Часть 1
Они думали, это будет просто: тихий мужчина в маленькой цветочной лавке на сонном проспекте Калининграда, вдумчиво составляющий очередную икебану. Трое крепких парней в спортивных костюмах, привыкших брать то, что им хочется.
Их привлекли не скромная выручка в кассе и не мой старенький смартфон. Их привлекла старая бензиновая зажигалка, которую я машинально вертел в пальцах. Простая вещица в потрепанном стальном корпусе из тех, что выпускали в Австрии полвека назад. Она давно не работала, не давала огня, и единственным ее украшением была крошечная, почти стершаяся гравировка стрекозы на боку. Но им она зачем-то была нужна.
Они перекрыли выход, их дешевый парфюм смешался с тонким ароматом хризантем и влажной земли. Старший, с наглым взглядом и сломанным носом, лениво протянул ладонь:
— Игрушку дай сюда, цветочник.
Я спокойно попросил их уйти. Они заржали. Когда он рванулся ко мне, чтобы вырвать зажигалку из руки, мое тело сработало само, опережая мысль.
Девять лет покоя, девять лет тишины, девять лет, что я пытался похоронить в себе того, кем был раньше. Все это сгорело за долю секунды, потому что эта зажигалка была не просто хламом, это была последняя вещь, что осталась у меня от человека, которого я любил больше жизни. И они только что совершили самую большую ошибку в своей.
Меня зовут Севастьян. По крайней мере, так меня зовут последние девять лет. Мне 41. Моя жизнь — это запах свежесрезанных стеблей, прохлада утренней росы на лепестках и тихий звон колокольчика над входной дверью. Я владелец небольшой цветочной лавки «Тихий стебель» на проспекте Мира в Калининграде. Старый немецкий дом, съемная квартирка этажом выше, с окнами, выходящими на черепичные крыши, и вечно серое балтийское небо.
Мой мир состоит из хрупкого равновесия веток, строгости линий и мимолетной красоты цветов, которые увянут через несколько дней. Я сознательно выбрал эту жизнь. Жизнь-убежище, жизнь-камуфляж.
Девять лет назад, 15 марта 2018 года, я «умер» вместе с последней проваленной операцией. Тот, другой я, оперативник элитного правительственного подразделения «Грань» с позывным «Стриж», остался там, в дымящихся руинах горного блокпоста, где-то на задворках Балканского полуострова, вместе с ней, с Ладой, моим напарником, моим зеркалом, единственным близким мне человеком. Ее позывной был «Стрекоза». От нее осталась только эта старая зажигалка, которую она всегда носила с собой как талисман. С тех пор я не прикасался к оружию, не использовал навыки, которые она помогла мне отточить. Я стал тенью, призраком, строчкой в фальшивых документах. И мне это нравилось. Тишина лечила. По крайней мере, я так думал.
День, когда все началось, был до отвращения обычным. 18 октября, пятница. Промозглый ветер с залива гнал по улицам мелкий назойливый дождь. В моей лавке было тепло и тихо.
Мягкий свет фитоламп выхватывал из полумрака силуэты орхидей и папоротников. Я стоял за своим рабочим столом, высоким как верстак, и заканчивал сложную композицию в стиле сагэцу. Три ветки ивы, несколько белых хризантем и один единственный алый антуриум, словно капля крови на снегу. Монотонная, кропотливая работа успокаивала.
Все подчинено строгим правилам асимметрии и гармонии. Никаких сюрпризов, никакой импровизации. Полная противоположность моей прошлой жизни. Там каждый день был танцем на острие клинка, а цена ошибки измерялась человеческими жизнями. Здесь же самой большой моей проблемой была хрупкость стебля орхидеи.
Я закончил работу ровно в восемь вечера, как всегда. Перевернул табличку на двери на «Закрыто», выключил основной свет и присел за столик в углу, чтобы выпить свой вечерний чай. Из кармана я достал ее зажигалку. Я щелкнул колесиком. Оно прокрутилось впустую, без искры, как и всегда. Но звук, сам щелчок, был для меня музыкой. Я смотрел на выгравированную стрекозу и вспоминал.
Вот она сидит напротив меня в полумраке конспиративной квартиры. Ее тонкие пальцы ловко перебирают механизм зажигалки. Ее глаза смеются.
— Знаешь, почему стрекоза? Она видит мир на 360 градусов. Замечает все. Как ты, Стриж?
В этот момент колокольчик над дверью резко звякнул. Я поднял глаза.
Табличка «Закрыто» не остановила троих мужчин, которые ввалились внутрь, принеся с собой запах дождя и дешевого алкоголя. Двое остались у входа, отрезая мне путь. Третий, самый крупный, направился ко мне. Я сразу оценил их. Не профессионалы. Обычная уличная шпана. Быки, возможно, работающие на кого-то из местных бандюков.
Но их уверенность говорила о том, что они пришли не случайно. Они пришли за мной.
— Игрушку дай сюда, цветочник, — сказал главный, кивая на зажигалку в моей руке. Голос хриплый, с бычьими нотками.
Я поднял на него глаза.
— Лавка закрыта. Прошу вас уйти.
Он омерзительно ухмыльнулся, показав кривые зубы.
— А мы и не за цветочками, милый. Давай сюда зажигалку, и, может, твои горшки целыми останутся.
Его рука метнулась к столу. И тут все случилось. Инстинкты, которые я так долго и усердно хоронил под слоями тишины и запаха лилий, взорвались. Время для меня замедлилось, превратившись в вязкий кисель.
Я видел каждое его движение, каждый напряженный мускул на его шее, расширившиеся зрачки. Мой мозг, старый боевой компьютер, заработал на полную мощность, просчитывая векторы и вероятности. План родился за наносекунду. Цель — нейтрализовать всех троих максимально быстро и тихо, используя подручные средства. Когда его пальцы уже почти коснулись зажигалки, моя левая рука сжала ее, а правая, в которой я до этого держал чашку, взметнулась вверх. Горячий чай плеснул ему в лицо. Он взвыл от боли и неожиданности, инстинктивно отшатнувшись и закрыв глаза руками.
В тот же миг я уже был на ногах. Шаг вперед. Моя правая рука не сжалась в кулак. Раскрытой ладонью, лапой тигра, я нанес короткий точный удар в его кадык. Хруста не было, был глухой влажный звук. Он захрипел, хватаясь за горло, его глаза вылезли из орбит. Он начал заваливаться набок.
Двое у входа опомнились. Один рванулся ко мне, другой полез за пазуху, вероятно, за ножом или кастетом. У меня не было времени на них обоих. Я схватил со своего рабочего стола тяжелые стальные ножницы для резки стеблей, кири. Оружие, которое я не держал в руках девять лет. Практически.
Когда первый подбежал на расстояние удара, я сделал резкий выпад вперед, не целясь. Острые концы ножниц вошли ему в бедро, в квадрицепс. Он взревел от боли и рухнул на кафельный пол, выронив нож. Третий замер на мгновение, ошеломленный такой быстрой и жестокой расправой. Этого мгновения мне хватило.
Я не стал бросать в него чем-то тяжелым. Я сделал то, чему меня учила Лада. Отвлек внимание. Я швырнул в сторону небольшой горшок с кактусом. Он инстинктивно повернул голову на звук. В эту долю секунды я преодолел разделявшие нас три метра. Мой удар был ни в лицо, ни в корпус. Я ударил его ребром ладони по ключице. Сухой щелчок сломанной кости потонул в его собственном крике. Он согнулся, прижимая к себе бесполезно повисшую руку.
Все заняло не больше пяти секунд. В лавке повисла тишина, нарушаемая лишь стонами раненых и моим собственным тяжелым дыханием. Я стоял посреди этого разгрома. Перевернутый стол, разлитый чай, раскиданная земля из горшка. В руке я все еще сжимал окровавленные ножницы. В другой руке, крепко-крепко, была зажата старая зажигалка.
Я посмотрел на свои ладони. Они не дрожали. Они помнили. Тело помнило все, а разум с ужасом понимал, что я только что сделал. Я разрушил свою легенду. Я оставил свидетелей. Я снова стал тем, кем поклялся больше никогда не быть. Я бросил ножницы на стол, быстро обшарил карманы главаря, который хрипел на полу. Нашел дешевый смартфон.
В последних вызовах был один и тот же номер, помеченный как «Шеф». Это не была случайность. Это был заказ. Я раздавил телефон каблуком ботинка.
— Скорую вызовите себе сами. — Мой голос прозвучал чужим, холодным и ровным. — В полицию лучше не звоните. Если я вас еще раз увижу, убью.
Я не стал дожидаться ответа. Вышел через заднюю дверь во внутренний дворик.
Холодный балтийский дождь ударил в лицо, приводя в чувство. Нужно было бежать, немедленно. Моя квартира, моя лавка, мое убежище — все было скомпрометировано. Они узнают, кто я. Они придут за мной. Вопрос был лишь в том, кто эти они и почему им так понадобилась старая австрийская зажигалка, которую девять лет назад держали в руках совсем другие пальцы. Я растворился в ночном городе, снова став призраком. Но на этот раз я бежал не от прошлого. Я бежал навстречу войне, которую считал давно оконченной. Ночь стала моим единственным союзником.
Я двигался по Калининграду как тень, инстинктивно выбирая маршруты, которых нет на картах. Проходные дворы старого немецкого фонда, заросшие парки, темные набережные Преголи. Моя уютная квартирка над цветочной лавкой, мое гнездо, теперь была самым опасным местом на планете.
Возвращаться туда было нельзя. У меня был тревожный рюкзак, который я собрал еще девять лет назад и с тех пор ни разу к нему не прикасался. Он хранился в ячейке автоматической камеры хранения на Южном вокзале.
Маленький, неприметный, но в нем было все для того, чтобы исчезнуть и выжить. Несколько пачек наличных в рублях и евро, набор фальшивых документов на имя Игната Самойлова, инженера из Воронежа, простая неброская одежда, швейцарский армейский нож, компактная аптечка с препаратами посерьезнее анальгина и, самое главное, защищенный флеш-накопитель с резервной копией моей легенды и некоторыми старыми контактами.
Это был мой план «Б», который я надеялся никогда не использовать. Добравшись до вокзала, я действовал быстро и четко. Натянул на голову капюшон, ссутулился, изменил походку, превратившись в усталого работягу, возвращающегося со смены.
Забрал рюкзак и тут же покинул вокзал, смешавшись с толпой приезжих. Первым делом нужно было найти временное убежище. Ни отель, ни хостел. Место, где не спрашивают документов. Я вспомнил о старой сети конспиративных квартир, которые мы использовали в «Грани».
Большинство из них наверняка давно ликвидированы, но одна, самая захудалая, на окраине, в Балтийском районе, могла уцелеть. Лада в шутку называла ее «Заводь». Крошечная однокомнатная квартирка в унылой панельной девятиэтажке, официально числившаяся за давно расформированным НИИ океанологии. Я добрался туда на последнем автобусе. Ключ, как и было условлено много лет назад, лежал в трансформаторной будке во дворе, за откручивающейся панелью.
Дверь открылась с протестующим скрипом. Внутри пахло пылью и забвением. Мебель была накрыта пожелтевшими от времени простынями, но в кране была вода, и счетчик электроэнергии показывал, что сеть не отключена. Я закрыл за собой дверь на два замка и тяжелую щеколду. Только теперь я позволил себе выдохнуть. Я был в относительной безопасности, хотя бы на несколько часов.
Я сел на пол посреди комнаты и только сейчас почувствовал, как мелко дрожат руки. Не от страха, от переизбытка адреналина и ярости. Ярости на себя. Как я мог так расслабиться? Девять лет тишины притупили мои инстинкты, усыпили бдительность. Я поверил в собственную легенду, в то, что я обычный флорист. И эта вера чуть не стоила мне всего. Я достал зажигалку.
В тусклом свете уличного фонаря, пробивавшемся сквозь грязное окно, сталь казалась почти черной. Я провел пальцем по знакомой гравировке стрекозы. Почему? Почему они охотились за ней? Сама по себе она не представляла ценности. Значит, дело было не в ней, а в том, что она символизировала. Или... Я похолодел от внезапной догадки. А что, если она не просто символ? Лада была мастером тайников.
Она могла спрятать что угодно, где угодно. Я внимательно осмотрел зажигалку. Ее механизм был прост. Корпус, крышка, ветрозащита, колесико.
Я вытащил внутренний блок, тот, что заправляется бензином. Внизу, под войлочной прокладкой, куда заливается топливо, всегда был небольшой отсек для запасного кремня. Но в этой модели его не было. Зато сама прокладка показалась мне слишком толстой. Я поддел ее лезвием ножа. Под ней обнаружилась еще одна металлическая пластина, а под ней было крошечное углубление, и в нем микрочип — карта памяти размером не больше ногтя на мизинце. Сердце забилось в груди, как пойманная птица. Девять лет я носил с собой бомбу, даже не подозревая об этом. Что на ней? Почему Лада не сказала мне?
Ответ был очевиден: она не успела. Шквальный огонь из засады оборвал ее жизнь до того, как она смогла передать мне все, что знала. Теперь эта задача легла на мои плечи. Но чтобы прочесть карту, мне нужен был компьютер и специальный кардридер. В «Заводи» ничего подобного не было. Это означало, что мне придется снова выйти в город.
Но сначала разведка. Мне нужно было понять, с кем я имею дело. Те трое в лавке были обычными быками. Такие не работают сами по себе. У них есть заказчик. И этот заказчик теперь знает, что я не тот, за кого себя выдаю. Я включил старенький радиоприемник, который нашел на кухне. Настроил на волну городских новостей. Через полчаса я услышал то, что искал. Короткое сообщение в криминальной хронике.
Сегодня вечером в одной из цветочных лавок на проспекте Мира произошла драка. Трое мужчин получили травмы различной степени тяжести. По предварительным данным, на них напал владелец заведения, который скрылся с места происшествия.
Никаких подробностей. Это было хорошо. Значит, полиция пока не имеет моего описания, а раненые решили не давать показаний. Но мой главный враг сейчас не полиция. Утром я, изменив внешность с помощью очков без диоптрий и кепки, отправился в ближайший торговый центр, где был бесплатный Wi-Fi. Я действовал по старым протоколам. Использовал защищенный браузер на одноразовом смартфоне, который купил за наличные. Выходил в сеть через несколько прокси-серверов.
Мне нужно было имя. Имя человека, который мог послать за мной своих псов. В криминальном мире Калининграда было не так много фигур, способных на такую операцию и заинтересованных в чем-то, кроме денег.
Я начал с верхушки. Имя, которое всплывало чаще всего, было Вадим Грошев. Официально успешный бизнесмен, меценат, владелец крупной фармацевтической корпорации «Генезис Фарм». Неофициально — один из самых влиятельных и жестоких криминальных авторитетов региона, подмявший под себя все — от контрабанды янтаря до торговли синтетическими наркотиками.
Я стал копать глубже. Служба безопасности Грошева была известна своей эффективностью и безжалостностью. Ее возглавлял некий Матвей Сафронов, бывший полковник ФСБ, уволенный из органов за превышение полномочий. Это уже было серьезно.
Бывший полковник ФСБ — это не уличная шпана. Он знает, как работать. Но прямой связи между Грошевым и мной не было. Я никогда не пересекался с его интересами. «Грань» работала на другом уровне, в основном за пределами страны. Что могло понадобиться Грошеву от меня или, точнее, от Лады? Я просматривал старые финансовые отчеты «Генезис Фарм», искал любые зацепки и нашел.
Девять лет назад одна из дочерних фирм Грошева, зарегистрированная на Кипре, заключила крупный контракт на поставку медикаментов и медицинского оборудования в ту самую балканскую страну, где погибла Лада. Контракт был разорван сразу после провала нашей операции и последовавшей за этим эскалации конфликта в регионе. Это была слабая ниточка, но другой у меня не было. Грошев был там в то же время, в том же месте. Это не могло быть совпадением.
Теперь мне как воздух нужны были данные с микрочипа. Я купил дешевый ноутбук и универсальный кардридер в магазине поддержанной электроники, заплатив наличными. Вернувшись в «Заводь», я зашторил окна и приготовился. Вставил карту в ридер. Ноутбук определил ее как зашифрованный том. Нужен пароль. Я перебрал в уме все возможные варианты. Наши позывные, даты, кодовые названия операций.
Ничего не подходило. Лада была мастером шифрования. Пароль мог быть чем угодно. Я сидел перед экраном, чувствуя, как растет отчаяние. И тут мой взгляд снова упал на зажигалку. На гравировку стрекозы. Может быть, ответ в ней? Я снова внимательно осмотрел ее.
Рядом со стрекозой я заметил крошечные, едва заметные царапины. Это были не случайные повреждения. Это были цифры, выцарапанные, видимо, острием иглы. Четыре цифры. 0, 8, 1, 5. Что это? Дата. Но не полная.
Я попробовал ввести это как пароль. Доступ запрещен. Я пробовал разные комбинации. Бесполезно. Я встал и подошел к окну, всматриваясь в серый пейзаж спального района. Я чувствовал себя загнанным в угол. И в этот момент я понял, что за мной снова следят. У подъезда соседнего дома стояла неприметная серая «Шкода».
Такие машины любят полиция и спецслужбы. Внутри сидели двое. Они не разговаривали. Они просто сидели и смотрели на мой дом. На мои окна. А на крыше противоположного дома я заметил отблеск. Оптика. Снайпер. Они нашли меня. Они нашли «Заводь». Как? Я не оставил следов.
Я действовал по всем правилам, значит, они знали об этом месте. Кто-то слил им информацию. Кто-то из бывших. Предатель. Холодная волна ужаса и ярости прокатилась по телу. Мое убежище превратилось в ловушку. Они не будут штурмовать в лоб. Сафронов — профессионал. Он оцепит дом, перекроет все выходы и будет ждать, пока я не совершу ошибку. Или пока не придет приказ на ликвидацию.
Я оглядел квартиру. Голые стены, старая мебель, никакого оружия, кроме швейцарского ножа. Но я не был обезоружен. Мое главное оружие — мой мозг. И та подготовка, которую дала мне «Грань». Я должен был действовать немедленно. У меня было два варианта — попытаться прорваться с боем, что было почти самоубийством, или использовать их тактику против них самих.
Заставить их поверить, что я все еще здесь, в мышеловке, а самому уйти. Я посмотрел на ноутбук. Пароль 0815. Это могло быть время. 8.15. Утра или вечера. У Лады была любимая песня, старая, еще советская, «С чего начинается Родина». В ней была строчка.
«А может, она начинается с той песни, что пела нам мать?» Я набрал эту фразу в качестве пароля. «Доступ запрещен». Я выругался. Время. Я снова посмотрел на цифры. 0815. Но это был и знаменитый немецкий роман о войне, о солдате пушечном мясе. 0815.
Это было в ее духе. Черный юмор. Я набрал это словосочетание по-немецки. 0815. Доступ разрешен. На экране открылся один единственный зашифрованный видеофайл. Я нажал Play. Появилось лицо Лады.
Она выглядела уставшей, но решительной. Запись была сделана, видимо, за несколько часов до нашей последней операции, в полумраке какого-то подвала.
— Стриж, если ты это смотришь, значит, меня больше нет. И значит, все пошло не по плану. Нас предали, Севастьян. — Она впервые за долгое время назвала меня по имени. — Информация о нашей группе, о цели, о маршруте — все было слито. Я не знаю, кто, но след ведет к заказчику с той стороны. Бизнесмен по фамилии Грошев. Он играет в двойную игру. Наша операция должна была сорвать его сделку по тайному вывозу чего-то из зоны конфликта, но он узнал и решил убрать нас.
Голос Лады прервался. На заднем плане послышались звуки выстрелов. Она посмотрела куда-то в сторону.
— У меня нет времени. Вся информация здесь. Документы, отчеты полевых испытаний, переговоры. Используй это. Не дай ему уйти. И живи, Севастьян. Слышишь? Живи.
Запись оборвалась. Я сидел, глядя в темный экран. Слез не было, только звенящая пустота внутри. Теперь я знал все. Это не было провальной операцией. Это было убийство. И заказчик этого убийства сейчас сидел и ждал, когда его люди прикончат последнего свидетеля. Меня.
Я быстро скопировал файл на резервную флешку из моего комплекта. Затем я начал действовать. Я знал, что в этой квартире есть одна особенность, о которой не мог знать никто, кроме старых оперативников «Грани». В полу кухни под слоем старого линолеума был замаскированный люк, ведущий в подвальные коммуникации дома. Он был узким и грязным, но он был моим единственным шансом. Я быстро собрал рюкзак. Оставил ноутбук на столе включенным, запустив на нем простую программу, которая имитировала активность пользователя, периодически двигая курсор мыши. Это даст мне немного времени. Затем я отодвинул кухонный стол, подцепил лезвием ножа край линолеума. Под ним обнаружился квадратный контур в бетонном полу.
Я нажал на него в определенном месте. Крышка люка поддалась, открывая темное, пахнущее сыростью отверстие. Я заглянул на улицу в последний раз. Снайпер был на месте. Серая «Шкода» тоже. Они ждали. Они думали, что я в ловушке. Я надел рюкзак, взял в зубы маленький фонарик и полез в темноту.
— Прощай, «Заводь»! Прощай, тихая жизнь!
Охота началась, но теперь они были не охотниками, они были дичью. Лабиринт подвальных коммуникаций был моим царством. Я двигался по нему, как по знакомым коридорам. Узкие проходы, переплетение ржавых труб, капающая с потолка вода.
Через полчаса я выбрался в подвал соседнего дома, а оттуда через слуховое окно во двор, на три квартала дальше от места засады. Город только просыпался. Утренний туман смешивался с дымом из труб. Теперь я был Игнатом Самойловым, инженером из Воронежа. Легенда была слабой, но на первое время ее должно было хватить. Мне нужно было новое убежище, и на этот раз максимально надежное. И мне нужна была информация.
Я знал, что Сафронов, обнаружив мое исчезновение, придет в ярость. Он начнет пробивать все мои возможные связи. Он будет искать флориста Севастьяна, но рано или поздно выйдет и на мои старые, настоящие данные. Мне нужно было опередить его. Я снял комнату в небольшом частном пансионате в районе Амалиенау. Заплатил наличными за неделю вперед. Хозяйка, милая старушка, не задавала лишних вопросов.
Комната была маленькой, но чистой. Главное, здесь был Wi-Fi.
Первым делом я уничтожил все свои старые вещи – телефон, сим-карты, одежду, в которой был в лавке. Я должен был стать новым человеком. Затем я приступил к работе. Я развернул на своем дешевом ноутбуке целую контрразведывательную операцию. Я создал несколько виртуальных личностей, разбросал цифровые хлебные крошки, которые должны были увести людей Сафронова по ложному следу. Я взломал несколько серверов в разных странах, создавая видимость, что Севастьян покинул Россию. Это была сложная, кропотливая работа, требовавшая всех моих знаний в области кибербезопасности. Пока они будут гоняться за призраками в сети, у меня будет время нанести ответный удар.
Информация с флешки Лады была моей царь-бомбой. Она успела скопировать внутреннюю документацию кипрского филиала «Генезис Фарм». Это были не просто контракты. Это были отчеты о проведении незаконных испытаний нового боевого психостимулятора на людях. Препарат, получивший кодовое название «Прометей», должен был многократно увеличивать выносливость и болевой порог солдат, но имел чудовищные побочные эффекты, превращая людей в неуправляемых агрессивных животных.
Испытания проводились в зоне конфликта на пленных и мирных жителях. Наша группа должна была захватить образцы и документацию. Грошев узнал об этом и решил похоронить вместе с нами и сам проект. Просто слить эту информацию в сеть было бы глупо. Грошев с его связями и деньгами легко бы замял скандал.
Мне нужно было ударить так, чтобы он не смог оправиться. Ударить по самому больному, по его бизнесу и репутации. Я начал изучать его бизнес-империю. «Генезис Фарм» был лишь верхушкой айсберга. У него были десятки дочерних компаний. Я нашел ядро его легальной финансовой системы – инвестиционный фонд «Балтийский горизонт», через который он собирался выходить на IPO, размещая акции на франкфуртской фондовой бирже.
Через три дня у него была запланирована финальная встреча с немецкими инвесторами, от которой зависела вся сделка. Если я сорву эту встречу, он понесет колоссальные репутационные и финансовые потери. План был дерзким. Мне нужно было не просто сорвать встречу. Мне нужно было сделать так, чтобы виновным в этом оказался сам Грошев. Следующие два дня я почти не выходил из комнаты, питаясь лапшой быстрого приготовления и растворимым кофе.
Я взломал внутреннюю сеть фонда «Балтийский горизонт». Их система безопасности была на высоте, но я нашел уязвимость. Глава IT-отдела был ярым фанатом парусного спорта. Я создал фишинговый сайт, имитирующий новостной портал о регатах, и через социальные сети подсунул ему ссылку на эксклюзивный репортаж. Когда он ввел свой логин и пароль для доступа к закрытому контенту, они тут же оказались у меня.
Я получил доступ к его рабочему аккаунту, а с ним и ко всей внутренней переписке фонда. Я нашел всю информацию о готовящейся встрече. Она должна была состояться в главном офисе «Генезис Фарм». Делегацию немецких инвесторов возглавлял некий Герр Клаус Шнайдер, педантичный и крайне щепетильный в вопросах безопасности бизнесмен. Я подготовил свой удар. Это был не вирус и не кража денег.
Это была информационная бомба, собранная из компромата, который я нашел в сети на самого Шнайдера. Старые, забытые им самим грешки, связи с сомнительными личностями в прошлом. Ничего криминального, но достаточно, чтобы вызвать скандал в консервативных немецких деловых кругах.
В ночь перед встречей я, используя свой доступ, разослал эту информацию с личной почты Грошева всем членам немецкой делегации и, для верности, в несколько ведущих деловых изданий Германии. Письмо было составлено в грубой шантажистской манере, с требованием более выгодных условий сделки, иначе вся подноготная Герра Шнайдера станет достоянием общественности. Это был мой первый удар. Я затаился, ожидая дня Х. Я почти не спал, каждую свободную минуту просматривая видео, оставленное Ладой. Я вслушивался в ее голос, всматривался в ее лицо, пытаясь найти силы идти дальше. Месть была плохим мотиватором. Лада всегда учила меня работать с холодной головой. Но сейчас это было нечто большее, чем месть.
Это было восстановление справедливости. За нее, за себя, за ту жизнь, которую у меня отняли. Тем временем люди Сафронова сходили с ума. Я отслеживал их активность в сети. Они действительно клюнули на мои ложные следы.
Они искали меня в Польше, в Литве. Они взламывали почтовые ящики несуществующих людей, отслеживали IP-адреса, ведущие в никуда. Они были далеко. А я был здесь, в самом сердце вражеской территории, готовясь нанести удар.
День встречи настал. Я сидел перед ноутбуком в своей комнате. Пульс был ровным. На одном экране я отслеживал немецкие новостные сайты, на другом — камеры наблюдения у офиса «Генезис Фарм».
Утром немецкая делегация прибыла в Калининград. Их кортеж направился к офису Грошева. Но за полчаса до начала встречи все изменилось. На сайтах немецких газет начали появляться первые статьи. Шок в Deutsche Pharma. Российского партнера подозревают в шантаже. Скандал вокруг IPO «Генезис Фарм». Кортеж Шнайдера, не доехав до места, резко развернулся и направился в аэропорт.
Сделка была сорвана. Я видел по камерам, как из здания выбежал взбешенный Грошев. Он что-то кричал в телефон. Я представил его ярость, когда он узнает, что шантажистское письмо было отправлено с его собственного компьютера, из его офиса.
Я тут же запустил программу «Чистильщик», которая уничтожила все следы моего пребывания в сети фонда. Затем я собрал свои вещи. Комнату в пансионате нужно было покидать. Скоро здесь станет слишком жарко. Перед уходом я сделал последний штрих. Я взломал личный защищенный мессенджер Грошева. На это ушли почти все мои ресурсы. Я отправил ему одно единственное анонимное сообщение.
В нем была не фраза, а изображение. Та самая гравировка стрекозы с зажигалки Лады. А потом я добавил подпись.
«Ты видишь не на 360 градусов. Стриж».
Я выключил ноутбук, вынул жесткий диск и сломал его пополам. Вышел из пансионата и снова растворился в городе.
Я знал, что теперь он в бешенстве. Он поймет, что я не в Польше. Он поймет, что я здесь, рядом, и он бросит на мои поиски все, что у него есть. Игра перешла на новый уровень. Теперь это была не просто охота, это была личная вендетта.
Я шел по вечернему городу, смешиваясь с толпой. И впервые за девять лет я не чувствовал себя жертвой. Я чувствовал себя охотником. Город изменился. Он стал враждебным. Я чувствовал это кожей. На улицах появилось больше патрулей, но это были не полицейские. Это были люди Грошева. Крепкие мужчины в штатском, с незаметными наушниками, с цепкими ищущими взглядами.
Они прочесывали вокзалы, аэропорты, гостиницы. Фоторобот, составленный по описаниям из лавки, наверняка уже был у каждого из них. Моя легенда Игната Самойлова больше не работала. Мне нужно было новое лицо, новая история.
Я укрылся на несколько дней в заброшенном форте на окраине города. Старое немецкое укрепление, сырое и холодное, но безопасное. Здесь я мог обдумать свой следующий шаг. Ярость Грошева была моим преимуществом. Разъяренный враг совершает ошибки, но он также и более опасен.
Он больше не будет пытаться взять меня тихо, он захочет моей смерти. Я знал, что не могу вечно прятаться. Мне нужно было продолжать давить на него. Я решил бить по его правой руке, по Матвею Сафронову. Этот человек был ключом. Он был мозгом и руками Грошева. Если убрать его, вся система безопасности олигарха ослепнет и оглохнет. Сафронов был профессионалом, осторожным, методичным, жестоким.
В сети о нем было мало информации, но я нашел то, что искал. У него была слабость. 18-летняя дочь Кира. Она училась в местном университете на филологическом факультете, жила в общежитии. Сафронов ее обожал. Каждый вечер ровно в 19.00 он звонил ей по видеосвязи. Это был его ритуал, его уязвимость.
У меня созрел план. План был рискованным, на грани фола, но он мог сработать. Я не собирался вредить девушке. Лада учила меня никогда не втягивать в наши игры гражданских, тем более детей. Но я мог использовать ее, чтобы добраться до отца. Я провел два дня, наблюдая за общежитием. Кира Сафронова была обычной студенткой. Лекции, библиотека, встречи с подругами в кафе.
Я изучил ее распорядок, ее привычки. Я нашел идеальное место для операции, небольшую кофейню рядом с университетом, где она часто бывала. Я подготовился. Купил старую униформу электрика. В сумке с инструментами у меня был не перфоратор, а специальное оборудование, портативный генератор помех, который блокировал сотовую связь в небольшом радиусе, и устройство для клонирования сим-карт.
В назначенный день я ждал ее. Сердце билось спокойно. Я был сосредоточен. Кира вошла в кофейню с подругой. Они сели за столик у окна. Я вошел следом под видом электрика, которого вызвали проверить проводку. Пока я возился с распределительным щитком в углу зала, я включил генератор помех.
Через несколько минут телефоны у всех в кафе потеряли сеть. Как я и рассчитывал, Кира, увидев отсутствие сигнала, забеспокоилась. Она знала, что скоро должен позвонить отец. Она вышла на улицу, пытаясь поймать сеть. Я вышел за ней.
— Девушка, извините, у нас тут небольшая авария, связи не будет около часа, — сказал я участливым голосом.
— Мне очень нужно позвонить. У меня отец волноваться будет, — растерянно сказала она.
— Давайте я вам помогу. У меня рабочий телефон, спутниковый. Он везде берет.
Это была ложь. У меня был обычный дешевый смартфон, но она поверила. Она с благодарностью взяла его и набрала номер отца. Я стоял рядом, держа в руке свое устройство. Когда пошел вызов, я перехватил сигнал и за долю секунды скопировал данные ее сим-карты.
Разговор был коротким. Она объяснила ситуацию, сказала, что перезвонит позже. Когда она вернула мне телефон, у меня уже был полный доступ к ее номеру. Клон ее сим-карты был готов. Я поблагодарил ее и исчез. Вечером, ровно в 19.00, я позвонил Сафронову с ее номера. Он ответил мгновенно. На его лице, которое я видел через специальное программное обеспечение, было беспокойство.
Но вместо дочери он увидел меня. Я сидел в полумраке своего убежища в форте. Мое лицо было скрыто тенью.
— Добрый вечер, Матвей, — сказал я, намеренно искажая голос.
Он на секунду замер. Шок на его лице сменился ледяной яростью.
— Кто это?
— Это тот, кого вы ищете, полковник. Ваша дочь в безопасности. Пока. Не нужно ее искать, не нужно звонить в полицию. Она просто вернется в общежитие чуть позже. А вы, если хотите, чтобы так было и впредь, через час приезжайте один на старый немецкий аэродром в районе Нойхаузен. Один. Без оружия. И без своих людей. Если я замечу хоть одну подозрительную машину, хоть одного снайпера, следующий звонок вы сделаете в морг.
Я повесил трубку. Это был блеф. У меня не было его дочери. Она, скорее всего, спокойно пила чай с подругой. Но он этого не знал. Он был в панике. Я дал ему час, чтобы добраться до места встречи и подготовиться.
Заброшенный аэродром был идеальным местом. Огромное открытое пространство, взлетная полоса, поросшая травой, полуразрушенные ангары. Множество укрытий, отличный обзор. Я знал, что Сафронов, несмотря на мой приказ, не придет один. Он приведет с собой группу захвата. Он попытается устроить мне ловушку. И я был к этому готов.
Я занял позицию на крыше самого большого ангара. Отсюда я видел все подходы. Через 40 минут я заметил движение. Два микроавтобуса без опознавательных знаков остановились в лесу, в паре километров от аэродрома. Из них вышли бойцы в темной экипировке, спецназ Грошева. Они начали рассредотачиваться, оцепляя аэродром. Как предсказуемо.
Еще через 10 минут подъехал внедорожник Сафронова. Он вышел из машины один, но я знал, что в ухе у него микронаушник, а под одеждой бронежилет. Он медленно пошел к центру взлетной полосы.
Я ждал. Я позволил ему дойти до указанного места. Затем я позвонил ему на его личный номер. Он резко выхватил телефон.
— Где она?
— В безопасности. Уже идет домой. Я свое слово сдержал, в отличие от вас, полковник, — сказал я. — Посмотрите налево.
Он повернул голову. На крыше соседнего, меньшего по размеру ангара, я заранее установил небольшой передатчик с мигающим светодиодом. В темноте это выглядело как часть взрывного устройства.
— Видите огонек? Весь этот аэродром заминирован. Несколько старых авиабомб, которые я нашел в капонирах. Если ваши люди сделают хоть шаг, мы все взлетим на воздух. Я сомневаюсь, что ваш бронежилет вас спасет.
Это тоже был блеф. У меня не было взрывчатки. Но он этого не знал. Он был профессионалом и понимал, что я не шучу.
— Что тебе нужно? — процедил он.
— Мне нужен Грошев. Я знаю, что он стоит за убийством моего напарника девять лет назад. У меня есть доказательства. Я хочу, чтобы вы сделали правильный выбор. Вы давали присягу защищать свою страну, а не прислуживать бандиту, который ставит опыты на людях и продает результаты террористам. У вас есть дочь. Вы хотите, чтобы она жила в мире, построенном такими, как Грошев?
Он молчал. В его глазах я видел борьбу.
— Я дам вам шанс, полковник. Уйдите, исчезните, заберите дочь и уезжайте, начните новую жизнь, а я доделаю свою работу сам. Но если вы останетесь с ним, я уничтожу и вас вместе с ним.
Я сделал ему последнее предложение, зная, что он его не примет, но я посеял в нем семя сомнений.
— Выбор за вами, полковник. Но знайте, пока вы служите ему, ваша дочь будет мишенью. Не для меня, для него. Когда вы перестанете быть ему нужны, он уберет вас и ее, как ненужных свидетелей.
Я отключился.
Внизу послышались крики. Его люди, потеряв терпение, начали выдвигаться. Они не стали дожидаться команды. Сафронов посмотрел в их сторону, потом на ангар, где мигал светодиод. В его глазах была холодная ярость, но не на меня, на себя, на своего босса, который поставил его в такое положение. Он что-то крикнул в микрофон. Я не слышал слов, но его люди остановились. Он дал мне несколько минут. Этого было достаточно.
Я спустился с крыши ангара с другой стороны, сел на старый мотоцикл, который спрятал в кустах, и уехал. Я знал, что Сафронов после этого не сможет работать на Грошева. Доверие было подорвано. Он либо исчезнет, либо Грошев уберет его сам.
В любом случае, я лишил своего врага его главного оружия, его верного пса. Теперь Грошев был зрячим, но безруким. И напуганным. Я победил в этом раунде, но война была далека от завершения. Грошев, потеряв Сафронова, станет еще более непредсказуемым и опасным. Он будет действовать сам, а значит, следующая наша встреча будет последней, и она будет лицом к лицу.
После инцидента на заброшенном аэродроме город превратился в кипящий котел. Грошев понял, что я не просто вор или шантажист. Я был кем-то из его прошлого. Кем-то, кто знает его самые темные секреты и обладает навыками, чтобы эти знания использовать.
Он больше не мог доверять своей службе безопасности, которую я так элегантно обезглавил, посеяв сомнения в ее руководителе. Он перешел в режим тотальной паранойи. Теперь за мной охотились не только его штатные боевики, но и все, кого он мог купить или запугать. Продажные полицейские, уличные банды, частные детективы.
Мое описание, пусть и не точное, было разослано по всем криминальным каналам. За мою голову была назначена награда – 5 миллионов рублей. Сумма, способная превратить любого мелкого жулика в безжалостного охотника.
Калининград, который я когда-то полюбил за его сдержанную европейскую красоту и меланхоличное спокойствие, стал для меня смертельной ловушкой. Каждый прохожий мог быть врагом. Каждая тень в подворотне — засадой. Я жил по законам дикого зверя, выживающего во враждебной среде.
Моим домом стали чердаки, подвалы, заброшенные квартиры в расселенных домах, которые я вскрывал с помощью простейших отмычек. Я научился спать урывками по 20-30 минут, всегда в полной готовности к бегству. Питался тем, что мог купить за наличные в маленьких круглосуточных магазинах, каждый раз меняя внешность. Дешевый парик, очки, походка, манера речи. Я стал хамелеоном, мимикрирующим под окружающую среду.
Днем я отсиживался в самых людных местах, в кинотеатрах на утренних сеансах, в читальных залах областной библиотеки, какая ирония, в дальних уголках огромных торговых центров. В толпе было легче затеряться.
Ночью я выходил на охоту. Я не мог позволить себе просто прятаться. Это была бы медленная смерть. Мне нужно было продолжать распутывать клубок, ведущий к Грошеву, искать его ахиллесову пяту. Информация с флешки Лады была обширной, но ей было девять лет. Мне нужны были свежие данные. Я знал, что у Грошева должен был быть личный архив, место, где он хранит самые важные документы, компромат на партнеров и врагов, свои собственные скелеты в шкафу.