Это восемнадцатый эпизод. Хотите с первого? Вам сюда!
Освободить фарватер!
Углубившись в размышления, Глеб не сразу сообразил, что находится в отделении неврозов. Надо же - «на автомате» отмахал два коридора, пару лестничных пролетов, не считая поворотов и закоулков кафедры мед университета.
Осталось выяснить, в палате ли больная Увицкая.
- Ее выписали сегодня, дочь только что забрала ее, - невозмутимо вынесла вердикт дежурная медсестра.
- Что так рано? — слегка опешил Глеб, пытаясь вспомнить имя медсестры. — Насколько я помню, обмороки продолжались.
- Похоронами надо заниматься, вы же в курсе, что у нее случилось. Поговорите с Антониной Борисовной, она сейчас как раз в ординаторской.
С доктором Жаравиной разговаривать не хотелось, так как любая беседа, даже самая безобидная, сводилась к одному: чем занят сегодняшний вечер Глеба. Со всеми вытекающими. Но по-другому историю болезни Увицкой было никак не получить, поэтому Корнилов после короткого замешательства направился в ординаторскую.
Коль скоро «надо заниматься похоронами», стало быть, тело Якова Ароновича уже выдали родственникам. А раз так, то можно заскочить на кафедру судебной медицины и поинтересоваться результатами вскрытия.
Глеб мысленно обратился к богу, чтобы тот наполнил ординаторскую коллегами, хотя бы одним — в этом случае Жаравина будет вынуждена держать себя в руках, он быстро пробежит глазами историю Ванессы Карловны «от корки до корки» и благополучно покинет наэлектризованное пространство.
Господь не услышал его молитв, лечащий врач Увицкой томно скучала на видавшем виды диване, уткнувшись в смартфон и время от времени потягивая чай из декоративной кружки. Короткий халатик задрался выше всех мыслимых и немыслимых пределов, но Жаравина и не думала его одергивать, поскольку была уверена в неотразимости своих бедер.
- Привет, Антонина Борисовна, - буднично поздоровался Корнилов, почти бегом направляясь к столу, на котором разглядел стопку историй. — Ты сегодня Увицкую выписала, не поторопилась?
- Привет, Глебушка. У женщины похороны, горе, сам понимаешь, полечится амбулаторно, - начала ворковать Жаравина, поднимаясь с насиженного места и направляясь к Корнилову. — Ты пришел только историю Увицкой посмотреть или узнал, что здесь я тебя жду?
Подобно барже с песком в узком судоходном заливе, она приблизилась к сидящему за столом Корнилову, надежно перекрыв фарватер для отступления. Глеб в этот момент углубился в историю и не обращал на сексапильную коллегу никакого внимания. Его глаза пожирали информацию, которой к тому времени он уже частично владел.
Закончив с историей, доктор повернул голову к Антонине.
- Только посмотреть, если честно, про тебя не знал, - признался он скороговоркой, положив медицинский документ обратно в стопку. — Выпусти меня, пожалуйста.
- Ты теперь у нас герой, обезвредил террориста, - продолжала она ворковать, расстегнув верхнюю пуговку своего халатика, даже не думая освобождать «фарватер». — И ты хочешь, чтобы это событие мы с тобой никак не отметили? Святая простота!
У Корнилова был заготовлен убойный контр-выпад на подобную ситуацию. Он, конечно, не собирался его применять, но, чувствуя, что положение безвыходное, решился.
- Тоньк, ты что, не слышала про мой собранный рюкзак? — небрежно, словно произошло досадное недоразумение, бросил он.
- Какой еще рюкзак? — рассеянно переспросила она, на миг прервав процесс соблазнения. — Издеваешься? Специально отвлекаешь, тему переводишь?
- Делать мне нечего, как над тобой издеваться, - непринужденно выдохнул он, скользнув взглядом по ее выпуклостям. - Я сегодня был в военкомате, хочу заключить контракт и… Того… Под ружье… Рюкзак со всем необходимым стоит в прихожей и ждет своего часа. Не веришь? Можешь заскочить в гости, убедишься. Войцеховский, кстати, в курсе.
Если ему и пришлось приврать, то самую малость. В конце концов, освобождать «фарватер» как-то надо, а других способов на горизонте не просматривалось. К счастью, мимика его не подвела, Жаравина подвоха не почувствовала.
- Мне послышалось? Ты что, сдурел? — растерянно спросила она, отвернувшись и застегнув пуговицу. — Я понимаю, это сейчас круто, мэйнстрим, если угодно, но всерьез об этом могут говорить лишь те, у кого не сложилась жизнь на гражданке, кому нужны деньги, наконец… У тебя все в ажуре… Особенно после вчерашнего освобождения заложников. Ты очень клево вписался в тему…
Дальше можно было ничего ни изображать, ни вымучивать. Все упростилось донельзя. Все, можно быть самим собой.
- Вот, значит, как это называется… Вписаться в тему… Ну-ну. Как у тебя язык-то поворачивается такое… Это не просто не патриотично, Антонина Борисовна, это издевательство над теми, кто сейчас на передовой, и в жару, и в холод, кто… рискует... — он говорил с хрипотцой в голосе, уверенно двигаясь по освободившемуся фарватеру. — Если бы тебе испытать это на своей шкуре… Тогда бы поняла… Но самое трагичное не это, а то, что ты ни на йоту не допускаешь, будто кто-то всерьез может так поступать и так думать... Тогда просто заруби на носу: это мой выбор, ты его можешь принимать или не принимать. Но не более!
- Только не надо сейчас мне втирать…
Застегнув самую верхнюю пуговицу, она обернулась и с удивлением обнаружила, что в ординаторской находится одна.