокого дедушки оказалось для неё тяжёлым ударом, от которого никак не удавалось оправиться. Спустя пару часов заведующая сама отправила её домой, но Вера пошла не домой, а к нотариусу — благо контора находилась всего в двух шагах от библиотеки.
— Господин Попов, к вам гражданка Курицына, — помощник с неприятным, скользким лицом провёл её в кабинет и бесшумно притворил за собой дверь.
— Очень рад познакомиться, — нотариус, которому на вид было не меньше семидесяти, выглядел бодрым и ухоженным, а голос его звучал уверенно и без старческой дрожи. — Мы с Платоном, знаете ли, приятельствовали, и я с вами, Верочка, заочно знаком. Похоже, вас ждёт немало открытий. Может быть, кофе?
— Лучше чай, если можно, — попросила Вера, присаживаясь на стул и с трудом удерживая сумочку на коленях. — Что-то мне сегодня совсем нехорошо, сердце колотится.
— Расстроились из-за Платона? — Борис Андреевич понимающе кивнул, ставя перед ней чашку. — Вы не переживайте, он умер так, как и мечтал: в загородном ресторане, с томиком любимого Овидия в руках. Эх, всем бы такой лёгкий уход, без мук и больничных коридоров.
— Как это в ресторане? — Вера даже возмутилась, на мгновение забыв о своей бледности и о том, как плохо ей было ещё минуту назад. — Вы шутите надо мной?
— Вы лучше присядьте поудобнее, — нотариус пододвинул к ней чашку ближе и сам опустился в кресло напротив. — Платон, понимаете, в быту был очень скромным, даже прижимистым, ко всему прикипал. Но многие антиквары — они такие: могут быть баснословно богаты, а ходить в том, что купили на первой зарплате. У Платона в гардеробе висело три приличных пальто, а он донашивал то, что сам приобрёл полвека назад. Наш общий знакомый оставил вам всё своё состояние.
— Вы серьёзно говорите? — Вера почувствовала, как пол уходит из-под ног, и машинально вцепилась в подлокотники кресла. — Откуда у него могли быть деньги, если он жил на одну пенсию?
— А вот так, — усмехнулся Борис Андреевич, откидываясь на спинку. — Только он никогда этим не козырял, считал, что бедно одетого старика грабить никому не придёт в голову. Но у наследства есть условия, которые я вам сейчас зачитаю. Платон специализировался на антикварных книгах и очень надеялся, что вы продолжите его дело.
Вера вышла из нотариальной конторы, сжимая в сумочке копию завещания. Ноги подкашивались при каждом шаге — будто она шла по надувному матрасу. Сумма, которую назвал Борис Андреевич, казалась не просто крупной — она была за гранью её привычного мира. Там каждая копейка шла на еду и скромную одежду, а любые мечты о собственном жилье или накоплениях казались чем-то из области фантастики. Но главное, что билось в голове горячим пульсом, отдаваясь в висках: теперь можно не бояться будущего, можно родить ребёнка, не думая о том, как его кормить и где устраивать детскую. Ей не терпелось примчаться к Кириллу и выпалить всё сразу — представить, как изменится его лицо, как он подхватит её на руки и закружит по комнате, как в первый год их знакомства. Вера так ярко нарисовала себе эту картину, что на мгновение забыла, с кем имеет дело. Муж был прагматиком, а не героем дешёвых романов, и в последние годы она уже успела в этом убедиться, но сегодня ей хотелось хотя бы на несколько часов поверить в чудо.
Они познакомились в той же библиотеке, где она теперь работала. Тогда Вера ещё училась на последнем курсе и проходила практику, а Кирилл писал диплом и приходил подбирать материалы — хмурый, сосредоточенный. Ей понравилось, как он серьёзно относится к делу, как не тратит времени на пустые разговоры. А через пару недель он поджидал её у крыльца с одинокой розой в прозрачном целлофане — и её сердце замерло, а потом бешено заколотилось, она поверила, что это начало чего-то большого и настоящего. Так и повелось: красавец-муж относился к ней снисходительно, как к женщине, которой просто повезло оказаться рядом с ним, а она старалась не замечать его пренебрежения, списывая его на усталость или сложный характер. Единственное, что её слегка задевало в начале их отношений, — это то, как Кирилл относился к своей фамилии. Он носил её с явной неловкостью, словно стеснялся. Вера быстро отыскала в архивах сведения о старинном дворянском роде Курицыных и с тех пор с гордостью сообщала об этом каждому, кто позволял себе посмеяться над её мужем.
За семь лет брака она из симпатичной девушки, которую хотелось замечать и которой говорили комплименты, превратилась для него в нечто среднее между кухаркой и прислугой, и эта перемена произошла так незаметно, что она не поняла, когда именно всё изменилось. Он всё чаще позволял себе унизительные замечания, даже при посторонних, а Вера переносила всё с терпением, которое сама считала ангельским, а окружающие — просто глупым и безвольным. Она всё ещё верила, что однажды он разглядит в ней что-то стоящее, что тот самый Кирилл, который подарил ей розу у библиотечного крыльца, вернётся и всё исправит, но их жизни текли параллельно, почти не пересекаясь: он делал карьеру в торговом холдинге, крутился с акциями, пытался строить бизнес, а она оставалась в своей библиотеке, где пахло старыми книгами и пылью архивных папок.
И вот сегодня, казалось, их миры должны были наконец пересечься. Вера, преодолев привычную робость и страх перед чужим пространством, поехала к мужу в бизнес-центр, который всегда казался ей чужим и неприступным. Стекло, бетон, охрана на входе — всё это обычно внушало ей чувство собственной незначительности, но сегодня радость оказалась сильнее страха.
— Куда прёте? Нельзя сюда, — преградил ей путь охранник у главного входа, даже не пытаясь скрыть раздражения и окидывая её неприязненным взглядом с ног до головы.
— У меня муж здесь работает, мне нужно его срочно увидеть, — Вера старалась говорить уверенно, хотя голос всё равно звучал жалобно и просительно, как у школьницы перед строгим учителем.
— Дамочка, в любой другой день, пожалуйста, заходите, но сегодня — нет, — охранник стоял на своём, не собираясь уступать и даже не делая попытки её выслушать. — У нас проверка, комиссия приехала важная, все и так на нервах. Пропускной режим усилили, посторонних не пускаем, это приказ.
— Но мне очень нужно, это срочно, вопрос жизни и смерти, — она уже не просила, а почти требовала, чувствуя, как внутри поднимается непривычная настойчивость, смешанная с отчаянием.
— Я же русским языком сказал: не положено, — рявкнул охранник и отвернулся к другому посетителю, пытавшемуся прорваться в здание, давая понять, что разговор окончен.
Продолжение :